Предыдущая часть:
Олухи в окопе для стрельбы...
Большинство преподавателей, особенно по военным наукам, были офицерами, прошедшими войну. Они знали чему и как учить. Полковник Зеленский, преподаватель по инженерной подготовке, знакомство на первой лекции начал такой тирадой: " Ну, что , лоботрясы, не хотели учиться нормально в школе, вот и не поступили в ВУЗы, как моя красавица дочь, с такими олухами, как Вы, она на одном гектаре, сразу запоминайте: это 10000 квадратных метров, с.... (выберите действие сами) не сядет." Надо ли говорить, что у каждого тут же возникла потребность отыскать его дочку на пресловутом гектаре, хотя бы и за другим действием, дабы доказать ей, что она и есть дура при таком - то папаше.
Дальше больше; в летних лагерях, он выводил нас на стрельбище, укладывал взвод в линию и ставил задачу: " К бою, окоп для стрельбы лёжа, норматив четыре минуты, 30 секунд!" (за точность норматива не ручаюсь, но где - то так) по истечении времени, открываю огонь. Копаем МСЛ - 55 (малая сапёрная лопата, носили её на поясе, в чехле все летние лагеря, у меня в машине такая же катается до сих пор) лёжа, нутром чуем, что застрелить не его задача, но "очко" играет. С подачей команды "Огонь!", заваливаемся в отрытую ямку, прижимаем уши к попе и слушаем свист пуль над головой. Проходит вдоль линии окопов и проставляет оценки.
Следует команда: "К бою, окоп для стрельбы с колена, норматив шесть минут". Опять же лёжа , углубляем ранее отрытое в необходимую конфигурацию. Во время стрельбы никто в положении для стрельбы с колена не оставался, все предпочитали "позу орла", ну, это та, что принимается над "вазой Генуя", надеюсь не забыли, где она находится. Очередной проход вдоль окопов с выставлением оценок. Следующая команда: "К бою, окоп для стрельбы стоя, норматив ..." В законченном окопе во время стрельбы страха уже не было (глубоко и притерпелись), некоторые и во время стрельбы подчищали огрехи окопа, те же, кто чуял неудачу, успевали перекурить, т.к. перерывы, по мнению преподавателя, в боевой обстановке не допускались. За последний окоп необходимо было получить у въедливого полковника не ниже "хорошо", за предыдущие хватало по "трояку", десяти баллов хватало на получение зачёта. Счастливчики отводились в тыл и лежали на травке. Над неудачниками экзекуция продолжалась с самого начала. Заканчивались занятия закапыванием всего отрытого, трамбовкой и укладыванием, снятого при отрывке первого окопа, дёрна на место.
Любимая, конечно для Зеленского , у нас эта наука любимой не была ни в какой интерпретации, тема занятий зимой: " Устройство переправы по ледяному покрытию водохранилища". К несчастью в Красном селе было большое озеро, на нём - то мы и тренировались. На бережку лежало штук двести обледеневших брёвен длиной до шести метров и диаметром от 25 до 30 сантиметров, вес, учитывая, что другие мученики этой науки их уже попользовали, немалый. Но всё предваряла разведка льда, то - есть ломом бились лунки по всей длине и ширине грядущей переправы с целью определения толщины и качества льда. При выполнении этой манипуляции главное: не упустить в лунку лом, они были считанные и, в случае утраты, подлежали выемке и возвращению на склад. "Салагам", на первом курсе, нам - таки не повезло, хорошо, что упустили его у берега, глубина была метра полтора, жребий нырять мне тогда не достался, но читатели моих записок узнают, что и меня не миновала чаша сия. Набравшись опыта, мы работали ломом в паре; кто-то да удержит. Убедившись, что лёд добротный, чтоб ему пусто было, отдельные лунки превращались в проруби для установки столбов на доступной глубине, это при длине столбов до шести метров, торчать надо льдом должно не более одного метра.
