Я всегда была человеком простым. Всю жизнь проработала на заводе, воспитала сына, похоронила мужа. Моя маленькая двухкомнатная квартира, доставшаяся еще от родителей, была моей крепостью. Здесь пахло яблочными пирогами по выходным и свежесваренным компотом летом. На старом серванте стояли фотографии: вот я молодая, вот муж, вот наш Андрюша — совсем кроха, а вот он уже первоклассник с огромным букетом гладиолусов. Для меня счастье всегда было в простых вещах.
Когда Андрей привел знакомиться Свету, мое сердце дрогнуло. Красивая, как с обложки журнала. Точеная фигурка, волосы уложены волосок к волоску, белоснежная улыбка. Говорила она грамотно, смотрела прямо в глаза. Работает, говорила, в какой-то крупной фирме, менеджер по развитию. «Какое умное слово, — подумала я тогда, — развитие…». Мне она показалась слишком идеальной, слишком отполированной для нашего простого Андрея, который с детства любил возиться с железками, закончил технический вуз и работал инженером. Но сын смотрел на нее так, как смотрят только раз в жизни. В его глазах было столько обожания, что я решила прогнать все сомнения. Главное, чтобы ему было хорошо.
Они поженились через год. Свадьба была скромной, но Света настояла на очень дорогом платье и ресторане, который, как я потом узнала, стоил им почти всех сбережений. Андрей отмахивался: «Мам, ну один раз же женимся! Света заслуживает самого лучшего». Я промолчала. Мы с покойным мужем отдали им на свадьбу крупную сумму, все, что откладывали несколько лет. «На первый взнос по ипотеке, или на ремонт», — думала я. Но деньги эти, кажется, растворились в свадебной суете.
Они сняли хорошую квартиру в новом доме, и я радовалась. Андрей много работал, приходил домой уставший, но счастливый. А Света… Света порхала. Каждую неделю у нее появлялась какая-нибудь новая дорогая вещь. То сумочка, о которой в журнале пишут, то туфли на таком каблуке, что мне смотреть страшно, то духи, шлейф которых заполнял всю мою скромную прихожую, когда она заходила в гости. Я поначалу пыталась осторожно спрашивать Андрея.
— Сынок, откуда у Светы такие вещи? Она же у вас не директор, зарплата, наверное, хорошая, но не настолько же…
— Мам, ну ты опять, — морщился он. — У нее бонусы, премии. У них в компании так принято, поощрять лучших сотрудников. Она у меня умница, ее ценят.
Я кивала, а на душе скреблись кошки. Какие же должны быть премии, чтобы каждый месяц покупать вещи, стоящие как две моих пенсии? Я сорок лет на заводе отработала, знала, что такое премии. Их не дают просто так, и уж точно не каждый месяц в таких размерах. Но я боялась показаться лезущей не в свое дело свекровью-пилой, поэтому замолчала. Я видела, что сын счастлив, и это было главным.
Однажды в воскресенье они заехали ко мне на обед. Света была в новом платье — простом на вид, но я знала, что такие простые вещи стоят дороже всего. Сидела, изящно скрестив ноги, и рассказывала про свою работу. Я смотрела на нее и не могла отделаться от чувства какой-то фальши. Слишком гладко, слишком правильно. Она улыбалась, но глаза оставались холодными, оценивающими. Будто она не в гостях у матери мужа, а на деловой встрече.
— Антонина Петровна, у вас пироги, как всегда, восхитительные, — проворковала она, едва прикоснувшись к тарелке. — У меня так никогда не получится.
— Так ты попробуй, дочка, я научу, — предложила я от всего сердца. — Это же просто, было бы желание. Андрюша их с детства любит.
Она рассмеялась коротким, хрустальным смехом.
— Ой, что вы, какое тесто? У меня на это совершенно нет времени. Да и маникюр испорчу. Проще в хорошей кондитерской купить.
