Предупреждение: автор не разделяет позицию главного героя и к его поступкам относится отрицательно.
В милицию Виктор пришёл по зову сердца и отдела кадров УВД. Кандидатом он был образцовым: спортсмен-гиревик, комсомолец, достойно отслуживший в рядах Советской Армии. Биографию имел чистую, аки слеза младенца, и захочешь не придерёшься. Мать пыталась отговаривать, мол, опасно, тяжело, ответственность большая, а платят мало. Но Виктор остался непреклонным. Он не забивал себе голову идейной шелухой, не мечтал охранять покой граждан и стоять на страже социалистической законности. Его соображения были сугубо практичными, приземлёнными.
До армии Виктор на токаря выучился, мог бы на завод устроиться. В те времена квалифицированным рабочим платили отлично, милицейская зарплата ни в какое сравнение не шла. Только на производстве-то надо вкалывать. Да и неинтересно это, рутинно, каждый день одно и то же. Вон, дядя Саша, всю жизнь токарем проработал, награды имел за доблестный труд, в газете о нём писали. И что? Вышел на пенсию, бац и рак лёгких! Через полгода умер в страшных муках. Нет, Виктор не хотел для себя такого. В милиции и свободы больше, и куда интереснее. Плюс пенсия по выслуге, льготы разные. А главное, ты хоть и мелкий, но всё ж представитель власти.
Служба в батальоне ППС стала для Виктор самым лучшим, самым светлым периодом жизни. Конечно, имелись тяготы, приходилось и жизнью рисковать. Всё осложнялось тем, что на повседневную службу спецсредств не выдавали. Палки резиновые и «Черёмуха 10» лишь с середины восьмидесятых стали непременными атрибутами. Огнестрельное оружие, знаменитый ПМ, разумеется, было, однако его применение, мягко скажем, не поощрялось. Вот потому и полагались на собственную силу со смекалкой.
А силушкой богатырской природа Виктора щедро одарила. Говорить красиво он не умел и вообще терпеть не мог многословия. Наблюдая, как некоторые сослуживцы общаются со злодеями, саркастически ухмылялся, мол, ты ещё в <попу> его поцелуй! И всё-таки Виктор не был совсем уж безголовым, чувствовал ту невидимую границу, за которую нельзя переступать. Так бы и служил себе, в ус не дуя, но нет, роста захотелось. Впрочем, какое, на …рен, хотение… Когда сын Димка родился, Алла прям помешалась на деньгах. Достала бесконечными завываниями: «Денег нет! Денег нет! Денег нет!». Само собой, тёща её науськивала, ведьма чёртова.
***
Жена включила пылесос, дабы скрыть очередной акт грязного распутства. Только не учла, дура, что со слухом у него проблем нет. Звук открывшегося замка и крадущиеся шаги уловил безошибочно. Он медленно встал с постели. Резко нельзя вскакивать, иначе сознание потеряешь. Так, теперь чуть-чуть постоять, чтоб ноги поокрепли и вперёд!
В очередной раз Виктор Алексеевич поймал жену на горячем. Зазывно отклячив крупный зад, она делала вид, будто пылесосит. На паласе виднелась небольшая складка, уголок диванного покрывала загнут. Ну и какие ещё нужны доказательств? Надо быть совсем уж круглым дураком, чтоб ничего не понять.
– Что, <самка собаки>, опять? – грозно спросил Виктор Алексеевич, выдернув шнур пылесоса из розетки.
– Витя, сколько можно надо мной издеваться? – завела свою шарманку супруга, изображая саму невинность.
– Ах ты <жрица любви>! Видел я, как ты сейчас раком стояла! Нормально, при живом-то муже?! В моей квартире притон устроила, <распутная женщина> конченая!
– Если ты сейчас не успокоишься, я психбригаду вызову! Надоело мне всё! – пригрозила она.
– Ты у меня договоришься! Давно по башке не получала?
С этими словами Виктор Алексеевич двинулся было на супругу, но запнувшись о провод грёбаного пылесоса, упал.
– Ой, господи, за что мне всё это! Давай вставай, – подбежала она.
– Уйди от меня, …юха! – резко отогнал он её.
Подняться не получалось, руки-ноги дрожали, вся сила иссякла. Деваться было некуда, так и пришлось воспользоваться помощью этой грязной бабы. После того, как она увела его в комнату и уложила, он решительно объявил:
– Даю двадцать четыре часа! Чтоб духу твоего здесь не было! Двадцать четыре часа! Выкину как кошку драную!
***
Став участковым, Виктор очутился в другом мире, где всё сложно и путанно, где нет чёткого разделения на белое и чёрное. Конечно, он знал, куда шёл, наивным идеалистом не был. Но между сторонним наблюдателем и непосредственным участником разница огромная. Время тогда стояло смутное, Союз трещал по швам, кругом царил раздрай, будущее погрузилось во мрак.