В проруби вертикально устанавливались столбы, к которым позже проволокой и скобами вязался настил, они же обозначали края переправы. Далее взвод (двадцать пять человек) разбивается на группы: одни меряют глубину, другие подбирают брёвна по длине, из аккуратно сложенной предыдущим взводом кучи, третьи таскают их к лункам, последние устанавливают брёвна в прорубь и клиньями крепят их вертикально. Всё обливается водой, чтобы вмёрзло и держалось, как положено или поставлено (?). Затем меняемся, по мере утраты сил, т.к. норматив имел место и присутствовал стимул общей заинтересованности. Настил таскали все вместе по шесть-семь человек на бревно. Всё обильно заливается водой После этого Фёдоров обходит переправу в поисках плохо закрученной проволоки или не до упора забитой скобы. Указанные недостатки устраняются и даётся "ДОБРО" на разборку.
Разборка "не царское дело" и преподаватель уходил на отдых. Сложно сказать, что было , хотел написать "легче" и понял, надо писать: "тяжелее"; установить переправу или, вконец промёрзшую, разобрать. Иногда заканчивали разборку далеко за полночь. За зимние лагеря мы делали эту переправу дважды. Надеюсь теперь, уважаемый читатель, у Вас не будет проблем с обустройством переправы через ручей или канаву к вашей даче, желаю успеха!
В летнее время мы строили "Гать по болотистой местности", на заболоченном берегу того же озера, работали по пояс в иле и грязи, Забитые сваи, после убытия преподавателя, при разборке вытаскивали с помощью случайного автомобиля, иногда за деньги; сбрасывались.
Самый хитрый из армян!
В ходе занятий, уже на втором курсе, начался короткий, сорокачасовой, курс изучения ПУАЗО (прибор управления артиллерийско-зенитным огнём). После первой лекции, на самоподготовке мы с Виталиком Соколовским, моим задушевным приятелем, решили, что "С" и " Т" достаточно глубоко в журнале и шанс нашего вызова для ответа ничтожно мал, потому готовится к уроку не стали. На уроке майор Гампоян, преподаватель курса ПУАЗО 6-60 , не мудрствуя лукаво, просто ткнул карандашом в список и попал на меня. В итоге "пара", закрывающая возможность пойти в увольнение.
Надо ли говорить, что к следующему занятию, я был во всеоружии, тянул руку, чтобы исправить "неуд", но лукавый Гампоян во всеуслышание заявил:" Самый хитрый из армян,- это Жора Гампоян! Ты у меня на крючке, вызову, когда захочу". Выходные пролетели без меня, интерес к предмету пропал, как не было. На следующем занятии, не будучи готовым к ответу, я опять тянул руку и рвался отвечать, но хитрый Жора опять мне отказал. На следующей "самочке" (не путайте с некими удовольствиями, это всего лишь укороченное, -"самоподготовка", т.е. послезанятийная трёхчасовая подготовка к занятиям завтрашнего дня, опрос был ежедневный) я предложил взводу спор "на пир", заявив, что учить курс не буду и Жора меня не вызовет.
Спор состоялся, я продолжал тянуть руку, жаловался на горькую судьбу по поводу отсутствия увольнения и по-прежнему не получал права на ответ. Хотя через две недели штраф гасился "автоматом" и в увольнение я начал ходить вновь. После пятнадцатого занятия (30 часов) взвод заволновался и начал впрямую продавать меня преподавателю, вопя в двадцать четыре глотки, что они свидетели того, что я не готовился к занятию (упоминать о споре запрещалось).Бравый майор в ответ вспомнил свои курсантские годы и привёл несколько примеров круговой поруки.
Мне пришлось усилить свою тактику. Я нагло заявился в преподавательскую и заявил, что буду жаловаться в учебный отдел училища на издевательство надо мной, т.к. всех опросили по два и более раз, а мне не дают исправить двойку. Несколько офицеров-преподавателей поддержали меня, мол, что ты мучаешь пацана, опроси его сейчас и пусть валит в своё увольнение. Я внутренне похолодел, а упрямый Гампоян, обозлившись на мои угрозы, выгнал меня из кабинета.