Андрей посмотрел на нее с нежностью. А я — с тоской. В моей голове не укладывалось, как можно променять тепло домашнего пирога, сделанного с любовью, на что-то покупное, бездушное. Но я снова промолчала. Может, это я отстала от жизни? Может, сейчас так принято?
В тот вечер, когда они уходили, я заметила у Светы на руке новые часы. Золотые, с маленькими камушками. Они так ярко блеснули в свете лампы в прихожей, что я невольно зажмурилась. Я ничего не сказала. Только когда закрылась за ними дверь, подошла к окну и долго смотрела им вслед. Андрей обнимал ее за плечи, а она что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя рукой с блестящими часами. И отчего-то мне стало очень страшно за сына. Чувство надвигающейся беды было почти осязаемым, как запах озона перед грозой.
Прошло, наверное, месяца три с того вечера. Мои подозрения то утихали, то разгорались с новой силой. Я гнала от себя дурные мысли, убеждала себя, что я просто старая ворчунья, которая завидует молодости и успеху невестки. Может, она и правда так много зарабатывает? Может, у нее родители богатые, хотя она говорила, что они простые люди из другого города. Я старалась находить ей оправдания, потому что не хотела верить в плохое. Не хотела разрушать хрупкий мир моего сына.
Но странности продолжались. Однажды я зашла к ним, нужно было передать Андрею кое-какие отцовские инструменты, он просил для дачи. Дверь открыла Света. Она была явно не рада меня видеть, хотя и натянула на лицо дежурную улыбку.
— Антонина Петровна? А мы вас не ждали. Андрей еще на работе.
— Да я на минутку, Светочка, вот, инструменты просил. Оставлю в коридоре.
Я шагнула внутрь и замерла. Посреди их просторной гостиной стояли запакованные в картон коробки. Много коробок. На одной из них я увидела логотип известной и очень дорогой марки бытовой техники.
— Ой, а что это у вас? Переезжаете? — не удержалась я от вопроса.
Света как-то нервно дернула плечом.
— Да нет, что вы. Это… это я на распродаже удачно купила. Кофемашину новую, тостер… Старые надоели.
Я посмотрела на их кухню. Там стояла почти новая кофемашина, которую они купили меньше года назад. Зачем им еще одна, да еще и такая дорогая? И что в остальных коробках? Мой взгляд невольно упал на одну из накладных, приклеенных скотчем к коробке. Адрес доставки… Адрес был другой. Не их. Я успела прочитать только название улицы, которую совсем не знала.
Света перехватила мой взгляд, быстро подошла и как бы невзначай развернула коробку другой стороной.
— Ладно, Антонина Петровна, мне бежать надо, на фитнес опаздываю. Вы инструменты оставьте, я Андрею передам.
Она буквально выпроводила меня за дверь. Я шла домой, и в голове стучало название той улицы. Почему адрес доставки другой? Может, она родителям подарок отправила? Но зачем тогда коробки стоят у них дома? Вопросы, на которые не было ответов, роились в моей голове, как пчелы в улье.
Следующий эпизод случился где-то через месяц. Андрей позвонил, сказал, что они приглашают меня в ресторан, отметить годовщину их знакомства. Я обрадовалась. Может, в непринужденной обстановке мне удастся развеять свои страхи. Я надела свое лучшее платье, сделала укладку.
В ресторане было красиво и шумно. Света, как всегда, была в центре внимания. Она смеялась, рассказывала какие-то истории с работы, а я сидела и чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. В какой-то момент она вышла «припудрить носик», оставив на стуле свою сумочку. И тут зазвонил ее телефон, лежавший на столе. Андрей потянулся было, чтобы сбросить звонок, и экран загорелся. Я увидела имя звонившего: «Риелтор Марина».
Сердце ухнуло куда-то вниз. Андрей, кажется, ничего не заметил. Он просто нажал на кнопку сброса и продолжил что-то мне рассказывать про свой новый проект на работе. А я уже не слышала его. Риелтор? Зачем ей риелтор? Они же не собираются покупать квартиру, по крайней мере, Андрей ничего не говорил. Они же копят на дом за городом, это их общая мечта.
