Несмотря на качественные изменения в русско-византийских связях, реальное содержание внешнеполитической деятельности Владимира на южных рубежах Русской земли с начала 90-х гг. Х в. определялось все же не ими, а изнурительной борьбой со Степью, которую, наряду с крещением Руси, можно назвать главным делом его жизни и наиболее выдающимся государственным подвигом.
Степное пространство Северного Причерноморья по обе стороны Днепра принадлежало тогда печенегам. Многие десятилетия соседства с этими кочевниками, постоянно тревожившими русское пограничье, вынудили русских князей приступить к возведению так называемых Змиевых валов* – самых грандиозных военно-инженерных сооружений Средневековья.
Змиевы валы у села Иванковичи в Киевской области
Строительство их началось, вероятно, около середины Х в. и продолжалось на некоторых участках еще столетие спустя, но, согласно последним исследованиям, основная часть работ была выполнена именно в годы княжения Владимира [см.: Кучера М.П. Змиевы валы Среднего Поднепровья. Киев, 1987]. Со слов Бруно Кверфуртского о «крепчайшей и длиннейшей ограде», воздвигнутой Владимиром по всей степной границе Руси, можно заключить, что к 1008 г. Змиевы валы приобрели вполне законченный вид. Перерезав вдоль и поперек весь среднеднепровский бассейн, они образовали три барьера на подступах к Киеву общей протяженностью около 500 километров. Их внешняя линия, пролегавшая по берегам Сулы, левобережной долине Днепра, нижнему и среднему течению Роси, практически совпадала с тогдашней природной границей леса и степи. Вторая линия, берущая начало в низовьях Трубежа, тянулась вверх по Днепру до стугненского устья и, перейдя на днепровское правобережье, тремя ответвлениями уходила дальше на запад по междуречьям Стугны, Ирпеня и Здвижи до самого Тетерева. Последний заслон, отстоявший в двух-трех часах езды от Киева, своими концами упирался в Днепр и Ирпень.
* Украинское предание связывает происхождение этих валов с деяниями легендарного коваля-змееборца. Одолев страшного змея, герой впряг его в плуг и обвел свою страну огромными бороздами [Славянская мифология: Энциклопедический словарь. / Сост. В.В. Иванов, В.Н. Топоров. М., 1995, с. 222].
Археологические исследования показали, что Змиевы валы были крепкими, долговечными сооружениями. Утрамбованная земляная насыпь по всей ее длине была усилена с наружных сторон горизонтальными рядами бревен, покоящихся на крестообразных опорах; изнутри дополнительную прочность валам придавали встроенные в них бревенчатые клети. Но, судя по всему, в замысел древнерусских строителей не входило использовать Змиевы валы непосредственно в военных целях, как постоянно охраняемое оборонительное укрепление на пути движения печенегов вглубь Русской земли. Возможно, на некоторых их участках и стояли сторожевые заставы, однако мы не располагаем свидетельствами того, что древнерусская оборонительная стратегия когда-либо была рассчитана на сдерживание неприятеля на самой линии валов. В Х в. подобное намерение было заранее обречено на неудачу, ибо печенежская конница, имевшая преимущество в быстроте передвижения перед пешей русской ратью, легко могла отойти на несколько переходов и преодолеть вал в другом, незащищенном месте. Но даже и в более поздние времена, когда в составе русского войска появились многочисленные конные дружины, письменные источники не упоминают ни об одной схватке на валах. По летописным известиям, относящимся к XI-XII вв., если русскому войску случалось встретить врага поблизости от валов, оно занимало позицию между валами, примыкая к ним обеими крыльями своих боевых порядков; правда, сделать это можно было только в двух местах – возле устья Стугны под Треполем (см. статью под 1093 г.) и у Переяславля (статья под 1149 г.), где промежутки между линиями валов были достаточно узкими. При таком построении войска валы выполняли роль флангового прикрытия от обходных маневров степной конницы. Главное же военное назначение Змиевых валов, которые в сочетании с руслами рек образовывали сложную систему лабиринтов и полностью замкнутых пространств, состояло, по-видимому, в том, чтобы устранить внезапность печенежских набегов*, максимально замедлить продвижение кочевых орд к Киеву, а также затруднить им отход в степь. И тут основное препятствие степнякам создавали даже не столько сами валы, которые не были особенно высоки – в среднем не выше четырех метров, – сколько вырытые перед ними рвы двенадцатиметровой ширины (вынутую изо рва землю и использовали для насыпания вала).
