Рассказ о том, какое влияние оказал этот библейский сюжет на литературу, иконопись и мировоззрение нашей страны.
Всем привет! На связи Культурологический Ликбез. Сегодня мы продолжаем наш разговор про культуру Древней Руси. Прошлые публикации:
О чём речь?
Сюжет «страшного суда» — христианизированный универсальный эсхатологический миф (о конце света). При этом он является одним из самых распространённых в европейской литературе и культуре, черпая свои истоки из Нового Завета и богослужебных текстов. Однако при внимательном анализе можно увидеть, что мотивы «страшного суда» гораздо древнее христианства и относится к основным фольклорным и мифологическим формам миропредставления любой культуры.
У апокалиптических библейских сюжетов, помимо «страшного суда» имеется ещё несколько разновидностей эсхатологического повествования. К нему относят непосредственно сам «Апокалипсис», «Схождение во ад — исхождение из ада», «Труба архангела / труба смерти», «Содом и Гоморра», «Видение Иезекииля» и «Второе пришествие Христа». Все эти фабулы включены в «Словарь указатель сюжетов и мотивов русской литературы».
Наследие Византии и во что оно превратилось
Переняв в конце X века христианство от Византии, русская культура унаследовала конкретные две генеральные эсхатологические темы: спасение души во времена перемен и осмысление человеческой истории, и в первую очередь, своего Отечества, через призму Страшного суда/Конца света. Эти темы оказались настолько стойкими, что стали чуть ли не основными характерными чертами русской культуры и, в частности, литературы.
На протяжении семи веков развития наша словесность не переставала терять интереса к этим темам, представляя различные варианты. В творчестве Ф. М. Достоевского, философа В. С. Соловьёва, в стихах поэтов Серебряного века мы видим не только отголоски упомянутых эсхатологических тем, но и различные интерпретации данного вопроса. Даже у русских социалистов и коммунистов XIX века отчётливо заметно влияние библейского пафоса про Апокалипсис. Всё-таки единую культурную традицию и поле никуда не денешь.
Посмотрев на концептуальное развитие русской литературы, мы можем выделить определённые этапы трансформации идеи «страшного суда».
- XI в. – 80-е годы XV в. — спасение души в условиях надвигающегося конца света, который должен был произойти в 1492 году. Здесь требуется небольшое пояснение. Именно 1492 год был рассчитан богословами как дата Апокалипсиса. Об этом писали Василий Богослов, Василий Великий и Иоанн Дамаскин. Если честно, то божьи книжники высчитыванием даты конца света занимались постоянно, но пока ни один расчёт не оправдался.
- С 90-х годов XV в. до 40-х годов XVII в. — эсхатологическое восприятие стало ассоциироваться с концепцией Филофея о том, что Москва — Третий Рим. Первые два Рима погибли, третий не погибнет, а четвёртому не бывать. Вернее, третий Рим может погибнуть только в одном случае: при Апокалипсисе.
- 40-х годов XVII в – по 30-е годы XVIII в. — Москва как зримый образ Нового Иерусалима. В этот момент русская культура обозначает себя не просто православной, а носителем истинной христианской веры. Здесь уже эсхатология связывается не с русской столицей, а вообще с русским народом и верой. Исчезнет он — наступит конец света.
- XVIII в. — до наших дней. Эсхатологические принципы и аспекты, связанные с концом света, медленно растворяются в светской жизни и культуре. Мысли о значимости России для христианской веры трансформируются в вопросы о значимости России вообще и её месте в глобальной истории.
Первые произведения русской литературы и «Страшный суд»
Теперь обратимся непосредственно к памятникам литературы и проанализируем восприятие конца света в них.
«Слово о законе и благодати»
Некоторое время после принятия христианства основной литературой на Руси были переводные труды византийских богословов. Однако в уже первом оригинальном произведении «Слово о законе и благодати» Илариона — в религиозно-символической форме представлен и первый самобытный культурный опыт осмысления темы Суда.
