Бабушкина квартира казалась тогда настоящим музеем. Светлые обои с выцветшим рисунком, покрытый лаком деревянный пол, скрипящий под ногами, старинные часы на стене, пахнущие корицей книжные полки — каждая деталь хранила воспоминания. Я любила оставаться там на ночь, слушать бабушкины рассказы об ушедших временах, как будто это были сказки из другого мира. Много лет прошло с тех пор.
— Алло, Полина? Здравствуйте, это Сергей Николаевич из нотариальной конторы. По поводу завещания вашей бабушки.
Я сидела на кухне своей съемной квартиры, сжимая телефон в руке, не в силах сказать ни слова. Голос дрогнул, когда я наконец выдавила:
— Да, это я.
— Мне очень жаль, но нам необходимо обсудить некоторые юридические моменты. Вы единственная наследница. Ваша бабушка оставила вам квартиру на Ленинском проспекте.
Мир будто остановился. За окном серое небо, капли дождя стучат по карнизу. В голове вихрь мыслей. Бабушка скончалась неделю назад. Я не смогла приехать на похороны — застряла в командировке в Новосибирске. Мама звонила каждый день, рассказывая, как они с тетей Валей и дядей Костей организовали всё достойно, как собрались все родственники, как делили вещи на память.
— Полина, вы меня слышите? — голос нотариуса вывел меня из оцепенения.
— Да, простите. Просто... Я не знала.
— Завещание было составлено два года назад. Ваша бабушка особо подчеркнула, чтобы никто из родственников не знал о нем до её смерти. Вам нужно будет прийти в контору и подписать бумаги.
Я положила телефон на стол. Чашка с чаем остывала рядом, но мне было не до нее. Квартира. Бабушкина квартира. Собственное жилье в центре города. Конец мытарствам по съемным углам, конец ежемесячным платежам, съедающим половину зарплаты...
Телефон снова зазвонил. Мама.
— Полиночка, как ты там, милая? Не переживай, что не смогла приехать на похороны. Бабушка бы поняла.
Я сглотнула комок в горле.
— Я в порядке, мам. Как вы там?
— Всё утрясаем потихоньку. Знаешь, мы с Валей решили бабушкину квартиру продавать. Она же коммунальная, трехкомнатная. Деньги поделим между всеми. Тебе тоже достанется, не переживай.
Сердце забилось чаще. Они не знают. Никто не знает. И почему-то мне захотелось, чтобы так пока и оставалось. Не из жадности или мелочности. Нет. Просто внезапно я поняла: это шанс увидеть истинное отношение родных ко мне.
— Мам, а вы точно имеете право её продавать?
— Ну как же, Полина! Мы же наследники. Я дочь, Валя и Костя — тоже. Там всё по закону будет.
— Понятно. А документы вы уже смотрели? Завещание, может?
— Какое завещание, доченька? Бабушка ничего не оставила. Мы весь дом перерыли — никаких бумаг. Значит, наследование по закону.
Я закусила губу и решилась:
— Хорошо. Только давайте не будем торопиться с продажей, ладно? Я хочу попрощаться с квартирой по-человечески. Приеду на следующей неделе, осмотрюсь, вещи какие-то на память возьму.
Мама вздохнула с легким раздражением:
— Поля, ну чего тянуть? Валя уже риелтора нашла. Хорошего, знакомого. Говорит, такие квартиры сейчас влёт уходят. А вещи... Ну, приезжай, конечно. Только мы уже многое разобрали. Тебе фотографии оставили и брошку ту, с янтарем, помнишь?
— Да, помню. Всё равно приеду.
Повесив трубку, я долго смотрела в окно. Дождь усилился, барабаня по стеклу, словно торопя меня принять решение. И я решила: не скажу им о завещании. Пока не скажу. Хочу посмотреть, как они поведут себя, когда узнают, что я, никчемная в их глазах Полина, которая "ни семьи не создала, ни карьеры не построила", получила в наследство квартиру.
На следующий день я взяла отпуск за свой счет и купила билет на поезд до родного города. В купе со мной ехала пожилая женщина, всю дорогу рассказывавшая о детях и внуках. Я кивала, улыбалась, но думала только о предстоящей встрече с родственниками.
Город встретил меня промозглой осенью и знакомыми улицами. Такси довезло до бабушкиного дома — старой пятиэтажки с лепниной на фасаде. Сердце сжалось, когда я поднималась по знакомой лестнице. Третий этаж, квартира с обшарпанной дверью и старомодным звонком.
Дверь распахнулась до того, как я успела позвонить.
— Полечка! Наконец-то! — мама обняла меня, пахнущая знакомыми духами и домашней выпечкой.
В квартире оказалась вся родня: тетя Валя с мужем Николаем, дядя Костя, двоюродные братья Слава и Игорь. Они сидели за столом, уставленным закусками и бутылками.