* Современники относили стремительность нападения печенегов к числу их неоспоримых военных преимуществ. Болгарский архиепископ Феофилакт уподоблял их набег удару молнии.
За то время, пока печенеги преодолевали рукотворные и естественные преграды, население пограничных областей успевало «исполчиться» и организовать отпор вторжению. Центрами сопротивления становились крупные и мелкие военные поселения, во множестве рассыпанные вдоль Змиевых валов. Археологи обнаружили здесь около сорока древнерусских городов и крепостей, построенных в домонгольское время; не менее двух десятков из них, в том числе и те, названия которых впервые упоминаются только в летописных сообщениях XII в., имеют культурный слой конца Х – начала XI в. Так что «Повесть временных лет» совершенно права, связывая массовое градостроительство на южных оборонительных рубежах с именем Владимира: «И рече Володимер: «Се не добро, еже мало город около Кыева». И нача ставити городы по Десне и по Востри [реке Остру] и по Трубежеве [Трубежу] и по Суле и по Стугне».
В большинстве своем это были просто огороженные поселки площадью в 4-7 гектаров, годные лишь на то, чтобы пересидеть в них несколько дней осады в ожидании подхода основных сил [Кучера. Змиевы валы, с. 71-73; Раппопорт П.А. Очерки по истории русского военного зодчества X-XIII вв. М.; Л., 1956 с. 82-91; Сокульский А.Л. К локализации летописного Олешья // Советская археология. 1980. № 1, с. 65-66, 71-73]. Но на каждой линии Змиевых валов, в стратегически важных местах, были воздвигнуты и более мощные крепости, державшие на себе всю линию обороны, а также служившие местом сбора княжеской дружины и ополчения, посылаемых из Киева для отражения набега или для похода в степь. На внешнем рубеже к таковым относились крепость-гавань в устье Сулы* с красноречивым названием Воинь и городище Корсунь на реке Рось. По линии Трубеж – Стугна стояли три твердыни – Переяславль, Треполь, Василев. Ближайшие подступы к Киеву прикрывал Белгород – любимое, по словам летописца, детище Владимира, огромный город-лагерь, чьи восьмиметровые, увенчанные частоколом валы обнимали площадь в 105 гектаров. Не исключено, что для возведения некоторых крепостей Владимир привлек военных инженеров и строителей из Византии. На это указывают как отдельные элементы византийской фортификационной техники, использованные при строительстве городских укреплений**, так и греческие названия многих южнорусских городищ***.
* Сула, Трубеж, Стугна и многие другие притоки Днепра, ныне обмелевшие, в Х в. были полноводными реками, пригодными для судоходства; в них находят остатки больших судов [Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. Кн. I. Тт. 1-2. М., 1993, с. 267, прим. 17].
** Например, в основание городских валов и стен Белгорода, Василева и Переяславля уложены необожженные кирпичи, аналогичные тем, которые были найдены около фундамента Десятинной церкви. Техника кирпичного дела несомненно привезена на Русь греками.
*** Некоторые из них копируют названия византийских городов: Корсунь (византийский Херсон) на реке Рось, Треполь (Триполь) при впадении Стугны в Днепр, Халеп (Алеппо) под Переяславлем; названия других образованы от греческого корня: Аксютинцы, Артополот (на Суле) [Завитневич В.З. Владимир Святой // Владимирский сборник в память девятисотлетия крещения России. Киев, 1888, с. 34-35].
Для несения пограничной службы Владимир привлек охочих людей из северных лесов (вероятно, посулив им различные льготы*), которыми и заселил окраинные города: «И нача нарубати [набирать] муже лучьшие от словен, и от кривич, и от чюди, и от вятич, и от сих насели грады». С учетом археологических данных о количестве и размерах южнорусских городищ конца Х – начала XI в. речь может идти примерно о двух-трех тысячах славяно-финских воинов, прикрывших своей грудью границу со степью, – цифра по демографическим меркам того времени совсем не малая. Принято считать, что их нелегкий ратный труд получил эпическое воплощение в героических образах богатырей, стороживших Русскую землю от степных ворогов:
Ай да не близко от города, не далёко ж не,
Не далёко от Киева за двенадцать верст,
Там и жили на заставе богатыре.
Караулили, хранили стольнёй Киев да град и т. д.
Почитаемое за аксиому, мнение это, однако, не подтверждается источниками – ни летописными, ни фольклорными*. Воспетое в былинах богатырство, как историческое явление, принадлежит другой, более поздней эпохе**. Памятникам, близким ко времени Владимира, оно совершенно не известно.
