Юля всегда говорила, что её счастье пахнет жареным луком и свежим хлебом из ближайшего магазина. И правда — вечером, когда возвращалась с работы, открывала дверь в их съёмную двушку на Первомайской, и на неё валился запах обычной человеческой жизни: варёные макароны, чайник, иногда котлеты, если Никита не забывал купить фарш. Всё это было не рай, конечно, но и не ад. Обычный компромисс для людей за тридцать, которые ещё толком ничего не успели, но уже устали ждать.
Никита, её муж, сидел за столом и пил чай с сахаром вприкуску. Своими мягкими глазами он напоминал то ли добродушного щенка, то ли усталого бухгалтера на пенсии. Работал он кое-как: сначала грузчиком, потом охранником, теперь вот в какой-то фирме по доставке мебели числился «логистом». «Логист» — это звучало солидно, хотя по факту он с утра до вечера разруливал, кому отвезти шкаф, а кому диван. Но Юля не жаловалась. Она считала, что это временно, и главное — вместе.
— Ну как день? — спросила она, ставя на плиту чайник.
— Да так, — Никита откинулся на спинку стула. — Клиентка орала, что её комод царапнули. Я сказал: «Это не мы». Она орёт: «А кто?» Я ей: «Не знаю».
Юля засмеялась. У него был талант сводить любой позор к анекдоту. И именно за это она его когда-то и полюбила: умение сглаживать углы.
Но сглаживать углы он умел не только с чужими, но и с самыми близкими.
На столе уже стояла пластиковая коробка с пиццей. На крышке красовалась жирная надпись: «Спасибо, что выбрали нас!» Юля прищурилась.
— Никита, а это что?
— Светка заходила, — будто между делом бросил он. — Угостила.
Светлана. Старшая сестра Никиты. Женщина с вечным выражением «мне все должны», вечно при деле, вечно с претензией к жизни.
— Зачем заходила? — Юля убрала коробку в сторону, словно ту бомбу замедленного действия.
— Да так… поговорить. У неё машина сломалась, нужно было кое-что.
«Кое-что» оказалось двести тысяч рублей, которые Никита, разумеется, отдал. Ну как — «отдал»… снял с их общей копилки на квартиру. Той самой копилки, куда Юля переводила половину своей зарплаты уже пять лет. Половину! Пока её коллеги ездили отдыхать в Турцию и обновляли телефоны, она ходила в старом пальто и думала: «Зато скоро у нас будет своё жильё».
— Ты что, серьёзно? — Юля села напротив, держась за край стола так, будто иначе её унесёт.
— Юль, ну это же Светка! У неё ситуация, она без машины как без рук! Ты же знаешь, она работает…
— На себя! В такси! — перебила она. — И что? Теперь я должна спонсировать её «ситуации»?
Никита потупился, поёрзал, потом снова поднял глаза:
— Ну ты же понимаешь, семья — это…
— Семья? — Юля рассмеялась так, что даже кот, спавший на подоконнике, встрепенулся. — Семья — это мы с тобой. А твоя сестра — взрослая женщина за сорок, с телефоном новее моего и ногтями за три тысячи рублей!
Тишина повисла густая, липкая, как дым от дешёвых сигарет.
— Юль, не заводись. Это всего лишь деньги.
— Всего лишь деньги?! — она вскочила, указывая на него пальцем. — Это наша квартира! Наши годы! Я могла не вкалывать в этой чёртовой бухгалтерии, если бы знала, что мои деньги будут кормить твою сестру!
Никита молчал. Он умел молчать так, что казался даже правым. Юля знала эту его тактику: «Переждём, она остынет».
Но в этот раз она не остыла.
Через два дня, когда они снова сели ужинать, в дверь позвонили. На пороге стояла Светлана — в короткой дублёнке, с пакетами из супермаркета. Сама улыбчивая, как будто никаких проблем нет.
— Ну здравствуйте, молодожёны! — она ввалилась в квартиру, скидывая сапоги. — Я вам еды принесла! Юль, не смотри так, я ж не просто так деньги беру. Вот, курочка, салатик…
Юля смотрела на эти пакеты, как на издёвку. Курочка за двести тысяч.
— Спасибо, конечно, — процедила она. — Только не надо тут спектакль устраивать.
— А что сразу «спектакль»? — Светлана подняла брови. — Я же для вас стараюсь.
— Для нас? — Юля резко двинула стул. — Ты для себя стараешься. Ты всегда всё под себя гребёшь!
Светлана хлопнула пакетом о стол.
— Вот это да! Никит, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?
— Никит, ты слышишь, как твоя сестра нас обирает? — тут же парировала Юля.
Муж сидел, как школьник между двумя родителями. Сидел и мял в руках вилку.
— Девчонки, ну хватит…
— Девчонки?! — взорвалась Юля. — Она взрослая тётка, которая живёт за чужой счёт!
Светлана прищурилась, скрестила руки на груди.
