Алина, моя жена, уже хлопотала на кухне, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию. Мы жили в небольшой съёмной однушке, но всегда мечтали о своём гнезде. И вот, казалось, мечта была на расстоянии вытянутой руки. Пару месяцев назад не стало моей бабушки, и мне по наследству досталась её двухкомнатная квартира в старом, но крепком сталинском доме. Квартира была, конечно, «убитая» — с пожелтевшими обоями, скрипучими полами и запахом нафталина, который, казалось, въелся в сами стены. Но это были наши собственные квадратные метры. Наши будущие стены.
Мы как раз допивали кофе, когда я снова завёл эту тему. Я был воодушевлён, уже представлял, как мы снесём эту стену, объединим кухню с гостиной, как здесь будет стоять большой диван, а тут — детский уголок.
— Алин, я тут посчитал, — начал я, отодвигая чашку. — Если мы сейчас возьмёмся, вложим наши накопления, то к осени сможем уже переехать. Я могу взять на себя всю черновую работу, а на чистовую наймём бригаду. Представляешь, как будет здорово? Своя квартира, наконец-то!
Я говорил это с улыбкой, ожидая увидеть в её глазах тот же огонь, что горел во мне. Но Алина медленно поставила свою чашку на стол, и её лицо приняло странное, какое-то оценивающее выражение. Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей нечто совершенно абсурдное.
— Подожди, Лёш, — она усмехнулась, но усмешка вышла холодной, колючей. — Давай на чистоту. Ты предлагаешь мне вкладывать наши общие деньги, мои личные сбережения, в ремонт квартиры, которая юридически записана на твою мать?
Я опешил. Вопрос прозвучал как пощёчина. Да, формально квартира была оформлена на маму. Так было проще и быстрее с документами, мама сама настояла, мол, «потом на тебя перепишу, сынок, чтобы с налогами сейчас не возиться». Для меня это была чистая формальность. Я даже не задумывался об этом как о проблеме.
— Алин, ну какая разница? — растерянно пробормотал я. — Это же наша квартира. Моя. Просто временно оформлена на маму. Мы же семья, какая разница, на кого записан какой-то листок бумаги? Мы будем там жить, растить детей.
Но она смотрела на меня с тем же холодным прищуром.
— Разница огромная, Лёша. Сегодня она записана на твою маму, а завтра… А завтра всё что угодно может случиться. Твоя мама — прекрасная женщина, я ничего не говорю. Но это её собственность. А я с какой стати должна вкладывать свои кровные, заработанные за последние пять лет, в чужую недвижимость? Чтобы что? Чтобы в случае чего остаться ни с чем? Нет, спасибо.
Чужую недвижимость… Она назвала квартиру, где мы собирались строить нашу жизнь, чужой. Эта фраза резанула меня по сердцу. Я почувствовал, как радостное предвкушение сменяется обидой и недоумением.
— То есть… ты мне не доверяешь? Нашей семье не доверяешь?
— Я доверяю только документам, — отрезала она, вставая из-за стола. — И здравому смыслу. Вот когда квартира будет записана на тебя или, ещё лучше, на нас обоих, тогда и поговорим о ремонте. А до тех пор я свои деньги вкладывать не буду. Это моя принципиальная позиция.
Она ушла в комнату, оставив меня одного на кухне с остывшим кофе и рухнувшими планами. Я сидел и смотрел в окно, а в голове билась одна мысль: «Неужели для неё деньги и бумажки важнее нас? Важнее нашего будущего?» В тот момент я впервые почувствовал тонкую, едва заметную трещину в фундаменте нашего брака. Я списал всё на её прагматичность, на женскую осторожность. Убедил себя, что она просто боится, что её можно понять. Я даже почувствовал себя виноватым, что поставил её в такое неловкое положение. Я решил, что просто поговорю с мамой, и мы быстро всё переоформим. Я ещё не знал, что эта трещина была лишь началом глубокого, тёмного разлома, который уже давно поглощал нашу семью. Я ещё верил, что её слова — это просто досадное недоразумение.
