оглавление канала, часть 1-я
Перво-наперво я закрыла входную дверь, подперев её снаружи граблями — мало ли, вдруг Юрик захочет прийти на помощь своей невесте. А сейчас тратить время на объяснения и догадки было нельзя. Не было у меня ни этого самого времени, ни сил, да и терпение тоже уже было на исходе.
Больше не обращая ни на кого внимания, я отошла от пленников немного в сторону, уселась прямо на землю, сложив ноги калачиком, и постаралась расслабиться. Получилось не сразу. Помимо того, что начали саднить стертые ладони, ещё всё тело ныло и болело, как будто я всю ночь мешки ворочала. Впрочем, почему «как будто»? Я и так почти всю ночь таскала подругу с зеленоглазым, практически как мешки. Злость на собственное бессилие не помогала. Пришлось прибегнуть к простенькому приёму — вспомнить что-нибудь хорошее. Прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, скажем, не на морском пейзаже или лесной поляне, полной ягод, а… Перед моим внутренним взором опять предстала бескрайняя долина с аметистовой травой, колышущейся под порывами ветерка. Огромное фиолетовое светило вставало из-за горизонта… Это вышло безо всякого моего желания, как-то само собой. По спине пробежал знакомый холодок. Умиротворение… Нет — даже не так. Состояние покоя, близкого к блаженству. Словно человек, который долго и трудно пробирался по пустыне без капли воды, а теперь попал в оазис, полный свежего прохладного воздуха и прозрачных чистых ручьёв.
Не раскрывая глаз, повернулась в сторону крыльца. То, что я там увидела, поразило меня настолько, что я задержала дыхание. Рядом с бушующим бирюзово-алым пламенем энергии зеленоглазого клубился серый плотный туман, внутри которого билось светло-оранжевое пламя энергии подруги, пытающееся прорвать кольцо этой угнетающей мутной субстанции! Танька! Конечно… Могла бы и сама давно сообразить. А главное — когда этот гад успел пролезть в Татьянин разум?! Наверняка в тот момент, когда мы с Юриком боролись с пожаром на хуторе! Сурма дал собак и наложил морок, а вот о таком «вторжении» ни он, ни я не подумали.
Деда я не винила — откуда ему было знать. Всего не угадаешь. К тому же в последнее время, благодаря нам, хлопот у него и так прибавилось. А вот мне подобное легкомыслие было непростительно! Перестав каяться и мысленно выдирать волосы на голове, присыпая их пеплом, я сосредоточилась. Моё самобичевание сейчас никому не поможет. Нужно было спасать Таньку, пока эти клубы липкого дыма не затянули совсем её сознание, превратив живого человека в послушную куклу. Но каким оружием нужно было сражаться с этой тьмой? Если бы мы столкнулись один на один с Иршадом, то я бы, не задумываясь, применила пламя, вложив всю свою ярость в его бушующие языки. Не могу сказать, что была уверена в собственной победе в этом случае, но попыталась бы. Но сейчас этого делать было нельзя: вместе с чужой волей могу ненароком и Татьянины мозги спалить.
Мне на ум почему-то пришёл клещ. Наверное потому, что мне часто приходилось сталкиваться с этими паразитами в тайге. Если он уже впился, вошёл под кожу с головой, вырывать его бесполезно и даже опасно. Действовать нужно было неспешно: перекрыть доступ воздуха, и этот наглый гад сам вылезет через какое-то время. Так следовало действовать и теперь. Только вот сила Иршада значительно отличалась от силы клеща. И «перекрытием воздуха» тут не обойтись. А вот стратегия «постепенно» мне в данном случае могла пригодиться.