Последнее занятие проводил курсант выпускного, третьего, курса на оценку по предмету "Военная педагогика", которому никак не хотелось влететь в полемику а-ля "ведь я учил" с очередным двоечником, потому он пришёл к нам на "самочку" и спросил кого вызвать и какой вопрос задать. Я оказался в первых рядах, а т.к. учил лишь один раз, помните благое желание исправить двойку сразу, то заказал вопрос, который по истечении времени смутно помнился: "Включение ПУАЗО 6-60". Добрые товарищи, заповедным местом чуя грядущий проигрыш "пира", попрятали от меня все учебники, дабы хотя бы завалить меня на очередной двояк. Я пошёл в класс, где стояла ГБТ (грозная боевая техника), в виде недоступного моему пониманию ПУАЗО и методом "научного тыка" начал включение неподвластной моему пониманию аппаратуры, по истечении добрых двух часов непокорная железяка заморгала лампочками и послушно заурчала.
Оплаченный элементарным "чепком" третьекурсник, "с удивлением" обнаружил в журнале единственного незакрытого двоечника, хотя просто двоек у неуёмного Гампояна было пруд-пруди, Тимофеева, и вызвал меня к прибору, т.к. занятие было последним перед экзаменом он построил занятие, как прогон по всем темам, вопрос плавно врос в тематику занятия, а я в своём ответе неотразимо дошёл до пятёрки. Я праздновал победу, а друзья, в очередной раз подивившись на мою наглость и везучесть, накрыли "пир", но в конце напомнили, что будет экзамен и им будет очень интересно посмотреть, как я выкручусь на этот раз.
В день экзамена, пронюхав, что училищный стоматолог в отпуске, я уныло смещая грядущую кару в недалёкое будущее, заболел зубами и поехал на Садовую, в Окружную стоматологическую поликлинику. Вернувшись к обеду, я узнал, что Жора свирепствовал на экзамене и ждёт меня на кафедре. Прихватив взводный журнал и увесистый учебник по предмету, я в сопровождении радушных, надо бы отбросить "ра" и написать просто "душных", друзей поплёлся на кафедру. Захожу в кабинет, докладываю о готовности к сдаче экзамена, Жора удивлённо смотрит на меня и отвечает, что он уже выставил мне оценку, открываю журнал и вижу у своей фамилии "пять".
Я начинаю красивый отход: "Мне не хотелось бы, чтобы Вы подумали, что я испугался экзамена, я действительно хорошо знаю ваш предмет и потому пришёл к Вам". Памятливые коллеги "хитрого армяна" советуют ему опросить меня, раз уж курсант так переживает, что он неправильно понят с отсутствием на экзамене. Сказать, что я внутренне похолодел, равносильно молчанию немого, я заледенел до потери речи, но Гампоян самодовольно заявляет, что будучи у него "на крючке" в течение всего курса, он вынудил меня изучать вверенную ему науку постоянно и отправляет меня из кабинета.
Резво выскакиваю из кабинета, завалив дверью двух- трёх не разворотливых приятелей, висевших под дверью, с целью изучения моей методики "выкручивания" из неприятных ситуаций. Помнится, ещё в кудрявом детстве, проштрафившись перед родителями весёлой "гопкомпанией" , при возвращении домой все пытались заранее подготовиться к отчёту: где, что, как, по какой причине и прочая... Мне никогда ничто не шло в голову, я безнадёжно знал; чтобы я не сказал, порки мне не избежать. Но, встретившись глазами с матерью, я начинал так причудливо и самозабвенно врать, был так искренен в своей невиновности, что легковерные соседки, матери девочек, вставали на мою защиту и, иногда прокатывало: я отделывался лёгким подзатыльником, хотя доверие ко мне так и не произрастало.
Пути к успеху. На выбор!
В рассказе "Легенда о Тиле..." я писал о своём близком знакомстве с начальником медсанчасти, в которой при желании, путём множества уловок, всегда обретал искомый отдых от тягот повседневной службы. На экзамене по военно-медицинской подготовке, курс которой он вёл, мне достался билет, первым вопросом в котором значилось: "Инфекционные заболевания в войсках и методика борьбы с ними." Имея на меня "давний зуб" по медсанчасти, он язвительно спросил меня: " Ну, так что же такое инфекция?" На что я мгновенно и чётко среагировал:" Зараза, товарищ полковник!" Взвод, всегда готовый к моим выходкам, взвыл в хохоте, мгновением позже к ним присоединился и преподаватель. Отсмеявшись, он поставил мне в журнал "отлично" и отправил на место .Это был самый короткий экзамен за всю мою учебную практику.