Так, в «Повесть временных лет», под видом реальных исторических событий, оказались включены два образчика народного эпоса, посвященных борьбе с печенегами и сложившихся не позднее середины XI в. Это – сказания о юноше, победившем печенежского силача (помещено под 992 г.), и о белгородском киселе (под 997 г.). Первое рассказывает о том, как Владимир повел свое войско отражать набег печенежской орды, пришедшей на Русь из-за Сулы. Противники встретились у брода через Трубеж и встали по берегам реки. Никто не осмеливался первым начать переправу и вступить в сражение. Тогда печенежский хан предложил решить дело единоборством: и русские, и печенеги выставят поединщика; если победит русский, то не будет войны три года, если же печенег – то быть трехлетней войне. Владимир согласился; однако, несмотря на его призывы, в русском стане не нашлось охотника биться с печенегом. На рассвете, когда на другом берегу реки уже гарцевал готовый к бою степной витязь, к затужившему князю пришел старый ратник из киевского ополчения, сказавший, что он вышел на брань с четырьмя своими сыновьями, а дома у него остался пятый, младший сын – отрок необыкновенной силы; однажды отцу случилось выбранить его, и он в сердцах разорвал руками изрядный кусок сырой кожи, который мял в это время. Поединок отложили на день, а юношу срочно доставили в русский лагерь и подвергли испытанию, напустив на него быка, предварительно разъяренного раскаленным железом. Отрок подскочил к бесновавшемуся животному и вырвал из бока клок шкуры с мясом, сколько захватила рука. Владимир обрадовался, что наконец нашелся достойный противник печенегу. На следующее утро состоялось единоборство. Русское войско построилось напротив печенежского; между полками отмерили место и выпустили бойцов. Печенег был велик телом и страшен; он рассмеялся, увидев невысокого отрока, вышедшего навстречу ему из русских рядов. Но когда они схватились, то печенегу стало не до смеха: юноша крепко обхватил его своими руками, удавил досмерти и бросил оземь. Печенеги в страхе бросились врассыпную, а русские погнались за ними и посекли их во множестве. На месте поединка Владимир заложил город, назвав его Переяславлем***, «зане перея славу отрок тот» (или «зане Переяслав отрок тот», что, по мнению А.И. Соболевского, правильнее).
* Их, кажется, уже и не принимают во внимание. Например, у П.П. Толочко – одного из последних исследователей, затронувших эту тему, – можно прочитать следующее: «Борьба с печенегами положительно воспринималась населением Киевской Руси. О подвигах Владимира Красного Солнышка, Ильи Муромца и Добрыни Никитича народ слагал песни» [Толочко П.П. Кочевые народы степей и Киевская Русь. СПб., 2003, с. 54]. Для профессионального историка высказывание на удивление неряшливо. Любой читатель, державший в руках сборник древнерусских былин, знает, что ни о каких подвигах князя Владимира там нет и речи.
** Для филологов (в отличие от многих историков) это уже давно не секрет. Своеобразие «эпического времени» древнерусских былин характеризуется ими следующим образом: «Подобно тому, как существует обратная перспектива в древнерусской живописи, являющаяся не формальным приемом, а самой главной отличительной чертой мировосприятия и мировоззрения человека Древней Руси, в народном эпосе существует обратная историческая перспектива, «перевернутость» всех событий XIII-XVI веков на Х век, на «эпическое время» князя Владимира» [Былины / Сост., вступ. ст., вводные тексты В.И. Калугина. М., 1991, с. 34-35]. Да русскому витязю Х в. и несподручно было выезжать в чисто поле на добром коне, чтобы сразиться с удалым поединщиком, – просто потому, что это был пеший воин, привыкший к передвижению в ладье. Само слово «богатырь» (от тюркского «багатур» – храбрый, доблестный) проникло в русский язык в татаро-монгольский период. А слово «застава» в значении «отряд, оставленный для охраны каких-либо путей» («пограничная застава» и т. п.) вообще появляется только в источниках XVII в. [Данилевский. Древняя Русь, с. 280].
*** Переяславль-Русский упомянут уже в русско-византийском договоре 944 г. Данные археологии также говорят о том, что город существовал и до Владимира в виде родового поселения (в его культурным слое найдены отложения середины Х в.). Под «заложением города» Владимиром, очевидно, следует понимать строительство новых укреплений на месте прежнего городища и расширение площади застройки.