— Слушай, Юль, не перегибай. Я тебе кто? Сестра мужа. А семья — это святое. Вот ты сама когда-нибудь без помощи справлялась? Нет! И не справишься. А я всегда рядом, Никит, ты знаешь.
Юля посмотрела на мужа. И увидела в его глазах ту самую мягкость — то самое «ну давай не будем». И поняла: он опять выбрал сестру.
Она сорвалась.
— Да чтоб я ещё хоть копейку в общий котёл положила! — Юля рванула со стола тарелку и швырнула в раковину так, что откололся край. — Всё, Никита! Или я, или твоя Светка!
Светлана довольно хмыкнула, словно этого и добивалась.
— О, началось… ультиматумы…
А Никита молчал. И в этой тишине стало ясно: взрыв произошёл. И уже никто не сделает вид, что ничего не случилось.
Юля никогда не думала, что слово «семья» будет резать слух хуже, чем визг дрели в воскресенье утром. Но вот прошло всего три недели с того вечера, когда Светлана принесла «курочку за двести тысяч», и теперь каждая мелочь дома напоминала: ничего не кончилось. Конфликт только набрал обороты.
Никита стал странным. Вроде бы всё тот же: чай, сахар вприкуску, вечерний сериал под носки, растянутые до колена. Но в его движениях появилась какая-то суетливость. В телефоне зависал больше, чем раньше. А если зазванивала Светка — вздрагивал, будто пойманный школьник.
Юля не выдержала.
— Ты мне изменяешь? — спросила она однажды, когда он нервно переписывался в WhatsApp.
Никита чуть не подавился чаем.
— Ты что, с ума сошла? Какая измена? Это Светка писала.
— А, ну тогда ладно, — съязвила Юля. — Всё нормально: жена подозревает любовницу, а оказывается, что это сестра. Чего же я волнуюсь?
Он вздохнул и попытался обнять, но она отстранилась. И это было началом их новой «бытовой войны».
Через пару дней Юля случайно услышала разговор. Вернее, не случайно — дверь в ванную приоткрыта, а Никита там, думает, что шум воды заглушает его голос.
— Свет, я не знаю… Ну ты понимаешь, это же её деньги.
Пауза.
— Ну да, у неё наследство… Конечно, я уговорю, куда она денется…
Юля замерла с кружкой в руках. Наследство. Это про её маму. Про те самые деньги, что должны были скоро прийти после продажи бабушкиной квартиры в Подмосковье. Они собирались добавить их к накопленному и взять ипотеку на трёшку. Их шанс, их билет из съёмного ада.
А теперь, оказывается, билет уже подписан на имя Светланы.
Юля выронила кружку. Она разбилась, как её надежды.
— Ты что тут делаешь? — выглянул Никита, волосы мокрые, лицо виноватое.
— Я? — Юля вытерла руки о джинсы. — Я слушаю, как ты со своей сестрой делишь мои деньги.
Он попытался улыбнуться.
— Юль, ну не начинай… Ты всё не так поняла.
— Конечно, не так! — закричала она. — Я всегда всё «не так» понимаю. А по-твоему, правильно — это когда я вкалываю, экономлю, живу как последняя дурочка, а вы тут решаете, как спустить мои деньги на Светку!
Никита шагнул к ней, схватил за локоть.
— Тише! Соседи слышат!
— Пусть слышат! — выдернула руку. — Пусть знают, что у меня муж без яйца, который слушает свою сестричку!
Он замахнулся, но вовремя остановился. Рука повисла в воздухе, а Юля уже смотрела так, будто его удар только подтвердит её правоту.
— Вот именно, — прошептала она. — Даже ударить боишься.
Он выдохнул, опустил руку и ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Следующие дни были пыткой. Светлана стала появляться чаще. Приносила продукты, демонстративно помогала на кухне, а главное — разговаривала с Никитой как хозяйка дома.
— Никит, ты мне ключи от машины дашь? Я завтра её в сервис отгоню.
— Никит, а ты мог бы у знакомых спросить про юриста? Там с квартирой заморочки…
Юля молча резала хлеб и считала до десяти. Но однажды сорвалась.
— Света, а ты не охренела? — поставила нож на стол. — У тебя что, дома нет? Мужа, детей?
— У меня есть брат, — сладко улыбнулась та. — А у тебя, похоже, мозгов нет.
Юля схватила тарелку и запустила в стену. Грохот стоял такой, что кот вылетел из комнаты, как ракета.
— Всё! — закричала Юля. — Или она, или я!
Никита встал между ними, поднял руки, как миротворец.
— Девочки, да хватит уже!
— Девочки? — Юля сжала кулаки. — Я тебе кто — «девочка»? Я твоя жена! А она пусть идёт и решает свои проблемы сама!
Светлана подошла вплотную, её духи ударили в нос.