— А вот и наша командировочная! — воскликнула тетя Валя, полная женщина с крашеными рыжими волосами. — Садись к столу, помянем бабулю.
Я неловко присела на краешек стула, оглядываясь. Квартира уже не выглядела как прежде. Книжные полки опустели, многие вещи исчезли, а на стенах остались светлые прямоугольники от снятых картин.
— Вы уже столько вещей вынесли... — начала я, но дядя Костя перебил:
— А чего тянуть? Жизнь продолжается. Валя вон покупателя нашла, серьезного человека. Говорит, до Нового года деньги будут.
— Да, очень удачно всё складывается, — подхватила тетя Валя. — Знаешь, Поля, тебе примерно тысяч триста достанется. Неплохо для начала, да? Может, и на первоначальный взнос хватит.
Я смотрела на них и не узнавала. Неужели они всегда были такими, а я просто не замечала?
— А документы на квартиру где? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— У меня, — тетя Валя похлопала по сумке, стоящей рядом. — Всё в порядке. Завтра идем к нотариусу оформлять наследство. Тебе тоже надо будет присутствовать. Формальность, но закон есть закон.
— Конечно, — кивнула я. — Буду.
Мама подлила мне чаю:
— Доченька, ты бы осмотрелась, может, что-то еще на память хочешь взять? Валя, покажи Поле, что осталось.
Тетя Валя с неохотой поднялась:
— Да что там смотреть... Ну, пойдем в спальню. Там кое-какие безделушки остались.
В бабушкиной спальне было пусто. Шкаф распахнут, на полу коробки с каким-то хламом. Тетя Валя небрежно махнула рукой:
— Вот, выбирай, если что-то нравится. Остальное выбросим.
Я присела у коробки и стала перебирать содержимое. Старые фотоальбомы, какие-то статуэтки, бусы из янтаря, потрепанные книги. Среди вещей нашла свою детскую фотографию в рамке — бабушка всегда держала её на тумбочке у кровати.
— Это можно взять? — спросила я, поднимая рамку.
— Бери, конечно. Кому это нужно, кроме тебя?
Вечер тянулся мучительно долго. Родственники говорили о деньгах, о планах на будущее, о том, кто что купит на свою долю. Меня почти не замечали, лишь изредка бросая снисходительные взгляды.
— Поля-то наша всё по съемным квартирам мыкается, — громко сказала тетя Валя, обращаясь к остальным. — Вот пусть свою долю на первоначальный взнос и отложит. Глядишь, и жильё появится.
— Если мужика нормального найдет, то и без ипотеки можно обойтись, — хохотнул дядя Костя, подмигивая мне.
Я улыбалась и молчала. Внутри всё кипело, но я держалась. Завтра. Всё решится завтра.
Ночевала я в бывшей бабушкиной спальне, на узкой кровати, застеленной свежим бельем. Не спалось. Вставала, ходила по комнате, разглядывала светлые пятна на обоях — следы от висевших когда-то фотографий и картин. Слышала, как на кухне мама с тетей Валей вполголоса обсуждают предстоящую продажу.
— Главное, чтобы нотариус не тянул с бумагами, — говорила тетя Валя. — Купец ждать не будет.
— А Поля? Не думаешь, она может что-то заподозрить? — голос мамы звучал обеспокоенно.
— Да брось ты, Тань. Что она может? Ей деньги нужны, сама знаешь. Еще спасибо скажет.
Я отошла от двери, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Неужели они считают меня настолько наивной? Или просто никогда не воспринимали всерьез?
Утром мы все вместе поехали в нотариальную контору. Тетя Валя была оживлена, мама нервничала, дядя Костя посмеивался, рассказывая анекдоты. Я молча сидела у окна машины, глядя на проплывающие мимо дома.
Нотариус Сергей Николаевич, полноватый мужчина средних лет, встретил нас в своем кабинете. Увидев меня, он слегка приподнял брови, но ничего не сказал.
— Так, наследственное дело после смерти Марии Петровны Воробьевой, — начал он, открывая папку с документами. — Кто здесь наследники?
— Мы, — выступила вперед тетя Валя. — Я — дочь, Татьяна — дочь, Константин — сын, ну и Полина — внучка.
— Я вижу, — кивнул нотариус, перебирая бумаги. — Так... У нас тут есть завещание.
В комнате повисла тишина.
— Какое завещание? — резко спросила тетя Валя. — Мы ничего не находили.
— Завещание было составлено и заверено два года назад, — спокойно ответил нотариус. — По нему Мария Петровна оставляет всё свое имущество, включая квартиру, своей внучке Полине Игоревне Воробьевой.
Тетя Валя побледнела и опустилась на стул. Дядя Костя присвистнул. Мама растерянно посмотрела на меня:
— Полечка, ты... знала?
