— Да как ты посмела на меня кричать! — взорвалась Галина Петровна, швыряя на стол пачку фотографий. — Ума у тебя кот наплакал, а туда же — учить меня жизни!
Я отшатнулась от кухонного стола, сердце колотилось как бешеное. Свекровь стояла передо мной красная от ярости, глаза сверкали, седые волосы растрепались.
— Галина Петровна, я не кричала...
— Не кричала? А что это было? — Она ткнула пальцем в мою сторону. — Я тебя в дом привела, как родную дочь полюбила, а ты мне дерзишь!
В воздухе пахло жареным луком и валерьянкой — свекровь явно нервничала с утра. Солнце било в окно, освещая её гневное лицо и рассыпанные по столу снимки.
— Что это за фотографии? — спросила я, пытаясь разглядеть изображения.
— А ты не знаешь? — усмехнулась Галина Петровна. — Конечно, не знаешь. Ты же у нас такая невинная, такая правильная.
Я сделала шаг вперёд, но свекровь заслонила собой стол.
— Не смей! — рявкнула она. — Руки прочь!
— Галина Петровна, что происходит? Почему вы так со мной разговариваете?
— Почему? — Она засмеялась, но смех вышел злой, колючий. — Потому что я знаю, кто ты такая на самом деле.
В груди всё сжалось от страха. Что она могла узнать? О чём эти фотографии?
— Я не понимаю...
— Не понимаешь? Ой, бросьте! — Свекровь села на стул, взяла одну из фотографий, покрутила в руках. — Думала, я слепая? Что я не замечу твоих походов, телефонных звонков?
— Каких походов?
— А того, что каждую среду ты якобы к подруге ездишь. А на самом деле...
Она не договорила, уставилась на меня испытующе. В кухне повисла тишина, только тикали старые часы на стене.
— На самом деле что?
— А ты скажи мне, Олечка. Скажи честно — где ты была вчера?
Вчера. Среда. Я действительно ездила... но не к подруге.
— У Светки была, — соврала я. — Мы в кино ходили.
— В кино? — Галина Петровна встала, подошла к окну. — В кино, говоришь...
За окном слышались детские голоса — школьники возвращались с уроков. Обычный день, обычная жизнь. Но в нашей кухне висело напряжение, как перед грозой.
— Галина Петровна, объясните наконец, что происходит.
— А вот что происходит, — она резко обернулась. — Моему сыну не нужна лгунья и обманщица!
— Кто лгунья?
— Ты! — Свекровь ткнула в меня пальцем. — Думаешь, я не знаю, с кем ты встречаешься? Думаешь, я дура?
Руки задрожали. Неужели она всё узнала?
— Я ни с кем не встречаюсь. Я замужем за Андреем.
— Замужем? — Галина Петровна фыркнула. — А тогда кто этот мужчина, с которым ты обнималась вчера в парке?
Мужчина в парке. Значит, она видела. Или кто-то ей рассказал.
— Это не то, что вы думаете...
— А что я думаю? Ну-ка, просвети меня!
Я опустилась на стул, закрыла лицо руками. Всё рушилось. Три года я скрывала эту тайну, три года лгала всем, даже самой себе.
— Галина Петровна...
— Молчи! — рявкнула она. — Я всё расскажу Андрею. Пусть знает, какую жену себе выбрал.
— Нет, пожалуйста!
— Пожалуйста? А обо мне подумала, когда меня дурой считала? О моём сыне подумала?
Слёзы подступили к горлу. Андрей. Мой муж, который так меня любит, так доверяет. Он не переживёт этого.
— Это не измена...
— А что тогда? — Свекровь села напротив, сложила руки на груди. — Объясни мне, что это было.
Я смотрела на неё сквозь слёзы. Строгое лицо, стальные глаза, сжатые губы. Галина Петровна никогда не была мягкой, но сейчас казалась особенно беспощадной.
— Я не могу...
— Можешь. И будешь. Или Андрей узнает всё прямо сегодня.
За окном проехала машина, где-то лаяла собака. Жизнь продолжалась, а у меня всё рушилось.
— Это мой брат, — выдавила я наконец.
— Какой брат? У тебя нет братьев.
— Есть. Сводный.
Галина Петровна нахмурилась.
— Ты мне зубы не заговаривай. Какой сводный брат?
— Мама была замужем до папы. У неё был сын от первого брака.
— И где он все эти годы?
— В детском доме. А потом в колонии.
Последнее слово я произнесла шёпотом, но свекровь услышала.
— В колонии? — Лицо её побледнело. — За что?
— За кражу. Он был подростком, попал в плохую компанию.
— И ты с ним встречаешься?
— Он освободился полгода назад. Нашёл меня, просил о помощи.
Галина Петровна молчала, переваривая информацию.
— Почему скрывала от Андрея?
— Боялась. Знаю, как он относится к... к таким людям.
— И правильно относится! — взорвалась свекровь. — В нашей семье преступникам не место!
— Он изменился...
— Как же!
Свекровь встала, начала ходить по кухне. Каблуки стучали по линолеуму мерно как метроном. Я сидела, не поднимая головы, чувствовала, как по спине стекает холодный пот.