— Слушай, Юль, не строй из себя королеву. Если ты думаешь, что твоё наследство — это твои деньги, то ошибаешься. Всё, что в семье, — общее.
Юля рассмеялась, но смех был истерический.
— В семье? В какой? В твоей семье? Потому что в моей семье я решаю, куда идут мои деньги.
Она рванула к шкафу, вытащила оттуда спортивную сумку и начала швырять туда вещи. Джинсы, кофты, бельё. Никита бросился:
— Юль, да ты что делаешь?!
— Уезжаю! — задыхалась она. — Уезжаю, пока не спалила всё к чёртовой матери!
Он попытался удержать её за руку, но она вырвалась. Сумка грохнулась на пол, молния разошлась, трусы высыпались. Светлана захохотала:
— Ну вот, настоящая истеричка!
Юля посмотрела на неё — и впервые в жизни захотела ударить человека. Рука сама поднялась, но Никита успел схватить её за запястье.
— Юль! Хватит!
Она вырвалась и толкнула его так, что он ударился о стену.
— Всё, Никита, — сказала она дрожащим голосом. — Я больше не твоя донорская корова.
Она подняла сумку, собрала с пола вещи, сунула в пакет и вышла из квартиры. Дверь хлопнула так, что даже люстра качнулась.
В подъезде пахло пылью и чужими ужинами. Юля спустилась на улицу, вдохнула холодный воздух и поняла: назад дороги уже нет.
Юля жила у подруги неделю. Семь дней чужого дивана, семиразового «ну ты держись» и семи бессонных ночей с вопросом: «А вдруг я перегнула палку?» Но каждый раз, когда телефон вибрировал от Никитиных сообщений «Юль, поговорим» или «Юль, вернись», она стирала их, не читая. Возвращаться было некуда — её дом превратился в филиал Светкиного таксопарка.
Через две недели Юля решилась поехать к нотариусу. Наследство от бабушки наконец оформилось: почти два миллиона рублей на её счёт. И это был рубеж. Никита, разумеется, тут как тут. Позвонил в тот же день.
— Юль, ну ты чего, — голос ласковый, будто он котёнка гладит. — Давай нормально решим.
— Мы уже решили, — ответила она сухо. — Деньги мои.
— Ну это ж неправильно… Мы семья. Нам же квартиру покупать.
— Нам? — Юля засмеялась. — Нет, Никит. Это уже не «нам». Это «мне».
И всё бы ничего, если б на следующий вечер она не вернулась к своей съёмной двушке забрать оставшиеся вещи. Дверь была открыта. Внутри — Светлана, хозяйка положения, и Никита, который, похоже, пил весь день.
— О! — Светка расплылась в улыбке. — Вернулась! А мы тут как раз обсуждали, что квартира в Новокосино тебе не нужна. Трёшка слишком большая, мы с Никитой её возьмём. А тебе однушку можно — скромнее.
Юля застыла в дверях.
— Вы совсем охренели?
— Юль, — Никита поднялся, шатаясь. — Ну правда, трёшка — это много. Нам же ещё маму сюда перевезти надо будет…
— Кого?! — Юля едва не захлебнулась воздухом. — Маму?!
— А что? — Светлана скрестила руки. — Ты же сама говорила, семья — это важно. Вот семья и будет жить в трёшке. А ты… ну, найдём тебе место.
Юля шагнула к столу, где лежали её документы. Взяла их, сунула в сумку.
— Слушайте сюда. Деньги на квартире — мои. Документы на меня. Вы там можете хоть всем таксопарком вселиться, только сначала попробуйте оформить это без меня.
Никита побледнел.
— Ты что, в суд пойдёшь?
— Ага, — Юля подняла голову. — И в суд, и к юристу, и к чёрту лысому, если надо.
Светлана прищурилась.
— Думаешь, выиграешь?
— Я уже выиграла, — сказала Юля. — Знаешь почему? Потому что я наконец поняла: вы для меня никто.
Она повернулась и вышла, хлопнув дверью так, что на стене звякнула тарелка.
Суд тянулся месяцами. Но Юля упёрлась. Адвокат, чеки, выписки со счёта, каждое доказательство того, что это её личные деньги. Никита приходил с виноватым лицом, Светка — с вызывающим. Но закон в этот раз оказался на стороне Юли.
Через полгода она получила ключи от трёшки. Просторная, светлая, с огромными окнами, ещё пахнущая свежей краской. Она вошла туда одна, закрыла за собой дверь и опустилась прямо на пол.
Тишина. Пустота. Ни Никиты, ни Светки, ни вечного «ну ты же понимаешь». Только она и её квартира.
Победа? Наверное. Но радости не было. Было чувство, что из неё выжали все соки. Она наконец сказала «нет» — но слишком поздно.
Юля провела ладонью по холодному полу и тихо, почти беззвучно произнесла:
— Никому. Никогда. Больше.
И впервые за долгое время ей стало по-настоящему спокойно.
Конец.