После того разговора что-то неуловимо изменилось. Внешне всё оставалось по-прежнему: мы так же завтракали вместе, ходили в кино по выходным, обсуждали рабочие дела. Но я начал замечать мелочи, на которые раньше не обращал внимания. Алина стала более замкнутой в вопросах, касающихся денег. Раньше у нас был, по сути, общий бюджет. Мы знали, кто сколько зарабатывает, вместе планировали крупные покупки. Теперь же, когда я заводил разговор о финансах, она отвечала уклончиво.
— Нам нужно отложить на отпуск, — говорил я.
— Да-да, конечно, я откладываю, — отвечала она, не отрываясь от телефона.
— Сколько у нас сейчас получается? — пытался уточнить я.
— Лёш, не волнуйся, всё под контролем. Я веду учёт.
Какой учёт? Где? Раньше мы всё делали вместе, садились с ноутбуком, открывали таблицу… Эти мысли я гнал от себя, списывая на собственную мнительность после той ссоры. Наверное, она обиделась и теперь просто не хочет обсуждать со мной деньги, раз я «посягнул» на её сбережения. Я старался быть понимающим.
Прошло около месяца. Вопрос с ремонтом мы больше не поднимали. Квартира бабушки стояла закрытая, и я старался о ней не думать, чтобы не расстраиваться. Однажды вечером Алина вернулась с работы необычно поздно. Она была какой-то взбудораженной, но в то же время уставшей.
— Прости, задержалась, — бросила она, разуваясь. — Отчёт срочный доделывали всем отделом.
— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Ужин в холодильнике.
Она быстро поела и сразу села за ноутбук. Сказала, что нужно ещё кое-что доделать. Я сидел рядом, смотрел фильм, но краем глаза видел, как она быстро переключается между какими-то вкладками, таблицами, что-то сосредоточенно печатает. Когда я подошёл сзади, чтобы обнять её и налить чаю, она вздрогнула и резко захлопнула крышку ноутбука.
— Ой! — она испуганно посмотрела на меня. — Ты меня напугал.
— Прости, — я растерялся от такой реакции. — Я просто хотел спросить, будешь чай?
— Да, давай… Я уже почти закончила.
Этот эпизод оставил неприятный осадок. Зачем так дёргаться? Что она там скрывала? Рабочий отчёт? Глупости какие-то. Но червячок сомнения уже прочно поселился в моей душе и начал свою разрушительную работу.
Через пару недель случилась ещё одна странность. Мне позвонила её подруга Лена.
— Лёш, привет! А вы с Алиной не хотите с нами на выходные за город? На дачу, шашлыки-машлыки, — весело щебетала она в трубку.
— Лен, привет! Отличное предложение, но Алина же с тобой и с девчонками в спа уезжает на все выходные. Она мне ещё на той неделе сказала. У вас же там какой-то девичник.
В трубке повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.
— Какой… девичник? — медленно переспросила Лена. — Я ничего такого не знаю. Я ей звонила вчера, она сказала, что у неё аврал на работе и все выходные она будет пахать.
Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Кровь отхлынула от лица. Я стоял посреди комнаты с телефоном в руке и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— А… Наверное, я что-то перепутал, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, точно, работа. Совсем замотался. Ладно, Лен, я ей передам про дачу.
Я быстро закончил разговор. Так. Стоп. Значит, не девичник. И не работа. А что тогда? Куда она собирается на два дня? И зачем было врать?
Вечером я не подал виду. Алина, как ни в чём не бывало, собирала небольшую сумку.
— …там у нас будет йога, массаж, бассейн, — щебетала она. — Вернусь в воскресенье вечером свежая и отдохнувшая.
Я кивал, улыбался, а внутри всё переворачивалось. Она врёт мне в лицо. Нагло, спокойно, глядя прямо в глаза. Почему?
В пятницу вечером она поцеловала меня в щёку и уехала. Я остался один в нашей квартире, которая внезапно показалась мне пустой и холодной. Я не находил себе места. Ходил из угла в угол. Включил телевизор, выключил. Попытался читать — буквы расплывались перед глазами. В голове был туман из подозрений и обиды. Может, у неё кто-то есть? Эта мысль была самой страшной. Я гнал её, но она возвращалась снова и снова, обжигая стыдом и болью.