— Сколько раз ты с ним виделась?
— Несколько. Он просил денег на еду, на жильё.
— А ты давала?
Я кивнула. Галина Петровна остановилась, уперла руки в бока.
— На какие деньги? На Андреевы?
— На свои. Я же работаю.
— Работаешь! — презрительно фыркнула она. — Кассиром в магазине. Гроши получаешь.
Это было больно, но правда. Зарплата маленькая, а брат просил много. Пришлось занимать у коллег, продать золотые серёжки — подарок мужа на годовщину свадьбы.
Галина Петровна взяла фотографии, пересмотрела каждую. На лице её читалось отвращение.
— Смотри, как он на тебя смотрит. Как обнимает. Уверена, что это брат?
Вопрос застал врасплох. Я подняла голову, встретилась с её пронзительным взглядом.
— Конечно, брат. О чём вы?
— А о том, что братья так не обнимаются. И не смотрят друг на друга такими глазами.
Она бросила фотографии на стол. На одной из них мы с Димой стоим у фонтана, он обнимает меня за плечи, а я смеюсь. Выглядит действительно двусмысленно.
— Это просто кадр неудачный...
— Неудачный? А эта? И эта?
Свекровь разложила снимки веером. На всех мы выглядели слишком близко, слишком интимно для родственников.
— Где вы это взяли?
— А ты как думаешь? Сама фотографировала?
Я попыталась вспомнить, кто мог нас видеть в парке, у кинотеатра, в кафе. Лица прохожих слились в безликую массу.
— Не знаю.
— Вот и я не знала, пока мне добрые люди глаза не открыли.
Добрые люди. Значит, кто-то специально следил за нами, фотографировал, а потом принёс снимки свекрови. Но кто? И зачем?
Галина Петровна села напротив, сложила руки на столе. В её глазах читалась не только злость, но и что-то ещё — разочарование, обида.
— Знаешь, что меня больше всего расстраивает? Не то, что ты гуляешь с этим типом. А то, что врёшь. Три года мы живём в одном доме, три года я тебя как дочь считала.
Её слова резали по живому. Галина Петровна действительно была ко мне добра, помогала с хозяйством, защищала от соседских сплетен.
— Я не хотела врать...
— Не хотела, а врала. А теперь ещё и братца выдумала.
— Я не выдумала! Дима действительно мой брат.
— Докажи.
Я растерянно посмотрела на неё. Как доказать родство? Документов у меня нет, мама умерла, когда мне было шестнадцать, а о первом браке никогда подробно не рассказывала.
— У меня нет документов...
— Конечно, нет. Удобно.
Свекровь встала, подошла к окну. За стеклом сгущались сумерки, включались фонари.
— Слушай меня внимательно, Олечка. Или ты сейчас же рассказываешь мне всю правду, или я звоню Андрею.
— Я сказала правду.
— Всю?
Пауза затянулась. Я смотрела на фотографии, на своё лицо — счастливое, расслабленное. Таким Андрей меня давно не видел. С мужем я стала серьёзной, ответственной, а с Димой...
— Оля?
— Что?
— Всю правду сказала?
Я медленно покачала головой. Галина Петровна вернулась к столу, села.
— Ну?
— Дима... он не только за помощью ко мне обращался.
— А ещё за чем?
— Он влюблён в меня.
Слова повисли в воздухе. Свекровь не удивилась, только кивнула.
— Так-то лучше. А ты?
— Что я?
— Отвечаешь ему взаимностью?
Этот вопрос я задавала себе каждую ночь последние полгода. Лежала рядом с мужем и думала о Диме. О его глазах, голосе, прикосновениях.
— Не знаю.
— Как не знаешь? Любишь его или нет?
— Он мой брат...
— Сводный. И это не ответ.
Галина Петровна взяла одну фотографию, внимательно изучила.
— А знаешь что? Я не верю в эту историю про братца.
— Почему?
— Потому что есть вещи, которые не врут. А эти фотографии не врут.
Она положила снимок передо мной. Мы с Димой сидим в кафе, он что-то говорит, а я смотрю на него с обожанием. Классическая картинка влюблённой женщины.
— Завтра я покажу эти фотографии Андрею, — сказала свекровь спокойно. — А пока подумай над своим поведением.
Она собрала снимки в стопку, спрятала в карман халата. Я сидела как громом поражённая.
— Галина Петровна, пожалуйста...
— Поздно просить. Надо было думать раньше.
— Но вы же не знаете всей истории...
— Какой истории?
Я замолчала. Некоторые вещи лучше не говорить вслух. А история с Димой была именно такой.
Свекровь ушла к себе в комнату, а я осталась сидеть на кухне в полной темноте. Только цифры на микроволновке светились зелёным. Скоро придёт Андрей с работы, и жизнь изменится навсегда.
Но Галина Петровна не подозревала, что среди тех фотографий была одна особенная. Та, которая доказывала — Дима действительно мой брат. И одновременно объясняла, почему я скрывала наше родство даже от мужа.