Народ с удвоенной силой принялся творить всяческие непотребства, заваливая участковых бумажной работой. Заявления и сообщения как из рога изобилия сыпались, причём зарегистрированные. Такие при всём желании не замылишь, плюс ко всему решения по ним надо принимать в определённые сроки. И ладно бы только писаниной всё ограничивалось. Был ещё миллион обязанностей, от которых голова шла кругом. Виктор пытался объяснить это руководству, а в ответ слышал: <Не гребёт!> и для полного счастья получил обидную кликуху «Тормоз».
Несправедливо утверждать, будто всё обстояло ужасно и беспросветно. Плюсы имелись очень даже существенные. Как ни странно это прозвучит, но в должности участкового Виктор стал более свободным. Завёл себе «двоюродную жену», которая в отличие от «родной», не кочевряжилась, нотаций не читала. Хочешь расслабиться? Да без проблем! Домой позвонил и сказал, мол, запрягли меня в рейд. А почему поддатый и помятый вернулся? Ну так стресс-то надо снять, иначе умом тронешься от постоянного напряжения.
Виктор считал себя человеком открытым, бесхитростным, недоверие с чьей-либо стороны порождало в нём возмущение, переходящее в гнев. Особенно это касалось Аллы. Не верила она ему, подозрениями изводила. Однажды чуть до греха не дошло. Забурился вечером в тёплую компанию, а предварительно Алле позвонил, сказал, что задействовали его в рейд по транспорту. Утром домой вернулся, и та злющая как мегера накинулась:
– Ты где был?
– Я же сказал, в рейде. Всю ночь без отдыха. Под утро двух злодеев задержали, притащили в отдел. Пока рапорта написали, пока то-сё…
– Не было никакого рейда! Свинья ты пьяная! – выпалила она.
– Ты чего? Совсем, что ли? – опешил Виктор.
– Я звонила в отдел. Дежурный сказал, что никакого рейда не было.
– Какой дежурный? Кто тебе скажет, дура <офигевшая>?! Ты кто такая, чтоб меня проверять?!
Виктор замахнулся, чтоб дать затрещину, но в дело вмешался сын Димка, ему тогда лет шесть было:
– Ааа, иди отсюда! Свинья! – в истерике повторил он материны слова.
До развода не дошло лишь благодаря его матери и тёще, сумели они всё уладить, сохранили семью. А на кой ляд это сохранение? Семьи-то как таковой и не было.
Глаза у Виктора открылись много позже. Кто громче всех кричит: «Держите вора!», известно каждому. Вот и Алла, обвинявшая его во всех грехах, сама оказалась запачканной по уши. Это было не домыслами, а конкретными неопровержимыми фактами. Сразу после школы она в техникум поступила, аж на Дальнем Востоке. Можно подумать, в своём городе негде учиться. Ясно, что на свободе с мужиками куролесила, по рукам ходила. Специальность получила «Мастер верхней мужской одежды» не просто так, а с далеко идущими планами. В ателье работает и сказки рассказывает, дескать с клиентами дела не имеет. Ага, нашла дурака. Как-то на пушку её взял, мол, видели тебя с мужиком. Разоралась, идиотом назвала, а у самой глазёнки-то забегали. Чует кошка, чьё мясо съела! Казнил себя Виктор, что не сумел воплотить в жизнь дяди Сашину науку. Но толку-то…
Сын Димка тоже не оправдал надежд, разочаровал полностью. Думал настоящим мужиком станет, батиной опорой. А получилось не пойми чего. Хилый, к спорту равнодушный, книжки читает и общается с такими же задохликами. Подумать только, собирается поступать на филологический факультет! Бабскую профессию выбрал, позорище! Хотя была уверенность, почти стопроцентная, что никакой он не сын. Внешне ни малейшего сходства, весь в материну породу. Нагуляла Алка от очередного мужика, тут и думать нечего.
***
Служба ох как нелегко давалась, но всё же выдюжил Виктор. Он и сам не понимал, как удалось пройти через эту адскую круговерть. До двадцатилетней выслуги, с учётом армии, меньше пяти месяцев оставалось. Срок ничтожный, можно сказать, микроскопический, долгожданная пенсия буквально перед глазами маячила. Виктор уверился, что доработать однозначно дадут, куда денутся? Материалов накопилась туева хуча, большинство просрочилось, да и много другого не сделано. А силы испарились без остатка, предел наступил. Одна радость – выпить, расслабиться и <гребись> оно всё… Раньше в отделе он имел славу Казановы, о его …ксуальных приключениях легенды ходили. Но в последнее время, только алкашом называют. Другие тоже пьют, даже похлеще и им ничего. Вон, Генка Карпов, старший участковый, и выпить не дурак, и по бабам ходок, и с торговцев денежку имеет. Однако для руководства он хороший, в пример ставят. Генаша весь беленький-чистенький, а Витька, как всегда, в дерьме, самый худший.