Я не выдержал. Её ноутбук остался дома. Я знал, что это низко, что это вторжение в личное пространство, но я больше не мог находиться в этом вакууме лжи. Мои руки дрожали, когда я открывал крышку. Пароль. Я попробовал нашу дату свадьбы. Не подходит. Мой день рождения. Тоже нет. Её? Тоже. И тут я вспомнил. Однажды она обмолвилась, что для всех рабочих аккаунтов использует кличку своей первой собаки. Я с трудом вспомнил это дурацкое имя, которое она произносила с нежностью. Ввёл. Рабочий стол.
Моё сердце колотилось так, что стук отдавался в ушах. Я не знал, что ищу. Историю браузера? Социальные сети? Но мой взгляд зацепился за папку на рабочем столе с невинным названием «Планы». Ну да, у неё же всегда всё по плану. Я открыл её.
Внутри было несколько файлов. Один из них — таблица Excel под названием «Бюджет_М». Я открыл его. И обомлел. Это была подробнейшая смета расходов. «Аванс застройщику», «Платёж_март», «Платёж_апрель». Суммы были огромные. Десятки, сотни тысяч. Гораздо больше, чем она официально зарабатывала. Внизу таблицы была итоговая строка «Остаток к выплате» и какая-то совершенно космическая цифра с шестью нулями. Мои «накопления на ремонт» показались на этом фоне жалкими копейками.
Что это? Какая квартира? Откуда такие деньги? Я лихорадочно начал открывать другие файлы. Там были сканы документов. Договор долевого участия на покупку квартиры в строящемся элитном жилом комплексе на другом конце города. Я пробежал глазами по документу. Имя покупателя… Мои глаза искали её имя, Алина… Но его там не было. Покупателем значилась её мать, Иванова Тамара Григорьевна. Так, стоп. Какая ирония. Она отказывается вкладывать деньги в квартиру, записанную на мою мать, но при этом втайне покупает квартиру на свою?
Но это было ещё не всё. В той же папке я нашёл файл «Переписка». Это был архив сообщений из мессенджера. С её сестрой. Я начал читать, и волосы на моей голове зашевелились.
«…он ничего не подозревает. Думает, я на девичнике. Такой наивный, господи. Иногда мне его даже жаль».
«Мама так рада. Говорит, никогда не думала, что на старости лет будет жить в такой красоте. Ты молодец, Алинка, что всё это провернула».
«Главное, чтобы Лёша не узнал раньше времени. Ещё годик потерпеть, пока дом сдадут и мы с мамой разберёмся с платежами. А потом можно будет и разводиться. Делить-то нечего, квартира съёмная, а эта — мамина. Идеальная схема».
Я сидел и смотрел на экран. Буквы плясали перед глазами. Годик потерпеть… А потом разводиться… Делить нечего. Вот оно. Вот и весь её «здравый смысл» и «принципиальная позиция». Она не просто копила деньги. Она целенаправленно выводила их из нашего общего бюджета. Она врала мне каждый день. Она жила со мной, спала в одной постели, улыбалась мне, а сама уже спланировала нашу разлуку. Спланировала хладнокровно и расчётливо, как бизнес-проект.
Вся моя любовь, все наши семь лет, все планы и мечты — всё это оказалось частью её «идеальной схемы». Я почувствовал не просто обиду или злость. Это была всепоглощающая, ледяная пустота. Человека, которого я любил, просто не существовало. Вместо него была хитрая, расчётливая незнакомка. И самое страшное, что я впустил её в самое сердце и позволил себя использовать.
Я не стал ничего удалять. Я просто закрыл ноутбук и сел в кресло. В полной тишине, в полной темноте. Я просто сидел и ждал. Ждал, когда королева «идеальной схемы» вернётся в мой дом, который она уже давно считала временным пристанищем.
Два дня я почти не спал и не ел. Я механически отвечал на её редкие сообщения в стиле «у нас тут так классно, скучаю». Каждое слово отдавалось в моей голове фальшивой, звенящей нотой. Я перечитывал ту переписку снова и снова, пока каждое слово не отпечаталось в моей памяти, как клеймо. «Такой наивный, господи». Эта фраза причиняла физическую боль. Она не просто обманывала меня, она презирала меня за то, что я ей доверял.
