… Как бы ни намекали Мурчин, что она выбрала не совсем удачные покои, а некоторое преимущество у них все же было: дно башни. Дно из невероятно толстого стекла в са-амых нижних покоях, которое открыли сильфы, свернув по требованию Мурчин ковры. Сам покои представляли из себя как бы прозрачную чашу или пиалу, где в покатых округлых стенах были проделаны овальные отверстия-окна, затянутые какой-то непонятной прозрачной магической пеленой, которая пропускала свежий воздух, шум дождя, позволяла смотреть как сквозь мутное стекло, пропускала туда и сюда сильфов, позволила Мурчин просунуть сквозь нее руку, чтобы выбросить огрызок, но не пропускала ни ветра, ни холода. Сквозь прозрачные стены, покато переходящие в пол, можно было видеть, что происходит под башней, хотя сейчас, когда она опустилась со своей невообразимой вышины почти к земле, Раэ мог видеть только облезлые ветви деревьев, облапившие снаружи толстенное стекло, как костлявыми кистями. Охотник мог пока только догадываться, что деревья, чьи верхушки были примяты спустившейся Звездной Башней, были очень даже высоки. Если искрутиться и глянуть под стол, за которым они сидели втроём, можно было высмотреть меж деревьев сквозь хитросплетение ветвей, тонкую тропку, но Раэ не знал, насколько она была широка, и поэтому по ней тоже не смог определить высоту. Мурчин послала сильфов почистить стекло от брызг дождя снаружи, чтобы было видно хоть что-то, хотя вид все равно был так себе. И, как Раэ сообщила Наравах, этот вид вряд ли мог в последствии улучшиться: как только башня поднимется в вышину, ее основание обволокут плотные магические облака, на которых она и будет пребывать в небе, как на перине. И убирать их будут лишь изредка, когда надо будет менять виды магии, которые держат Звездную Башню в воздухе.
Раэ сидел в невероятно удобном плетеном кресле, запахнув на себе невероятно удобный плед. Так бы сидел и сидел. В его кубке дымился горячий сбитень, сильно напоминавший тот, который он пил дома у матери на осенних каникулах. В нем были знакомые с детства шалфей, мята, чабрец и можжевельник. В корзине для хлеба пушила мякиш краюха от пышного каравая, по запаху напоминавшую такой хлеб, каким пахло у него дома на острове рано-рано по утрам, когда прячешься под одеялом в выстуженной по утру спальне и уговариваешь себя не просыпаться, иначе придется выбраться из-под теплого одеяла, искать под лавкой холодные туфли, влезать в холодное утреннее платье… ах, вот бы проснуться тогда, когда печная труба полностью протопит спальню… но запах хлеба будит, так будит, что ладно уж – встанет, пусть немного и померзнет…
Раэ понимал, несколько Наравах искусница располагать нужных людей к себе. Знал – и все равно не мог ничего поделать с тем, что все больше и больше проникался ее участливостью. Знал, что раскрываться нельзя, но все более и более раскрывался во время разговора с ней.
Еще в начале обеда Наравах просила Раэ, чтобы тот проявил ради нее словоохотливость.
-Увы, я могу общаться с тобой только словами, Фере, - сказала она, - это наша мейден может увидеть, как ты киваешь или подмигиваешь, а мне доступны только слова… Может, я собеседник для тебя и не ахти, но так уж получается, что у тебя будет очень маленький круг тех, кто с тобой может общаться…
-И меньше был, - усмехнулась Мурчин, - одно время нам пришлось жить в Кнее один на один.
-Уверена, что это было очень полезный опыт для вас двоих, - сказала Наравах, - вас это должно было сблизить…
-О да, я тогда со многим определилась, - усмехнулась Мурчин, а Раэ пришлось при ней сделать вид, что он поглощен капустной похлебкой, которую ему подали. А она действительно могла его занять больше, чем что-либо. Такой ее подавали только на больших праздниках. Были в ней и грибы, и белая мясная заправка, но - самое главное – она была выдержанной. Раэ припомнил, что Наравах к возлежанию Мурчин хлопотала по поводу блюд, которые готовятся по нескольку суток. Что ей стоило выдержать эту капустную похлебку день. Но это означало, что к обеду и разговору Наравах готовилась заранее, если, конечно, не прибегала к магии с этой похлебкой, во что Раэ готов был поверить: уж больно она была хороша. Иди же Раэ так по ней изголодался со времен Цитадели, что семикняженке Наравах просто надо было оказаться не хтоничкой и солярной ведьмой, а просто хорошей поварихой. Во всяком случае, под грудиной не тянуло.