Раз уж речь пошла о продолжительности экзаменов, то самым длинным, если не считать экзаменом саму, прожитую мной, жизнь, которую я всегда поверял по кодексу чести, преподанному мне отчимом, был экзамен по артматериаловедению. Был такой предмет, в ходе изучения которого, мы должны были легко определять металлы, масла и разного рода технические жидкости, применяемые в изучаемой нами технике в её техническом обслуживании. На втором курсе я получил оценку "Хорошо", которая меня вполне устроила. Однако к окончанию учёбы выяснилось, что для получения Диплома "с отличием" она является лишней, необходимо было пересдать этот предмет на "отлично". Получив разрешение в учебной части, я направился на кафедру к преподавателю, бывшему фронтовику полковнику Устенко. Образцов металлов было десятка полтора, смазок примерно два с половиной десятка, жидких образцов около тридцати. Я попытался сдать экзамен нахрапом по старой памяти, но завалился уже на самом простом, металлах.
Полковник дал мне подносы с отмаркированными образцами и с улыбкой предложил мне лучше " щупать, нюхать и пробовать", а уж затем приходить заново.
Я честно щупал , нюхал и пробовал дня три по часу-полтора, во время самоподготовки и опять прибыл на сдачу экзамена. Сдал металлы и тут же провалился на твёрдых смазках. Обидевшись на придирчивого полковника, я объявил во взводе, что больше "нА дух" не подойду к треклятым образцам и возьму экзамен "измором".
После этого я регулярно, каждые три дня, приходил к Устенко для очередной попытки сдать экзамен. Полковник участие в "соцсоревновании" принял и выгонял меня при первой же ошибке в определении предложенного ингредиента. Регулярное участие в попытках пробить терпение преподавателя несомненно расширяло мой кругозор в данном предмете, но к успеху не приводило. Во взводе заключались пари: сдам ли я этот экзамен, а в силу того, что сдать его было необходимо, на этом настаивал командир взвода, заинтересованный в звании "отличный взвод", споры плавно перетекли в область: примусь ли я изучать предмет или полковник меня пожалеет. При этом, помня эпопею с "хитрым армяном", со мной никто на спор не пошёл.
Я ходил на пересдачу двадцать три раза, более трёх месяцев, после чего Устенко заявил, что восхищён моей любовью к его предмету и только за это ставит мне желанное "отлично", думаю, я ему порядком осточертел.
Ать-два-левой! Если много раз подряд, получается ПАРАД!
Парад во времена моей учёбы в ЛАТУЗЕ проводился два раза в год: 1-го мая и 7-го ноября. Подготовка к нему начиналась за два месяца и проводилась на Петровской набережной реки Нева, известной многими приметами нашего славного города Питера.
Одна из самых известных достопримечательностей набережной скульптурные группы Ши-цза. Курсантская молва утверждает, и нет оснований этому не верить, что раньше эти лягушко-львы смотрели на набережную и имели более достойные и умиротворённые морды. Но с началом тренировок к парадам нашего училища их глаза вышли из орбит, а пасти открылись до небывалых размеров; это ж до какого маразма должно дойти человечество, чтобы так изгаляться над собой? Такого они не видели с даты установки, т.е. с 1907 года.
Именно в связи с этим городские власти, обеспокоенные устрашением вида скульптур, повернули их от набережной, теперь уже не лицами, а мордами к Неве.
В парадную шеренгу входило шестнадцать человек, соответственно "коробка" состояла из шестнадцати шеренг (всего 256 человек). Регламентировался рост "парадников: от ста семидесяти сантиметров и вверх до бесконечности.
"Малыши" оставались в казарме, но легче им не становилось; на них взваливалась вся нарядно-караульная служба на эти два месяца, шли даже на нарушение Уставов, так караул собирался не от одного подразделения (взвода), а от батареи. Но оставим это на совести начальников.