По мысли Илариона, иудеи получили Закон (Ветхий Завет), не дав ему возможности распространиться и привести язычников к спасению, уверовав в свою исключительность, за что и наказаны — без спасения в будущей жизни. Зато пришедшая на смену Закона Благодать (Новый Завет) дарует спасение души всем, не ограничивая ни временем, ни пространством. Страшный суд, которым кончится мировая история, истинно покажет, насколько Благодать превосходит Закон.
Вообще, дихотомия Закона и Благодати станет для русской культуры очень важной основой и получит множество интерпретаций, а также выступит хорошим литературным материалом: от отношения к долгу и чести до противопоставления закона и совести.
«Повесть временных лет»
Историческая хроника нашей земли продолжит развивать тему, обозначенную Иларионом. Кроме того, именно летопись стала первый русским литературным произведением, описывающим сцены страшного суда. В Лаврентьевском списке есть фрагмент, который называется «Речь философа».
"Установит же Бог и день единый, в который будет судить живых и мертвых, и воздаст каждому по делам его: праведникам царство небесное и красоту неизреченную, веселие без конца и бессмертие вечное; грешникам же страдания в огне, червь неусыпающий и муки без конца. Таковы же будут мучения тем, кто не верит Господу нашему Иисусу Христу: будут мучиться в огне те, кто не крестится". И, сказав это, <философ> показал <Владимиру> завесу, на которой изображено было судилище Господне, указал ему на праведных справа, в весели идущих в рай, а грешников слева, идущих на мучение. Владимир же вздохнув, сказал: "Хорошо тем, кто справа, горе же тем, кто слева". <Философ> же сказал: "Если хочешь с праведниками по правую сторону стать, то крестись".
Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что в кратчайшее время по историческим меркам Русь приняла не только жанровую систему литературы, но и особое христианское мироощущение, особенностью которого является понимание Рождества Христова как значимой точки в истории человечества, которая обязана закончиться Страшным судом.
Русская иконография и конец света
Стоит сразу отметить, что искусствоведы разделяют два сюжета в древнерусской иконе о конце света. Первый основан на описаниях из Нового Завета, в первую очередь, на Евангелие от Матфея, где дано последовательное описание Страшного суда. Второй базируется уже на Откровении Иоана Богослова, чья книга входит в канон, но несколько отличается и статусом, и содержанием. Есть и стилистическая особенность. Чаще всего иконы Страшного суда по Евангелию сопровождали текстовым комментарием, который располагался на полях изображения.
Об этой особенности смешения текстового и изобразительного искусства рассказывал Дмитрий Лихачёв:
Искусство живописи как бы тяготилось своей молчаливостью, стремилось “заговорить”. И оно “говорило”, но говорило особым языком. Те тексты, которыми сопровождаются клейма в иконах, – это не тексты, механически взятые из тех или иных священных книг или акафиста, а особым образом препарированные, обработанные. Текстовые выдержки на иконе должны были восприниматься зрителями в иных условиях, чем читателями рукописей.
Здесь стоит напомнить, что икона, помимо прочего, выполняла функцию наставления и внушения. Особенно это применимо к таким сюжетам, как «страшный суд». Соединение изображения, текста и общей церковной атмосферы получалось более целостным и действенным в восприятии.
Композиция типичной иконы о Страшном суде
Вверху иконы — рай в образе града небесного с блаженствующими праведниками и ангелами.
Чуть ниже — апостолы (по шесть с каждой стороны) и ангелы-стражи Небесные. В центре изображается Христос в образе Судия мира, а рядом с ним Богоматерь и Иоанн Предтеча, а в ногах Адам и Ева.
Под Апостолами и Иисусом почти всегда изображают народы, идущие на суд. Справа — праведники, слева — грешники. В центре изображён престол уготованный (алтарь).
Дальше изображают ад в виде геенны огненной, сатану с душой Иуды и чудищ из Откровения Иоанна Богослова.
Наконец, в самом низу находятся так называемые райские сюжеты. В них чаще всего изображают "праотцов" Авраама, Исаака и Иакова в обществе праведников.