В воскресенье вечером я услышал, как ключ поворачивается в замочной скважине. Моё сердце замерло. Я сидел в гостиной, в том же кресле. Я не включал свет. Единственным источником освещения был экран её ноутбука, который я снова открыл и поставил на журнальный столик перед собой. На экране была та самая переписка с сестрой.
Дверь открылась.
— Лёш, ты дома? — её голос звучал беззаботно. — А чего так темно? Устал, мой хороший?
Она вошла в комнату, и её силуэт замер на пороге. Она увидела меня, сидящего в темноте, и светящийся экран. Наверное, по моей позе, по звенящей тишине она всё поняла.
— Что… что это? — прошептала она. Её голос больше не был беззаботным. В нём зазвенел металл.
Я молчал. Я просто смотрел на неё. Дал ей несколько секунд, чтобы в полной мере осознать сцену. Чтобы она увидела на экране свои же слова, свои же планы, своё предательство, подсвеченное холодным светом монитора.
— Я задал тебе вопрос, Алина, — мой голос был тихим, хриплым, но твёрдым, как сталь. Я сам от себя не ожидал такого спокойствия. Эмоции, казалось, выгорели дотла за эти два дня, оставив после себя только холодную, ясную решимость. — Что. Это. Такое?
Она сделала шаг вперёд, вглядываясь в экран. Её лицо исказилось. Сначала — испуг. Потом — злость.
— Ты… ты рылся в моих вещах? В моём ноутбуке? — выкрикнула она. Лучшая защита — это нападение. Классика.
— Не уходи от ответа, — я не повышал голоса. — Ты врала мне. Каждый день. Ты жила со мной и планировала развод. Ты выводила наши общие деньги, чтобы купить квартиру своей матери, а потом уйти, оставив меня ни с чем. Это правда? Просто ответь. Да или нет?
Она молчала, тяжело дыша. Маска спала. Не было больше милой, уставшей девочки. Передо мной стояла жёсткая, взрослая женщина с хищным блеском в глазах.
— Да, — наконец выплюнула она. — Да! И что? А что ты хотел? Чтобы я всю жизнь прожила в съёмной конуре, а потом переехала в развалюху твоей бабки, которая даже не твоя по документам? Я хотела обеспечить будущее — своё и своей матери! А ты со своими наивными мечтами только мешал!
В этот момент я понял, что жалеть её не за что. Абсолютно.
— Мешал? — я горько усмехнулся. — Я, который работал на двух работах, чтобы мы могли поехать в отпуск? Я, который отказывал себе во всём, чтобы откладывать в «наш общий бюджет»? Я, который верил каждому твоему слову? Это я тебе мешал?
— Хватит строить из себя жертву! — её голос срывался на визг. — Ты просто удобный! И да, наивный! Нужно быть полной дурой, чтобы не воспользоваться этим. Моя мать заслужила достойную старость, а не ждать милости от твоего «потом перепишу». Я сделала то, что должна была!
Я медленно встал. Подошёл к столику и захлопнул крышку ноутбука. Звук получился оглушительным в этой тишине.
— Я тоже сделаю то, что должен. Собирай свои вещи.
Она опешила.
— Что?
— Ты прекрасно меня слышала. Собирай. Свои. Вещи. И уходи. Прямо сейчас. В свою новую жизнь, которую ты так тщательно планировала. Только учти, что в ней больше не будет моих денег. И меня в ней тоже не будет.
Она смотрела на меня с неверием, потом с ненавистью.
— Ты не можешь меня выгнать! Это и моя квартира тоже, я тут прописана!
— Можешь подавать в суд, — спокойно ответил я. — А пока — уходи. Или я вызову полицию.
Это был блеф, но он сработал. Она поняла, что игра окончена. Что её «идеальная схема» дала сбой в самом главном — она недооценила меня. Точнее, переоценила мою «наивность».