И решил Виктор набраться терпения, создать вокруг себя невидимый защитный барьер. Пусть начальники визжат, беснуются, да хоть башкой об стену бьются. Пять месяцев пролетят, и он радостно распрощается с этим гадюшником. Но всё вышло совершенно иначе. Начальник милиции общественной безопасности не бесновался и вообще не повышал голос:
– Вить, ты чего добиваешься? – многозначительно спросил он, глядя в упор.
– В каком смысле? – прикинулся непонимающим Виктор.
– Что ты, вообще, от этой жизни хочешь? До выслуги доработать?
– Ну да, мне осталось-то с гулькин …
– Неее, Вить, так не пойдёт. Ты только пьёшь и фактически не работаешь. У тебя шесть материалов просроченных, там и конь не валялся. Ни одной «протоколки» не сделал, а месяц кончается. Ты просто ложил с прибором на всю работу!
– А как я «протоколки» сделаю, если все отказные? Где я их возьму?
– <В звезде>! Ты вообще не знаешь, что у тебя за материалы, даже не читал!
– Да всё я знаю, Сергей Василич! Ну ведь невозможно же, каждый день валят и валят! Я зашился уже, не знаю, за что и хвататься!
– Ты не зашился, а запился! Только пьёшь и ни …ра не делаешь! И к людям поддатый ходишь, позоришься!
– К каким людям?! Пьянь-…рань – это люди, что ли? У Макарова целую шоблу разогнал, а они орут, дескать ты сам пьяный! Вы им больше доверяете, чем своим? Вы же сами из участковых, знаете, как бывает! – вспылил Виктор.
– Вить, хорош <фигню> нести, – поморщившись отмахнулся начальник МОБ. – Ты на волоске висишь. Я из-за тебя не намерен по
После этого разговора Виктора холодный пот прошиб. Столько лет, сил и нервов псу под хвост? Ради чего? Нет, надо что-то придумать, надо выход найти, дабы не допустить катастрофы. Придя в опорный пункт, он выложил материалы, переставил себе на стол пишущую машинку, и… Настрой на работу исчез бесследно, вновь накатило тоскливо-раздражённое осознание собственного бессилия. Не физического, нет. Бессилия духа под внешне крепкой телесной оболочкой. Ещё недавно алкоголь выручал. Тяпнешь энное количество, сразу всё вокруг новыми красками заиграет, удаль молодецкая закипит. Проблемы, казавшиеся неразрешимыми, как орехи щёлкаются. Теперь же стало совсем по-другому, одна лишь угрюмая сонная одурь и ничего более.
Так бы и кис Виктор, тупо глядя в бумаги, но явился бывший его внештатник Олег Зотов. Внештатный сотрудник милиции – это, по сути, общественный помощник, гражданский человек. В советские времена их, как и дружинников, привлекали из трудовых или студенческих коллективов. А после развала Союза внештатниками становились в основном те, кто собирался поступать на службу в органы. Олег тоже имел такие планы, но не сложилось. Слишком уж горяч оказался, особенно когда выпьет. Безо всяких церемоний, на, получи в рожу! Однако Виктор не считал это большим недостатком. Пообтесался бы, парень, остепенился, нормальным ментом мог стать. Так нет, раздули из мухи слона, ксиву отобрали, да ещё и Виктора вздрючили, мол, где ты такого идиота выкопал?
– Здоров, Олежка! Какими судьбами? – обрадованно поприветствовал Виктор.
– Да я к Карпову…
– Он в отделе, сутки дежурит. Послезавтра здесь будет. А чего случилось-то?
– Мы с ним уже разговаривали, он должен отказной написать. Короче, тут такой кордебалет получился. На меня одна дура накатала заяву, типа я ей угрожал. Потом всё порешали, она уже ничего не хочет.
– Ну и чего? Раз обещал, значит откажет.
– Не в этом дело, Вить. Он мне так прозрачно намекнул, дескать надо отблагодарить финансово. Я не против, только как-то стрёмно. Я ж его не знаю, подставы боюсь.
И вот тут озарило Виктора, чётко и ясно он увидел выход, который так долго искал. Аж дышать стало легче. Надо всего-навсего переключить внимание руководства на Генку Карпова. Если тот попадётся на взятке, им уж точно будет не до него. Что такое нарушение служебной дисциплины в сравнении с преступлением? Чепуха, детские шалости!
Геннадий Карпов, старший участковый, и Виктор года два служили бок о бок. Отношения имели вполне дружеские, выручали друг друга. А ежели выражаться точнее, то спасателем являлся Геннадий, не единожды уводивший коллегу от края пропасти. Виктор хоть и помнил сделанное ему добро, но всё ж таки не был преисполнен благодарностью. Коробило его от постоянного нахождения в невыгодном контрасте. Сколько можно быть чёрным на фоне белого, худшим из худших, мальчиком для битья?
Продолжение следует...