Страшный суд в обрядово-церемониальном действие
История древнерусской литературы также зафиксировала сюжет Страшного суда и в другой особой форме — обрядово-церемониальном действе, совершавшемся в воскресенье перед Масленицей (Мясопустную неделю). Особенно оно было популярно в царствование Алексея Михайловича, но в дальнейшем сошло на нет. Последний раз действо Страшного суда было совершено в 1697 году при патриархе Адриане.
В чём была суть? Действо Страшного суда носило сугубо богослужебный характер, совершавшееся патриархом на площади за алтарём Успенского собора перед иконою Страшного суда. Помимо пения стихир, чтения на четыре стороны света Евангелия, освящения воды обязательным составляющим действа был заключительный акт: патриарх губкой, смоченной в освящённой воде, отирал икону и кропил святою водой всех присутствовавших на совершении одноимённого действа. Известно также, что до начала самого действа царь, как правило, посещал тюрьмы, приказы и раздавал милостыню, смягчал наказание или освобождал преступников. По завершении действа устраивались обеды для нищих, сирот, обездоленных, больных.
В совершении царём определённых поступков как до начала действа, так и после его окончания видится желание православного монарха воплотить в реальности основные эпизоды известного всем сюжета — совершить праведный суд над своими подданными, одарить милостыней обездоленных или смягчить наказание преступникам.
Конец света и поздняя литература Руси
С развитием светской литературы конец света и Страшный суд из темы превращался в завуалированный мотив. Всё чаще эта тема использовалась авторами как художественная функция в виде притчевой иносказательности.
Начиная с середины XVII века мотив страшного суда так и вообще начинает играть иную роль — придаёт тексту беллетристическое, занимательное начало а, соответственно, становится заметен и отказ от привычного для средневековой книжности религиозного дидактизма и символизма.
Примерно в это же время в художественных текстах появляется перенос внимания с общей судьбы народов при Страшном суде на личностный план отдельного взятого человека в ситуации ответа за свои поступки перед Богом. Это породит целый жанр — «повести о преставлении», где детально изображаются предсмертные муки и чувство грядущего Суда. Впоследствии поэты-силлабики (Полоцкий, Истомин, Белобоцкий) будут активно разрабатывать этот мотив в барочной поэзии.
В итоге одна из основных средневековых идеологических концепций, какой являлась концепция Страшного суда, приобретёт уже в литературе Переходного периода (2 половина XVII в. – 30-е годы XVIII в.), а затем и Нового времени сугубо художественную функцию аллюзии, реминисценции. При этом будут смещены в художественной интерпретации смысловые акценты: сюжет Страшного суда в первую очередь станет прочитываться как катастрофа мира, представленной в фантастических образах и картинах. Главная же символическая составляющая сюжета — предвестие наступления эры Нового Иерусалима — будет отодвинуто на вторые позиции.
Что почитать на тему?
- Лепахин В.В. Икона и иконичность
- Лепахин В.В. Икона и слово: виды, уровни и формы взаимосвязи
- Покровский Н.В. Страшный суд в памятниках византийского и русского искусства
- Сахаров В. Эсхатологические сочинения и сказания в древнерусской письменности и влияние их на народные духовные стихи
- Ужанков А.Н. О специфике развития русской литературы XI – первой трети
- XVIII века. Стадии и формации
- Давидова М.Г. Иконы «Страшного суда» XVI–XVII вв.
На этом мы сегодня заканчиваем наше повествование. С вами был Культурологический Ликбез. Спасибо за прочтение!
Если вам понравился материал или рубрика — обязательно поддержите своим лайком. Для меня — это главное мерило популярности тех или иных тем и форматов. Ваша же подписка на мой канал увеличивает мотивацию делать новые статьи как можно быстрее.
Об авторе Культурологического Ликбеза небольшой пост для знакомства.
Теперь канал можно поддержать небольшим пожертвованием по кнопке ниже ↓