Училище поставляло на парад две коробки. В каждой шеренге тренировалось восемнадцать человек, на случай заболевания или обнаружения абсолютной бесталанности к такому возвышенному виду искусства, как строевой шаг.
Вспомнилось размышление одного войскового офицера, попавшего служить в оборонное НИИ: "Раз Вы такие умные, отчего же строевым шагом не ходите?" На каждой шеренге был свой руководитель-тренер, офицер.
Начинались тренировки с отработки подъёма ноги, отмаха одной руки и подъёма другой. По команде тренера: "Делай раз!", нога неестественно задиралась, носок в сапоге вытягивался в балетном "пуанте", одна рука до вывиха откидывалась назад, другая рука отдыхала ниже груди, "на бляху выше бляхи", ( для несведующих; бляха не ругательство, а застёжка на солдатском ремне) себя любимого. При всём этом тело должно сохранить вертикаль по строительному отвесу, макушка упирается в зенит, а выражение лица радостное; улыбка приветствуется!
На нынешних парадах улыбаются, причём во все тридцать два , только коробки девушек-слушателей какой-то Академии, что, вкупе с их ослепительно-белой формой, является украшением всего действа.
В этой позе торчит вся шеренга до тех пор, пока офицер не пройдёт её всю (а это ширина всей Петровской набережной), устраняя замеченные недостатки у каждого, после этого он возвращается на исходное положение, в голову шеренги, ещё раз убеждается что всё в соответствии со Строевым Уставом и подаёт вторую команду: "Делай два!".
Наступает момент относительного передыха, т.е. ранее поднятая нога, успевшая основательно затечь, становится на асфальт, на неё переносится вес всего тела, руки меняются местами, грудь "колесом" и, главное, шаг должен быть не только единым, но и одинаковым по длине (поэтому в шеренге все примерно одного роста). Опять проверка офицером.
Команда :"Делай три!", читай действия по команде: "Делай раз!", но для другой ноги.
Полтора часа такой тренировки через день в течение двух первых недель строевых занятий приводил к поразительным результатам; вспомните с чего я начал, Ши-цзы ( а может точнее: Ши-зо!).
Затем две недели отрабатывали слитный одиночный строевой шаг, маршируя по установленному квадрату. Здесь уже было бы попроще, если бы не полуторачасовая длительность тренировок.
Следующие две недели ходили шеренгами, во всю ширь и длину набережной, а это метров двести пятьдесят - триста, примерно столько, сколько ожидало нас на Дворцовой площади.
На последние две недели тренировок "коробками" выдавали специальные парадные хромовые сапоги, подкованные металлическими накладками: подошвой и каблуком в полный размер. Такие подковы на лошадей даже не примеряют в уверенности, что она их не потянет. "А нам всё равно!", как поётся в одной оптимистичной песенке, главное потренироваться и... двух недель на это хватало.
Непосредственно перед парадом своим рабочим инструментом, отвёрткой, слегка ослабляли винты крепления накладок и при ударе о брусчатку площади они издавали неповторимый звон.
На протяжении трёх лет учёбы наше училище неизменно занимало первые места на всех парадах. Старались, чего, уж, говорить!
После парада всех участников отпускали в увольнение, даже очень нагрешивших в повседневной службе. На первом курсе, к изумлению отчима, я дважды побывал в увольнении именно после них, но и только.
Приглашаю вас в чепок
«ЧЕПОК»!!! До последнего дня моей службы в СА это название солдатской чайной находилось в повседневной речи в любой воинской части. Никогда не задумывался, каковы корни этого слова, но в реалиях сегодняшнего дня, я расшифровал бы эту аббревиатуру так: «Чайная Еда ПО Карману». Что-что, а цены в чепке были самыми демократичными. Ходить туда часто не получалось, но раз-два в неделю, после получки (курсант 1-го курса получал семь рублей пятьдесят копеек, 2-го - десять рублей, 3-го-пятнадцать), обычно в субботу или воскресенье, с горя, т.к. не пустили в увольнение, закатывали пир. Меню не отличалось ни изяществом, ни разносолами и состояло: стакан чая с сахаром (7 копеек), булочка с сахарной пудрой (11 копеек) или ром-баба (уже 18 копеек, но она, как говорил Жванецкий, «ну ооочень большая») и венец человеческой кулинарии - банка сгущёнки (55 копеек) на троих. Последний фактор сплачивал коллектив как ничто другое, т.к. этот нечастый маленький праздник, требуя компании, проходил за оживлённой беседой и длился, длился, длился...