Нужно было что-то такое, что можно было противопоставить этой клубящейся злой энергии, закрывающей сознание подруги. Ветер? Перед глазами опять встала картина фиолетового мира. Нет — этого использовать было нельзя. Я уже была готова взвыть от отчаянья, когда мне в голову пришло простое решение. Я не была уверена, что это сработает, но попробовать я должна была. Что является моей самой сильной стороной? Правильно — энергия леса. Я его чувствую и понимаю словно часть себя самой. И, к тому же, я знала, на что была способна эта энергия. Хилый росток одуванчика способен пробить асфальт, а корни деревьев легко крошили камень. Но его мощь была незаметна каждому, и потому её часто сбрасывали со счётов.
Я поднялась на ноги и открыла глаза. Где-то за стеной леса всходило неспящее солнце, окрашивая небосвод пастельными разноцветными мазками розово-алых тонов.
Стараясь не обращать внимания на заинтересованные, немного любопытные взгляды парня и настороженные, почти испуганные — подруги, развела руки в стороны, будто пытаясь обнять весь мир сразу. Глубоко вдохнула влажный прохладный лесной воздух и стала слушать. Не ушами — нет, сердцем. Лес пел, и в этом пении слышались трубные басовитые голоса старейшин леса, деревьев-великанов, звенящие сопрано гибких берёз, спокойный фоновый шёпот трав. Я, подчиняясь этой мелодии, незаметно встроилась в этот оркестр. Сделав несколько шагов в сторону сидящей Татьяны, осторожно положила обе руки ей на голову и запела:
— Спят луга, спят леса, пала божия роса,
В небе звездочки горят, в речке струйки говорят,
К нам в окно луна глядит, малым деткам спать велит…
Мелодия лилась спокойно и непринуждённо. Я пела очень тихо, почти неслышно. Слова колыбельной на стихи Александра Блока пела мне в детстве бабушка. Наверное, поэтому энергия их была сильна и свободна. Почему именно она пришла мне сейчас на ум, я не знала.
Татьяна дернулась словно от удара током и попыталась вырваться из моих рук. Я обняла её крепче, прижимая голову к себе, не позволяя отстраниться. Она забилась, словно в падучей, пытаясь пнуть меня ногами и даже укусить. Мне одной её было бы не удержать. Но тут, откуда не ждали, пришла помощь: парень навалился на подругу, придавливая её брыкающиеся ноги своими ногами. А я продолжала петь, стараясь не обращать внимания на дергающееся тело в моих руках.
Наконец она стала успокаиваться. Глаза её закрылись, дыхание стало ровнее, и Татьяна завалилась на бок. Я осторожно положила ей голову на пол. Сегодня ударов с неё было достаточно. Слова колыбельной закончились. Я ещё допела мелодию и, отступив на шаг, прикрыла глаза. Посмотрела на неё внутренним взором. Приглушённый оранжевый свет с лёгким коричневым оттенком уже не пылал, а горел, будто ночной светильник возле кровати — тепло и уютно. Не осталось и тени серой бурлящей массы. Выдохнула с облегчением и принялась разматывать её руки. Взгляд парня был странным, когда он смотрел на меня. Впрочем, я на него почти не обращала внимания.
Пленник заволновался:
— …Уверена…?
Я устало улыбнулась:
— На все сто… Сам погляди, если сумеешь.
Вероятно, он не умел, но тревога из взгляда исчезла. Задумчиво спросил непонятное:
— Ты — голос леса?
Я уставилась на него с непониманием, но переспрашивать не стала. Знаем мы таких: сейчас своими разговорами заморочат бедной девушке голову так, что забуду, о чём и спросить-то хотела!
Таньку, конечно, нужно было бы на кровать отнести, да сил на такой подвиг у меня уже, точно, не было. Так что придётся подруге пока что поваляться здесь. Я присела на корточки, спиной облокотившись на столбик крыльца. Тяжело вздохнула:
— Ну… Теперь ты. Рассказывай.
Он попытался прикинуться недоумком:
— А чего рассказывать-то…? — Я глянула на него так, что он поперхнулся недосказанным словом.
