Все главы здесь
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА
Глава 22
Глядя на Марфу и Митрофана через окно, Настя вдруг ощутила зависть. Не злую, а тихую, мучительную. Марфа — беременная, любимая, рядом с ним… А Настя? У нее нет такого, и, наверное, никогда не будет. Ее собственная жизнь, ее мечты — другие. А сердце хочет быть любимым, хочет тепла, заботы, прикосновений… и оно понимает: этого не будет, никогда. В деревню — нельзя, а в лесу кто ж есть? Никого. Но прибился же к ним Митрофан, а может, и еще кто появится в Вороньем приюте?
В этот момент маленькая Анфиса взяла Настю за руку, подняла лицо с голубыми глазами, полными невинной искренности, и сказала:
— Знашь, а у нас много хлопцев на деревне.
Настя улыбнулась, чуть грустно, чуть насмешливо, глядя на девочку.
— А ты красивыя девка! — добавила Анфиса.
— Ты тоже!
Слова маленькой девчушки прозвучали как осторожный всплеск света в душе Насти. Она поняла: жизнь идет своим чередом, любовь бывает разная, и даже если сейчас сердце колет, впереди еще много моментов, когда можно быть сильной, нужной другим и просто жить. Родится младенчик у Марфы — и Настеньке будет радость. А там еще Мишаня, а вот и Анфиска. А любовь? Ну что ж! Такая судьба. А может, Господь и смилуется: даст Настене и любовь, и деток! Дом уже есть. Ну и что ж что в лесу.
— Ну пошли ить? — спросила Анфиса.
Настя кивнула, выбравшись из своих мыслей, и двинулись вперед.
Девочки пошли по раскисшей улице, стараясь обходить лужи. Настя шла за Анфисой, сердце билось странно. Она не понимала самой себя: радость смешалась с тревогой, и где-то глубоко зрело чувство, которого раньше не знала, — настоящая женская тоска, осознание своего нынешнего места, своих желаний и невозможности их исполнения.
Вскоре показалась деревянная церквушка с резными наличниками и зеленым куполом. Двери были распахнуты, и оттуда слышалось мерное пение.
Они вошли, перекрестились, приложились к иконам. Настя сразу же почувствовала, как будто с плеч ее сняли тяжесть, будто золотой свет, идущий от лампад, осветил самую душу. В груди стало спокойно, тихо и легко — словно Господь услышал ее безмолвную молитву.
«Как же хорошо и благостно! — подумала Настя. — А там — будь что будет!»
Анфиса стояла рядом уверенно, привычно — видно было, что храм для нее родной. А Настя, чужая, впервые вошедшая сюда, чувствовала на себе взгляды прихожан. Бабы крестились, глядели украдкой, перешептывались. Мужиков не было вовсе, лишь один древний старик сидел на скамье у стены и дремал.
Одна старушка, склонив голову набок, шепнула соседке:
— А чья ж енто девка? Вродя как ня видала яе давеча? Не наша… Аль примстилоси?
— Ня примстилоси, Мироновна! Пришлая енто. С Анфиской ить. Кто жа она им? Видала? Марфа-то чижолая. Болтають, што от пришлова. Осенью был тута. Либошто опять он? А девка чево ж? С им, либошто?
Анфиса хихикнула и шепнула:
— Про тебе говорять. Да про дядьку Митрофана.
Настя тыкнула ее в бок: молчи, мол, нельзя в храме лишнее говорить, а сама подумала: «Смышленыя не по годам».
Возвращались они уже в сумерках: над деревней тихо поднимался вечерний туман, в воздухе пахло мокрой землей, дымком и еще чем-то весенним.
Настя вдохнула глубоко и поняла, что очень соскучилась по настоящей деревенской жизни: по людям, по церкви, по домишкам и заборам, по лаю собак и гомону ребятни.