Раэ догадывался, что Наравах готова была ухватиться за любой предлог, чтобы разговорить его. Бриуди так Бриуди, раз уж его странные выходки оказались последним, что они вместе увидели. Но разговаривать с ней было так легко, так легко! А двое близких – Хетте и Моди, с которыми Раэ мог о чем-то как-то поговорить, были далеко. И альвы спали. И от одиночества в мире колдунов Раэ достаточно оголодал. Несколько раз Мурчин во время их разговора насмешливо вскидывала глаза, как-то попыталась ответить вместо Раэ, но Наравах поднимала на нее предостерегающий взгляд. Ну-ну, эти ведьмы обо всем условились заранее. Значит, у них были долгие разговоры по поводу охотника. И Раэ стал в эти часы догадываться, откуда в Мурчин стали проявляться те перемены, которые в последнее время так удивляли его, откуда в ее поступках стал появляться более тонкий почерк. На ум ему пришёл тот самый разговор Наравах с Вилхо Рандом, когда тот выразил расположение к медиале и одобрил ее намерение «воспитать под себя мейден и… магистра».
-Скажи, Фере, тебя наверняка смутило то, что такой могущественный человек, как магистр ковена Ущербной Луны вел себя столь… противоречиво? – спросила Наравах, наливая вина себе и Мурчин.
-Но мне он не показался противоречивым, сударыня, - сказал тогда Раэ и словил первое, с трудом подавленное удивление солярной ведьмы и насмешливый взгляд Мурчин на Наравах. Пепельноволосая ведьма, несомненно знала, что Наравах столкнется с неожиданностью еще на первых ходах. Она прикладывалась к кубку, и по ее лукавому виду можно было догадаться «ну-ну, посмотрим, что у тебя получится».
-Вот как? И ты вовсе не растерян тем, что видел? Со стороны столь великовозрастный колдун вел себя как дитя. Осыпал нашу мейден оскорблениями в замке Лэ, а сам заявился к ней через час… Хотел ее третировать, но потом вдруг сдался. У тебя еще мало житейского опыта, Фере. И мне любопытно, что помогло тебе найти объяснение к поведению Бриуди.
-Но вы же сами говорили, сударыня Наравах, что если Мурчин не сможет скрыть своего равнодушия, он будет тут лбом биться о чугунные двери. Да и сам Бриуди говорил, что живет, когда ему все поперек. Стоило Мурчин ему перечить – и он прибежал. Стоило Мурчин с ним согласиться – и он заскучал.
Мурчин и Наравах улыбнулись друг другу, чем-то довольные, но при этом медиала лучисто прищурилась:
-Ты сейчас объяснил Бриуди, но не объяснил, как сумел понять его…
«Можно подумать, я до этого в лесу жил, - мысленно ответил Раэ Наравах, - и таких людей не встречал».
И где-то в глубине души, не Наравах, а самому себе нехотя сказал, что эту черту он давно подметил у Султарни. Настолько давно, что не пойми когда и в каком пеленочном возрасте он совершил первые начатки этой догадки, которая со временем выросла с ним.
-Фере, может ты и показываешь мне что-то, но я же не могу тебя видеть, - мягко сказала Наравах, - так что тебе придется отвечать вслух.
-Просто я таких видел и раньше, - с осторожностью сказал Раэ.
-Среди простецов? – удивилась Мурчин.
Раэ сначала кивнул, а затем спохватился и сказал вслух «да».
-Хм-м… - сказала Наравах, - таких взбалмошных полно… даже в Цитадели? Среди твоих друзей?