Нахмурившись, тихо попросила:
— Ты дурака-то валять завязывай. Не посмотрю, что «свой». Кстати, статус «своего» ты пока ещё ничем не подтвердил. А если к этому прибавить твоё предшествующее поведение, слежку там и прочее, то вообще у меня возникают сомнения: свой ли ты? А главное — кому ты свой?
Пленник вздохнул и, глянув на меня с намёком на озорство в зелёных глазах, спросил:
— Может, снимешь наручники? — И добавил чуть ли не жалобно: — Руки затекли… — Кажется, он попытался «строить мне глазки». Вот умора!
Я покосилась на него подозрительно и буркнула:
— Доверие заслужить надо. Рассказывай, не тяни время, а то руки совсем отвалятся скоро.
Он сокрушённо покачал головой и буркнул себе под нос:
— Ну и характер… Тебе бы только надсмотрщиком на сахарных плантациях с таким-то характером…
Потеряв терпение, я рявкнула:
— Слушай ты, клоун! Если не начнёшь говорить, ключ от наручников в крапиву закину и спать пойду, понял?
Парень попытался отодвинуться от меня на дальний конец крыльца, но двигаться было особо некуда. Опять пробормотал:
— Того и гляди — укусит… — Увидев мой взгляд, поспешно проговорил: — Ладно ты, ладно… А чего рассказывать-то? Я уже и не помню, чего ты спрашивала. Ты что, забыла, как меня по башке дубинкой отоварила? От такого у кого хочешь в мозгах переклинит… — Попытался он фиглярничать.
Я устало парировала:
— Это у кого они есть…
И всё. На этом терпение моё лопнуло. Я молча поднялась и достала маленький ключик от наручников из кармана. Замахнулась, собираясь его забросить в бурьян. Он попытался вскочить на ноги, но немного не рассчитал силу собственной тяжести и опять плюхнулся на ступеньку крыльца. Заговорил торопливо:
— Ну всё, всё… Понял я. Но рассказать мне тебе особо нечего. Почему следил? — Так старцы велели за тобой присматривать. Когда тёмные зашевелились, наши тоже… Ну, в общем, ушки на макушке.
Я нахмурилась:
— А я тут при чём?
Он пожал плечами:
— Этого я не знаю. Это надо у Сурмы спрашивать. Мне велели — я исполнил. — И посмотрел на меня чистым детским взором. Честнее глаз я в своей жизни не видела.
Парень явно лукавил. Но что с ним дальше делать — у меня в ум не входило. Что его, каленым железом пытать что ли? Такие, как он, и под пытками всё равно ничего не скажут. Это я понимала хорошо. Сделав вид, что поверила, кивнула:
— Давай дальше…
Ободрённый тем, что я «проглотила» его враньё, запел, как соловей в брачный период:
— А чего дальше-то? Я присматривал. А тут вижу — твоя подруга, — он кивнул в сторону спящей Татьяны, — из дома вышла и шасть в лес. И гляжу, вроде как не в себе она. Понял, что дело нечисто. Решил проследить. А уж когда понял, что она к озеру направляется, тогда скумекал, в чём дело.
Я устало усмехнулась:
— И в чём?
Он, с намёком на возмущение, выпалил:
— Как это, в чём?! Видно же — очарованная она! Тёмные её разумом овладели и приказы ей отдавали. Решил, так сказать, пресечь… Ну а остальное ты уже знаешь. — И снова закончился: — Освободи руки-то… Совсем уже их не чувствую. — Видя, как я на него смотрю с насмешкой, добавил, для усиления эффекта: — Я человек маленький. Дед приказал — я исполнил. А остальные вопросы — это всё к нему, к Сурме.
Врал он, конечно, самозабвенно. Но сил со мной болтать, переливая из пустого в порожнее, уже не было. Всё равно ведь правды не скажет, стервец эдакий! Подошла к нему ближе, пробурчав:
— Повернись… — И добавила тоном дурочки: — Освобожу только с одним условием: ты поможешь мне Таньку до кровати дотащить. Юрик-то, наверняка, ещё спит. А самой не дотянуть эту кобылу здоровую.