Когда Света вернулась, я пристально посмотрела на нее.
— Светочка, тебе звонили. Какая-то Марина, риелтор.
Она на мгновение замерла, ее улыбка дрогнула. Но она тут же взяла себя в руки.
— А, это… это по работе. Наша фирма новый офис ищет, я помогаю с подбором вариантов, — нашлась она. — Чисто по дружбе, меня попросили.
Звучало правдоподобно. Даже очень. Но я ей не поверила. Я видела ту секундную панику в ее глазах. И я знала, что она врет. В тот вечер я почти не ела. Комок в горле мешал глотать. Я смотрела на своего сына, который с нежностью и гордостью смотрел на свою жену, и мне хотелось закричать: «Андрей, открой глаза! Она тебя обманывает!» Но я не могла. У меня не было доказательств. Только мои подозрения, мои догадки и материнское чутье, которое кричало об опасности.
Апогеем моих тихих страданий стала случайная находка. Я разбирала старые вещи на антресолях и наткнулась на пачку своих сберегательных книжек советского образца. Я перебирала их, вспоминая, на что мы с мужем копили, как радовались каждой новой записи. И тут мне в руки попал конверт. В нем лежали два банковских документа. Это были выписки по тому вкладу, куда мы положили деньги, подаренные детям на свадьбу. Сумма там была значительная. Мы с мужем велели Андрею не трогать их, копить дальше, как раз на тот самый первый взнос. Счетом могли распоряжаться они оба.
Я не знаю, что меня дернуло. Наверное, все те подозрения, что накопились за это время. На следующий день я пошла в банк. Сославшись на то, что вклад открывали мы, и я переживаю, все ли в порядке, я уговорила знакомую операционистку показать мне движение средств. То, что я увидела, заставило меня пошатнуться.
Почти вся сумма была снята. Не сразу, а несколькими крупными траншами в течение последнего полугода. Последнее снятие было всего неделю назад.
— Кто снимал деньги? — прошептала я, чувствуя, как холодеют руки.
Девушка посмотрела в компьютер.
— Здесь указано — Светлана Игоревна. По доверенности от вашего сына.
Доверенность… Андрей так доверял ей, что подписал все бумаги, не глядя. «Это Света занимается нашими финансами, она в этом лучше разбирается», — как-то сказал он мне. А она… она просто забирала их общие деньги. Деньги, которые мы с отцом копили для него всю жизнь.
Я вышла из банка, как в тумане. Мир вокруг качался. Я села на лавочку и заплакала. Не от жалости к деньгам. А от обиды за сына, за его слепое доверие, которое так жестоко растоптали. Теперь у меня были не просто подозрения. У меня был факт. Факт воровства. И я поняла, что больше молчать не могу. Я должна была действовать. Решительно и немедленно.
Развязка наступила неожиданно и буднично, как это часто бывает в жизни. Через несколько дней Андрей позвонил и сказал, что они со Светой уезжают на два дня за город, на какую-то корпоративную базу отдыха. Он попросил меня зайти полить их цветы, особенно ее любимые орхидеи, которые капризничали и требовали особого ухода. «Ирония судьбы», — подумала я. Я согласилась. Это был мой шанс.
В субботу утром я пришла в их квартиру. Открыла дверь своим ключом и вошла. Тишина. Солнечный свет заливал идеальную, как с картинки, гостиную. Ни пылинки. Все вещи на своих местах. Это была не жилая квартира, а выставочный зал мебельного магазина. Здесь никогда не пахло домашней едой. Здесь пахло деньгами и чистотой.
Я полила цветы, механически выполняя просьбу сына. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Я знала, что должна что-то найти. Что-то, что окончательно откроет Андрею глаза. Я не собиралась рыться в их вещах, это было бы унизительно. Я просто стала внимательно смотреть по сторонам. Мой взгляд упал на ноутбук Светы, который стоял на небольшом столике у дивана. Рядом лежала записная книжка в дорогом кожаном переплете.