Она с удовольствием смотрела по сторонам и улыбалась. На душе было тепло и спокойно. В лесу ей этого очень не хватало. Память зацепилась было и уже подсунула воспоминания про мамку, батьку… Но Настя себе приказала — стоп!
«Низя назад глядеть, а не то душу у клочья порветь».
Так говаривала ее бабка когда-то давно, вспоминая своего сгинувшего мужа.
Анфиса, шлепая по грязи, весело щебетала о чем-то, показывала то на двор с козами, то на сеновал, где они летом играют, то хату бабки Прасковьи, у которой куры прямо по избе бегают.
Настя слушала вполуха, кивала, но сама жила своими мыслями, своим теплом и тем светом, что сошел на нее в храме: казалось, будто душа ее омыта, очищена, и теперь она смотрит на все вокруг другими глазами, ничего не страшась и ни о чем не беспокоясь.
— Ну пришли, — радостно воскликнула Анфиса, когда показалось родное крыльцо. — Заходить будем? Аль ишо побродим? — спросила она, пытаясь заглянуть Насте прямо в глаза.
За окнами мерцал огонек лампадки, а на крыльцо вышла Марфа, придерживая рукой живот. Увидев девчонок, она улыбнулась устало, но радостно:
— Ой, голубушки мои, наконец-то! А то мы ужо заждалиси вас. Айдате. Чайку попьем, да вечерять вскорости надоть.
Настя, переступая порог, почувствовала, как ее сразу обдало теплом, уютом и запахом приветливого очага. Она бросила быстрый взгляд на Митрофана — он сидел за столом, облокотившись, и глядел на Марфу так, что Насте снова кольнуло сердце.
Анфиса бросилась к матери с восторженным рассказом, а Настя молча сняла платок, склонила голову и перекрестилась: «Слава Богу за все».
Митрофан с серьезным лицом посмотрел на Марфу, на округлый живот, на глаза полные тревоги:
— Не оставлю вас здеси таперича. С намя поедете.
Марфа вскрикнула, взмахнув руками:
— Да ты чавой, с ума спятил? — глаза ее расширились от ужаса и недоверия. — У лес? А рожать? А с робятенком у лесу как жа?
Митрофан встал, крепко взял ее за плечи, прижал к себе. Она услышала его голос твердый, как железо:
— Поедешь, и усе! Ничаво ня знай. Никаких «а ежеля», никакой «ня смогу». С намя — сказано.
Марфа посмотрела на него, сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Она понимала: упорство его — не шутка, не гнев, а решение, и спорить с ним было бессмысленно.
Марфа опустила глаза, губы дрожали. Анфиска заорала радостно:
— У лесу жить будям! А кто тама у вас есть? Козочка? Курята? А у лесу? Нешто дом прямо у лесу стоить?
— Тетка Марфа, да вы ня пужайтесь! — Настя обняла бедную женщину.
Та была ни жива ни мертва.
— У нас усе есть. Хозяйство большоя. Манька молоко даеть. Хорошее.
— И то правда. Чевой я?! А знашь, иде Анфиску-то я сродила? У телеге.
— От я токма ентого и боюси, чтоба опять ты у телеге не сродила, — пробасил Митрофан задумчиво.
Все посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись так радостно, как смеются только в больших дружных семьях.
Отсмеявшись, Митрофан сказал:
— Марфуша, да ты не суетиси! Спокойно шмотье-то укладай, чево надоть тебе да малой. Вона Настена поможеть.
Настя кивнула.
— У нас делов ишо многа. Надоть крупы, муки купить, цыплят ишо… мыла, соли… ой многа чевой. Через сем ден поедем.
Внутри Насти смешались удивление, восхищение и странная зависть к Марфе: «Вот она… у яе есть дитя, и ишо будеть. И есть любовь. А я? Чевой у мене?» — мысли метались, не давая покоя, но вместе с этим рождалось чувство взрослой женщины, понимание, что должен быть мужчина рядом и что надо рожать детей.
Татьяна Алимова