Исследователи не раз отмечали литературные и фольклорные параллели этому преданию, в котором «отразился прежде всего очень распространенный мотив победы над великаном, в частности присутствующий и в Библии (Давид и Голиаф); кроме того, в параллель к нему может быть приведена сказка – борьба Никиты или Кирилла Кожемяки со змеем» [Гудзий Н.К. История древней русской литературы. Изд. 3-е. М., 1945, с. 135]. Однако осталось незамеченным то, что летописное сказание напрочь отрицает наличие у Владимира «сильных могучих богатырей», в окружении которых он предстает в былинах: договорившись с ханом о единоборстве, Владимир возвращается в свой лагерь и шлет бирючей сказать: «Нету ли такого мужа, иже бы ся ял [который бы схватился] с печенежином?» И не обретеся нигдеже». Сама же схватка юноши с печенегом – это отнюдь не былинное богатырство, когда герой ради того, чтобы приобрести или преумножить свою честь и славу, ищет достойного себе противника, а обычный для военной истории Средневековья поединок рядовых удальцов (иногда их место занимали вожди противоборствующих армий) перед началом сражения.
Сказание о белгородском киселе и вовсе далеко от любования грубой физической силой, взамен которой прославляет хитроумие жителей Белгорода, сумевших одурачить осадивших город печенегов. По совету одного старца, белгородцы наварили киселя, разлили его в кадки и опустили их в городские колодцы; в княжеском погребе нашлась еще бочка меда, отправленная туда же. После этого они пригласили печенегов поглядеть, что делается в осажденном городе. Водя печенежских посланцев от колодца к колодцу, горожане на славу угостили их киселем и медом и уверили, что, стой те под Белгородом хоть десять лет, все будет бесполезно: взять город измором невозможно, потому что сама земля кормит его жителей. Изумленные печенеги, убедившись в неисчерпаемости съестных припасов у осажденных, ушли обратно в степь*.
* Сказание о белгородском киселе также разрабатывает бродячий сюжет мировой литературы и фольклора. Например, Геродот приводит схожий рассказ о милетянах, которые пригласили в свой город посла лидийского царя, враждовавшего с Милетом и регулярно опустошавшего его окрестности в расчете уморить милетян голодом. Царский посланец увидел ссыпанную на рыночной площади гору хлеба (то были последние запасы милетян) и горожан, весело пирующих и распевающих песни. Когда он поведал об этом лидийскому царю, тот поспешил заключить с милетянами мир. Фольклорным аналогом подобных историй являются сказки, притчи, анекдоты, высмеивающие простаков, которых надувают смышленые плуты и хитрецы.
Итак, в противоположность утверждению об историческом соответствии «богатырской эпохи» древнерусских былин Владимирову княжению, мы видим обратное, а именно, что в «Повести временных лет» и наиболее древних народных преданиях дружина князя Владимира выступает безликой и безымянной массой, не выдвинувшей из своей среды героических личностей. Исключение составляет только княжий «уй» и воевода Добрыня, чей образ, впрочем, тоже лишен черт эпического героизма.
Персонификацией «дружинушки хороброй» князя Владимира занялись позднейшие летописцы, которые взяли за образец не столько русский народный эпос, сколько библейскую историю. Никоновская летопись (XVI в.) добавила в печенежский цикл сообщений «Повести временных лет» ряд известий о «богатырях» – Яне Усмошвеце, Александре Поповиче и Рагдае Удалом. Причем, если первый из них – это тот самый повзрослевший отрок, некогда «убивый Печенежского багатыря»*, то два последних являются русскими двойниками гибборим – «сильных» из окружения царя Давида: Александр Попович, которого Владимир за победу над половцами** «сотвори вельможа в полате своей», повторяет судьбу Ванеи, происходившего из священнического рода и сделавшегося за свои подвиги «ближайшим исполнителем приказаний» Давида (3 Цар., 23:23; I Пар., 11:25); Рагдай Удалой, «яко наезжаше сей на триста воин», заставляет вспомнить Авессу, «убившего копьем своим триста человек» (3 Цар., 23:18; I Пар., 11:20). Один из русских «Иконописных подлинников»*** даже устанавливает количественное соответствие между богатырями Владимира и «сильными» Давида. Последних, по Библии, было «всех тридцать семь» (3 Цар., 23:24-39), из которых необыкновенной физической силой отличались трое; и у князя Владимира Киевского, говорит русский источник, «быша сильнии мужие богатыри: Ян Усмошвец, Переяславец, что печенежского богатыря убил; Рогдай Удалый, против трех сот мог выходити на бой; Александр Попович, и всех их было 37 богатырей» [см.: Барац Г. Библейско-агадические параллели к летописным сказаниям о Владимире Святом. Киев, 1908, с. 109-110].