Я глубоко вздохнула и кивнула:
— Да, мне позвонили из конторы еще на прошлой неделе.
— И ты молчала? — тетя Валя вскочила, её лицо исказилось. — Ты всё это время знала и молчала?
— Да, я скрыла от вас, что получила квартиру в наследство, — тихо ответила я. — И увидела ваше истинное лицо.
Начался настоящий скандал. Тетя Валя кричала, что это подлог, что бабушка не могла такого сделать, что я её обманула, возможно, подделала подпись. Дядя Костя требовал экспертизы. Мама сидела, закрыв лицо руками, и молчала.
— Я могу показать вам оригинал завещания с подписью Марии Петровны, — спокойно сказал нотариус. — Оно составлено по всем правилам, заверено мной лично. Никаких сомнений в его подлинности нет.
— Это нечестно! — тетя Валя стукнула кулаком по столу. — Мы ухаживали за ней, мы были рядом! А эта... эта девчонка даже на похороны не приехала!
— Вы ухаживали за бабушкой? — я горько усмехнулась. — Вы навещали её раз в месяц, да и то когда нужно было что-то починить в вашей квартире. Я звонила ей каждый день. Я приезжала каждые выходные, когда была в городе.
— Полина права, — неожиданно сказала мама, поднимая на меня заплаканные глаза. — Мы редко навещали маму. А Поля была с ней рядом.
— Ты на чьей стороне, Таня?! — возмутилась тетя Валя. — Твоя дочь только что лишила тебя наследства!
— Нет, — покачала головой мама. — Мама лишила меня наследства. И правильно сделала. Мы не заслужили.
Дядя Костя хлопнул дверью и вышел из кабинета. Тетя Валя продолжала кричать и угрожать судом. Нотариус терпеливо объяснял, что завещание абсолютно законно и оспорить его практически невозможно.
Я смотрела на этот спектакль и чувствовала странное опустошение. Не радость, не торжество, а усталость и разочарование. Они показали своё истинное лицо — жадное, мелочное, злое. И только мама, кажется, осознала всю неприглядность происходящего.
Когда мы вышли из конторы, тетя Валя процедила сквозь зубы:
— Ты еще пожалеешь об этом, Полина. Мы так это не оставим.
— Оставите, — спокойно ответила я. — Потому что бабушка всё сделала по закону. И потому что глубоко внутри вы знаете: я не виновата в том, что она выбрала меня.
Домой мы возвращались молча. Мама шла рядом, время от времени вытирая слезы. У подъезда она вдруг остановила меня за руку:
— Прости нас, Полечка. Мы... я... мы стали какими-то чужими. Деньги, вещи, квартиры — всё это затмило главное. Прости.
Я обняла её:
— Мам, я не сержусь на тебя. Правда.
Дома уже вовсю кипела деятельность: тетя Валя и дядя Костя спешно собирали вещи, которые успели перетащить к себе из бабушкиной квартиры. Они демонстративно не разговаривали со мной, бросая злобные взгляды.
Вечером, когда все разъехались, мы с мамой остались вдвоем в опустевшей квартире. Сидели на кухне, пили чай, молчали. Потом мама спросила:
— Что ты теперь будешь делать с квартирой?
Я задумалась, глядя в окно на вечерний город.
— Перееду сюда. Сделаю ремонт. Буду жить.
— А ты... ты не думала о том, чтобы продать и поделить?
Я покачала головой:
— Нет, мам. Это не просто квартира. Это память о бабушке. И, знаешь, я думаю, она не случайно всё сделала именно так. Она хотела, чтобы мы все увидели свои истинные лица.
Мама кивнула и больше не задавала вопросов.
Прошло три месяца. Я переехала в бабушкину квартиру, затеяла ремонт, привезла свои вещи. Тетя Валя и дядя Костя перестали общаться со мной и с мамой. Зато мама теперь часто приходит в гости, помогает с ремонтом, готовит ужин. Мы снова стали близки, как в детстве.
Недавно мы нашли в старом секретере бабушкино письмо. Оно было адресовано мне. "Полиночка, — писала бабушка, — я оставляю тебе эту квартиру не потому, что люблю тебя больше других. А потому, что ты умеешь ценить не вещи, а память. Я знаю, ты сохранишь наш дом таким, каким он должен быть — теплым, живым, открытым для всех, кто умеет любить не за что-то, а просто так. И еще... не суди остальных строго. Люди часто не замечают, как меняются. Дай им шанс увидеть свое отражение и исправиться".
Я перечитываю это письмо и думаю: может, бабушка была права? Может, стоит дать им всем второй шанс? В конце концов, мы все — одна семья. И хотя я увидела их истинные лица, я верю, что за каждой маской может скрываться настоящий, любящий человек. Нужно только найти ключ к его сердцу.