Как Вы, вероятно, уже догадались все казарменные споры и пари заключались на «жратву» и подразделялись на три категории:
1.«на чепок» - требовало посещения чайной и включало чай и булочку;
2.сто грамм «Кавказских» (соевые шоколадные конфеты 15 копеек за сто грамм), доставлялись и вручались в казарме при всех, дабы неповадно было спорить;
3.на банку сгущёнки, это пари осуществлялось при общественной поддержке, как сказали бы сейчас, «на слабо»;
Естественно, при выигрыше по второй и третьей категории деликатес делился
на всех близких друзей при обязательном участии проигравшего.
Чуть не забыл, самые наглые спорили «на пир» против всего взвода. Пир состоял из пяти банок сгущёнки, по стакану чая и булочке каждому (а во взводе двадцать пять «голодных рыл»). Желающие могут посчитать, но мне в такую финансовую пропасть падать не приходилось, а вот выиграл дважды, кстати, победитель этого спора получал банку сгущёнки для себя, и не считалось зазорным съесть её в одиночку.
Пир в чепке? Легко!!!
Стоял наш взвод в карауле с 6-го на 7-ое ноября (в то время праздник №1 в СССР, годовщина ВОСР, для сегодняшних юных расшифрую: Великая Октябрьская Социалистическая Революция, почему в ноябре «октябрьская»? – нырните в Интернет, милые умники). Праздничный завтрак, за которым отправили в столовую меня с моим хорошим приятелем Виталием Соколовским (чемпион училища по прыжкам в высоту – 196 см. Я был при нём "массажистом" на тренировках на Зимнем стадионе. Пока он прыгал, я обеспечивал послетренировочный досуг; знакомился с девочками на трибунах ) состоял из восьмилитрового ведра плова, сладких булочек, куска масла - двадцать грамм «на нос» и чайника сладкого кофе с молоком.
Смена нам обоим досталась «собачья», при которой практически за ночь почти не удаётся поспать. По пути в «караулку» (караульное помещение) я высказал пожелание съесть всю эту вкуснятину с его помощью. Он эту мысль посчитал здравой и нормальной к реализации, в караулке идею приняли "на ура" (ещё бы, в праздник, после караула, оттянуться в "чепке " ,"на халяву"). Быстренько обежали посты, заручившись согласием отсутствующих, и , принеся дополнительное условие от хитромудрого однофамильца Виталика, Анатолия; съесть до конца отдыхающей смены.
Времени оставалось чуть более часа, мы пошли и на это ограничение. Надо сказать, что в состав караула входило шестнадцать человек, включая, начальника караула, командира взвода ст. лейтенанта Савина. Так как караул и наряд на кухню назначались от одной батареи, завтрак был отгружен с приличным "походом", человек этак на двадцать. Булочки и кофе, по договорённости, можно было оставить.
Всё масло (320 грамм) выгрузили в плов, поставили ведро на пол, сели с двух сторон на табуретки и приступили к завтраку, обильно запивая плов сладким кофе прямо из горлышка, стоявшего на столе чайника. Чем короче становилось расстояние до дна ведра, тем длиннее становились физиономии наших приятелей. на сороковой минуте отдыхающая смена, не сомневаясь в нашей с Виталиком победе, пошла хоть немного подремать перед заступлением на пост.
На 50 минуте мы сложили ложки крестиком на столе. В остатке оказалось девять булочек и пять кружек кофе на всю, оставшуюся голодной, братию.. Самым трудным в этой ситуации оказалось уложить переполненное брюхо на жёстком топчане перед заслуженным двухчасовым сном в отдыхающей смене. Вечером состоялся "пир".
Продолжение:
Другие рассказы автора на канале: https://dzen.ru/suite/dc98d612-a7c9-4df5-bdef-c53947df11af