Она ничего больше не сказала. Молча пошла в спальню и начала резкими, злыми движениями швырять свои вещи в чемодан. Я не помогал. Я просто стоял в дверном проёме и смотрел. Это было похоже на какой-то страшный, замедленный фильм. Вот она выдёргивает из розетки зарядку. Вот сгребает с полки свои кремы. Каждое её движение отрезало ещё один кусочек от нашей прошлой жизни. Я не чувствовал ничего, кроме брезгливости и странного, горького облегчения.
Когда она с двумя чемоданами и сумкой стояла у двери, она обернулась. В её глазах не было ни капли раскаяния. Только холодная ярость.
— Ты ещё пожалеешь об этом, Лёша, — процедила она.
— Я жалею только об одном, Алина. О том, что не разглядел тебя раньше. Прощай.
Дверь за ней захлопнулась. Я остался один. В тишине. Пустота, которую я ощущал, была почти физической. Я сел на пол прямо в коридоре и долго смотрел на дверь. Казалось, я всё ещё не мог поверить в реальность произошедшего.
Через несколько дней, когда первый шок прошёл, я позвонил маме. Я рассказал ей всё. Без утайки. Про квартиру, про обман, про её слова. Мама долго молчала в трубку, а потом тихо сказала:
— Сынок… Прости меня. Я должна была тебе раньше сказать. Я ведь чувствовала, что она не твой человек. Потому и с квартирой тянула, не хотела на тебя переписывать. Сердце материнское не обманешь. Я видела, как она на тебя смотрит… не как на любимого, а как на… ресурс. Я боялась тебе говорить, думала, не поверишь, обидишься. Прости, что не уберегла.
От её слов мне стало и горько, и тепло одновременно. Оказывается, моя мама, простая женщина, видела всё с самого начала. И молча пыталась меня защитить, как умела.
Но самый главный поворот был впереди. Примерно через неделю мне пришло уведомление из банка. Якобы у меня просрочка по кредитному платежу. Я опешил — я никогда в жизни не брал кредитов. Я поехал в банк разбираться. И там, в кабинете у менеджера, я увидел документы. Кредит на полмиллиона рублей, взятый полгода назад. На моё имя. С моей подписью. Точнее, с её очень умелой подделкой. Видимо, когда-то давно я давал ей сканы своих документов для какой-то бытовой надобности, и она этим воспользовалась. Эти деньги были первым взносом за ту самую квартиру для её матери. Она не просто обманывала меня эмоционально. Она совершила уголовное преступление. Финансовое мошенничество.
Это было последней каплей. Вся жалость, все остатки сомнений, которые, может, ещё теплились где-то в глубине души, испарились без следа. Я понял, что имел дело не просто с хитрой женщиной, а с настоящей аферисткой. Я написал заявление в полицию. Против неё возбудили дело.
Последние несколько месяцев были похожи на дурной сон. Суды, разбирательства, показания. Она пыталась выставить всё так, будто я сам дал ей эти деньги, будто я был в курсе. Но переписка с сестрой и показания банковских служащих говорили об обратном. Её «идеальная схема» рассыпалась в прах. Квартиру, которую они купили, пришлось продавать, чтобы погасить долги и выплатить мне компенсацию.
Я больше никогда её не видел. И не хотел. Я переехал в бабушкину квартиру. Первое время я просто сидел среди старой мебели и смотрел в стену. Было пусто и больно. А потом, в одно утро, я проснулся и понял, что хватит.
Я взял кувалду и со всей силы ударил по стене между кухней и гостиной — той самой стене, которую я мечтал снести вместе с ней. Посыпалась штукатурка. Я ударил ещё раз. И ещё. С каждым ударом, с каждой отколовшейся частью старой стены я чувствовал, как от меня откалывается что-то старое, больное, ненужное. Я ломал не просто стены. Я ломал своё прошлое.
Сейчас ремонт почти закончен. Я всё сделал сам. Своими руками. Положил новый пол, выровнял стены, покрасил их в светлый, чистый цвет. Здесь больше не пахнет нафталином и обманом. Здесь пахнет краской, деревом и новой жизнью. Моей жизнью. Я сижу на полу посреди пустой, светлой комнаты, пью чай из старой бабушкиной чашки и смотрю, как закатное солнце заливает комнату золотым светом. Я один. Но я впервые за долгие годы не чувствую себя одиноким. Я чувствую себя свободным.