Я подошла ближе. Мои руки дрожали. «Антонина, что ты делаешь? Это неправильно». Но другая часть меня, материнская, отчаянная, шептала: «Ты должна». Я открыла записную книжку. На первой же странице аккуратным, бисерным почерком был расписан… бюджет. Входящие суммы: «ЗП Андрей», «ЗП Света», «Бонус». А дальше — расходы. И среди обычных трат вроде «коммуналка» и «продукты» я увидела строки, от которых у меня замерло сердце: «Взнос за квартиру (ЖК «Новые горизонты»)», «Кухня «Мария», «Диван (остаток платежа)». И суммы, суммы, от которых у меня темнело в глазах. Все сходилось. И звонок риелтора, и коробки с чужим адресом, и снятые со счета деньги.
Она втайне от мужа купила квартиру и обставляла ее. Готовила себе запасной аэродром. За его же счет.
В этот самый момент я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я отпрянула от столика, как ошпаренная, едва успев захлопнуть блокнот. Дверь открылась, и на пороге появилась Света. Она увидела меня, и на ее лице отразилось удивление, смешанное с досадой.
— Антонина Петровна? А вы что здесь делаете? Мы же вроде только завтра возвращаемся.
— Я… я цветы пришла полить, как Андрей просил, — пролепетала я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Мой взгляд невольно метнулся к записной книжке на столе.
Она проследила за моим взглядом. Ее лицо мгновенно стало жестким, холодным. Она все поняла.
— Вы рылись в моих вещах? — ледяным тоном спросила она, медленно закрывая за собой дверь.
— Я… я ничего не… — начала было я, но она меня перебила.
— Не нужно врать. Я вижу по вашему лицу. Что, интересно стало, на что я деньги трачу? Решили ревизию устроить?
Ее голос звенел от сдерживаемой ярости. Весь ее лоск, вся ее вежливость слетели, как шелуха. Передо мной стояла хищница, загнанная в угол. И в этот момент вся моя робость, вся моя нерешительность испарились. Их сменил холодный, праведный гнев.
— Да, Света, стало интересно, — твердо сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Стало интересно, куда ушли деньги, которые мой муж и я копили для вашего будущего. Деньги со счета, который ты опустошила за спиной у моего сына. Куда, Света? На еще одну сумочку? Или, может, на вот это? — я кивнула на ее записную книжку. — На твою тайную квартиру?
Она опешила от такой прямой атаки. Но всего на секунду. Потом ее губы скривились в презрительной усмешке. Она подошла, взяла записную книжку и демонстративно захлопнула ее.
— А это вас не касается. Поскольку вы не даете мне денег, то не вам и указывать, на что я их трачу, — резко ответила она.
Эти слова ударили меня, как пощечина. Они были полны такой наглости, такого цинизма, что я на мгновение потеряла дар речи.
— Не я даю тебе денег? — переспросила я, чувству-я, как закипает кровь. — А мой сын, который работает с утра до ночи, чтобы ты могла порхать и покупать себе безделушки, он не в счет? А деньги его родителей, которые он берег для вашей семьи, для ваших будущих детей? Это тоже не в счет?
— Андрей — мой муж. И наши с ним деньги — это наши с ним дела. А вы в них не лезьте, — отрезала она. — Я женщина и хочу жить хорошо. Я не собираюсь, как вы, всю жизнь считать копейки и радоваться пирогам. Если мой муж не может обеспечить мне тот уровень жизни, который я хочу, я обеспечу его себе сама.
Она произнесла это с таким высокомерием, с такой уверенностью в своей правоте, что я поняла — говорить с ней бесполезно. Перед ней не было ни капли раскаяния. Только холодный расчет.
В ту ночь Андрей вернулся один. Я позвонила ему сразу после ухода Светы и, задыхаясь от слез и гнева, все рассказала. Он примчался домой, бросив все. Когда он вошел ко мне на кухню, я испугалась. Это был не мой сын. Это был постаревший на десять лет мужчина с мертвыми, пустыми глазами. Он молча сел за стол и закрыл лицо руками.