* Ранее, в своем пересказе «переяславского» предания «Повести временных лет», Никоновская летопись сохраняет анонимность русского героя. Имя Ян Усмошвец могло быть взято позднее из аналогичной западнославянской легенды.
** Этот анахронизм указывает на то, что образ Александра (Алеши) Поповича сложился не в «печенежскую», а в «половецкую» эпоху. Далее, в статье под 1223 г., рассказывающей о битве союзного русско-половецкого войска с монголами на реке Калке, читаем о гибели Александра Поповича «со инеми 70-ю храбрых».
*** «Иконописный подлинник» – руководство для иконописцев, содержащее в себе технические, богословские и исторические сведения, необходимые для написания икон. Русские «Иконописные подлинники» сохранились в списках XVII-XVIII вв.
Изображение печенегов в византийской хронике (это они грабят Болгарию в составе войска князя Святослава)
Многолетняя война Руси с печенегами в княжение Владимира охарактеризована «Повестью временных лет» как одно нескончаемое сражение: «рать велика бес перестани». Однако мы можем выделить в этой растянувшейся почти на четверть века борьбе два этапа. Первый, сугубо оборонительный, продолжался примерно до конца 90-х гг. Х в. Он был отмечен как блестящими победами русского войска, вроде той, которая получила легендарное отражение в сказании о переяславском отроке, так и тяжелыми поражениями, когда жизнь самого князя Владимира оказывалась под угрозой: «…приидоша печенези к Василеву, и Володимер с малыми людми изыде противу им, и не мог Володимер стати противу им, подбег ста под мостом, едва укрыся от противных» (летописная статья под 995г.). К археологическим свидетельствам яростного печенежского натиска на Русь относятся разоренные пограничные городки*, расчлененные тела людей в древнерусских погребениях этого времени, скелеты мужчин, хранящие следы сабельных ударов (могильники в Воине и Жовнине). В постоянной опасности находился и Киев, о чем говорят остатки внушительного вала, которым Владимир опоясал Старокиевский холм. Но политика князя по укреплению южной границы принесла свои плоды. Хотя печенеги и доходили до белгородской оборонительной линии, им, по-видимому, все же не довелось разбить свои шатры под стенами «матери городов русских». В 1018 г. Титмар Мерзебургский записал, что Киев – город «чрезвычайно укрепленный», и «до сих пор ему, как и всему тому краю… удавалось противостоять весьма разорительным набегам печенегов».
* Как, например, небольшая крепость на мысу в Заречье, разгромленная на рубеже Х-XI вв. Около ее воротной башни найдены две серебряные монеты Владимира, вероятно, оброненные во время грабежа кем-то из нападавших [Франклин С., Шепард Д. Начало Руси: 750–1200. СПб., 2000, с. 254-255].
С началом XI в. война вступила во второй этап. Русь перешла к наступлению на степь. Наибольшие успехи были достигнуты на правом берегу Днепра. Применительно к этому времени археология фиксирует расширение зоны славянской колонизации в Среднем Поднепровье до бассейна реки Рось, неуклонный рост количества пограничных поселений (в том числе торговых) и увеличение занимаемых ими площадей. Правобережная печенежская орда* вынуждена была откочевать далеко вглубь степи. Если в середине Х в. Константин Багрянородный писал, что печенежские кочевья отделяет от «Росии» всего «один день пути», то Бруно Кверфуртский в 1008 г. засвидетельствовал, что его путь от Киева до русско-печенежской границы продолжался уже два дня (что соответствует расстоянию от Киева до берегов Роси), а месторасположение самого табора печенегов было обнаружено им лишь на пятый день путешествия по степи. Он же отметил глубокую усталость кочевников от войны и, главное, их убеждение, что длительный мир с Русью возможен только при условии, если «государь Руси не изменит уговору». Другими словами, Владимир к тому времени настолько сильно прижал правобережных печенегов, что судьбы войны и мира всецело находились в его руках. Стараниями Бруно мир тогда был заключен, но продлился он, по-видимому, недолго, и в последние годы жизни Владимиру вновь пришлось вести брань с вероломными степняками.
* Печенежский этнос состоял из 40 родов, объединенных в 8 колен. На правом и левом берегах Днепра кочевало по 4 печенежских колена.
Так, благодаря целеустремленным государственныи усилиям и кровавому труду тысяч безвестных русских людей, в княжение Владимира были заложены предпосылки для окончательной победы над печенегами и изгнания этой орды из «русского» ареала Великой степи.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
ВКонтакте https://vk.com/id301377172
Мой телеграм-канал Истории от историка.