Раэ, хоть ему было и очень удобно и тепло, легко болталось, прикусил язык. Мурчин никогда его не расспрашивала о столь личном, и ей легко было мысленно отвечать, отмалчиваться, но Наравах… Ох, Хетте, неужели его невидимость – это единственная защита от столетней ведьмы, которая видит его насквозь? В тот миг Раэ уже нисколько не сомневался, чьих рук перемены в Мурчин. Кто ее надоумил сделать такой ход, после которого Раэ ей обещался вместе с потрохами. Кто ее склоняет смотреть не на звезду Майяр, а на место под солнцем в Авадане… И как громом Раэ поразило, почему Мурчин и по чьему совету собирается присвоить его фамилию. Ох, эти двое дел в Семикняжии и наворотят.
Мурчин изумленно встретила взгляд Раэ. Тот знал, что смотрит на нее так, как видит впервые. И хорошо, что Наравах этого сейчас не может прознать. Вот, значит, как. Пока Раэ метался по окрестностям Дарука, почти не видел Мурчин, она проходила школу о очень умелой и тонкой наставницы. И из-за этого она стала вдвое опасней. Да что там – в десять раз, если за ней стоит хтоничка-медиала!
-Почему ты замолчал? – мягко спросила Наравах. И словно как спасение от заходящей далеко беседы, внизу по тропке пробежала цепочка из ведьмочек, по которым Раэ понял, насколько низко висит башня – всего-то в трех метрах от земли. Он узнал среди ветвей их желто-фиолетовые теплые кафтаны. Одна из них уронила какой-то узелок, остановилась, цепочка сбилась, кто-то побежал вперед, кто-то остался помогать товарке. Ведьмочка подняла голову и посмотрела вверх. Прямо на Раэ. То была Иръюн. Затем медленно подобрала узелок…
Самая высокая в цепочке, в досаде откинула капюшон, и Раэ по курчавым рыжим волосам узнал ведьму Янамари. Жестами и даже донесшимся из магических окон криками она стала подгонять замешкавшихся ведьмочек. Все заторопились по тропке.
-О! Полюбуйся, - рассмеялась Мурчин, - бегут-бегут в Башню те, кто, оказывается, может отнять у меня филактерию! Бриуди и их не забыл…
-Всех берет, - сказала Наравах, - это значит, что он не откажется от попытки усыпить твою бдительность и пробраться с их помощью в Кнею.
-Значит, он окончательно понял, что не сломит меня любовной игрой и не подчинит себе, - сказала Мурчин, - значит, решил использовать этих котят. Ну что ж… пусть так.
-Да, Фере, - сказала Наравах, угадав удивление невидимки, - все эти выкрутасы Бриуди затевались ради филактерии. Он полагал… что Мурчин в него влюблена. И когда он начнет ее отвергать и отлучать от себя, она будет готова на все. В том числе и преподнести ему филактерию на блюдечке, лишь бы не бросал. Как сам в свое время вынес нам карты… При этом он мнил, что наконец-то одержал верх хоть над каким-то Олмаром. Увел у него ведьму, да еще с каким приданным. А за то, что его план провалился, и Мурчин не воет, не просится к нему, не предлагает сердце и филактерию… он не знает кого винить. Мёртвого Олмара? Ну конечно же это проклятый Олмар помешал ему полностью овладеть сердцем глупой этрарки! Или же не он… не поймешь ее… его…ничего…
В это время башня дрогнула, пол мягко качнулся, и захватило дух от того, что земля стала отдаляться.
-Взлетаем, - воскликнула Мурчин и подняла кубок, - ну, что, ковен… мой ковен… пора прощаться с опостылевшим Даруком и Ортогоном. Так уж и быть, убережем Семикняжие от этого напыщенного индюка Бриуди… ибо таково желание нашего будущего магистра…
-Фере… - Наравах протянула кубок, чтобы коснуться им кубка Раэ, - до дна…
«Что ж, пью за свое истинное желание… чтоб вы обе катились в навь!» - подумал Раэ, осушая бокал одним махом.
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ "ВЕДЬМА И ОХОТНИК. НЕОМЕНИЯ".
20 СЕНТЯБРЯ 2025 ГОДА БУДЕТ НАЧАТА ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА. "ВЕДЬМА И ОХОТНИК. ЗВЕЗДНАЯ БАШНЯ".
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Звездная Башня. 1 глава.