Я положила перед ним выписку из банка и открытую записную книжку Светы, которую она в спешке забыла на столе. Он долго смотрел на эти бумаги, а потом поднял на меня взгляд.
— Она звонила мне, — тихо сказал он. — Кричала, что ты все испортила. Что ты лезешь в нашу жизнь. Говорила, что эта квартира — просто «инвестиция», сюрприз для нас обоих.
— А ты ей веришь? — так же тихо спросила я.
Он горько усмехнулся.
— Нет. Уже нет. Знаешь, мам, что самое страшное? Когда ты позвонила, я сидел в машине и проверял наши счета. Тот, который ты видела, был не единственным. Был еще один, кредитный. Она убедила меня взять его полгода назад, сказала, «на непредвиденные расходы, пусть будет». Я подписал, не глядя. Она сняла и оттуда все. Подчистую.
Он замолчал, а я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Это было уже не просто предательство. Это была спланированная, хладнокровная операция. Она не просто готовила побег. Она методично выкачивала из него все, что могла, оставляя его с долгами.
— Она сказала… — Андрей сглотнул. — Сказала, что все равно собиралась уходить. Что я для нее — слишком простой. Слишком скучный. Что ей нужен другой размах.
Я подошла и обняла его за плечи. Мой взрослый, сильный сын сидел, сгорбившись, как побитый щенок. И в этот момент я ненавидела Свету так сильно, как не ненавидела никого в своей жизни. Не за деньги. За то, что она сделала с душой моего ребенка. За то, что она растоптала его веру в любовь и добро.
Развод был быстрым и грязным. Света не пыталась ничего отрицать. Она наняла дорогого юриста, который пытался доказать, что все совместно нажитое имущество, включая ее тайную квартиру, должно делиться пополам. К счастью, наши доказательства — и выписки, и то, что квартира была куплена втайне, и кредитная история — были неоспоримы. Суд встал на нашу сторону. Квартира осталась ей, но и долги по кредиту, который она практически украла, тоже повесили на нее. Андрею досталась только опустошенная квартира, полная воспоминаний, и разбитое сердце.
Мы продали ту квартиру. Слишком много боли было с ней связано. Андрей переехал ко мне. Первые месяцы он был как тень. Ходил на работу, возвращался, молча ужинал и закрывался в своей комнате. Я не лезла к нему с расспросами. Я просто была рядом. Варила его любимый борщ, пекла пироги с яблоками. Просто создавала вокруг него островок той самой простой, понятной жизни, которую он когда-то променял на блестящую обертку.
Постепенно он начал оттаивать. Стал больше говорить. Сначала о работе, потом о каких-то мелочах. Однажды вечером мы сидели на кухне, пили чай. За окном шел тихий снег.
— Знаешь, мам, — сказал он, глядя в чашку. — Я ведь и правда был слеп. Я так хотел верить в эту красивую сказку, что не замечал ничего вокруг. Она была как яркая птица, а я думал, что смогу удержать ее в своей клетке. А ей просто нужна была золотая клетка, и неважно, кто ее построит.
Я взяла его за руку.
— Ты не виноват, сынок. Ты просто умеешь любить. А она — нет.
Он поднял на меня глаза, и я впервые за долгое время увидела в них не боль, а теплую благодарность.
— Спасибо, мам. Если бы не ты, я бы до сих пор жил в этом обмане. Наверное, очнулся бы, только когда она захлопнула бы за собой дверь, оставив меня ни с чем.
Я ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Я не чувствовала себя победительницей. Никакой радости от того, что я оказалась права, не было. Была только тихая горечь и боль за сына. Но сквозь эту боль пробивался тонкий росток надежды. Шторм прошел. Мы остались. Мы были вместе. И это, как оказалось, самое главное сокровище, которое не купить ни за какие деньги. Жизнь продолжалась, тихая, простая и настоящая.