"Не ходил бы ты, Ванёк, во солдаты..."
А Ванька не очень-то и спрашивали... В ходе учёбы в 10-ом классе я ходил на подготовительные курсы в Ленинградский Университет на факультет журналистики. К концу обучения на курсах получил от преподавателей достаточно лестные характеристики, утвердившие меня в мысли, заняться журналистикой.
По окончании школы отчим спросил меня о моих планах на дальнейшую учёбу. Я рассказал всё, упомянув об оценке моих способностей педагогами факультета. Отчим пришёл в ярость, я не знаю, откуда у него была такая лютая ненависть к «щелкопёрам» (так он называл всю сиюминутно пишущую братию), но мои мечты рухнули в мгновенье.
Он надел военную форму со всем богатым, производящим впечатление, медально - орденским иконостасом и вызвал такси. Мы поехали в Университет. Мои документы ему отдали сразу, хотя попытку отговорить забирать их всё же сделали. На том же такси мы приехали на Московский проспект, где находилось Высшее военно-морское училище инженеров оружия, переговоры с командованием не заняли и пяти минут, далее мы оказались в Отделе кадров, где при приёме документов обнаружилось, что для службы в военно-морском флоте я не годен из-за сильно увеличенных гланд (по-нынешнему, миндалин). Мы вернулись домой, я торжествовал, но, как говорили в те времена, «недолго фраер веселился, недолго фраер танцевал». Вечером он позвонил в Москву брату генерал-лейтенанту артиллерии Барсукову Георгию Дмитриевичу, заместителю начальника Академии им. Дзержинского, к утречку моя судьба была решена.
Я стал кандидатом на поступление в ЛАТУЗА (Ленинградское Артиллерийское Техническое Училище Зенитной Артиллерии) и в 12.00 того же дня прибыл в училище, а уже вечером был доставлен в Красное село (пригород Ленинграда), где в течение 2-ух недель с отличием сдал все вступительные экзамены и был зачислен курсантом. Характерно, что набрали человек на 50 больше требуемого, правда, об этом мы узнали позже.
Начался курс молодого бойца: изучение Уставов СА (Советской Армии), отработка строевого шага и хождения строем, изучение материальной части стрелкового оружия (СКС - самозарядный карабин Симонова). По окончании занятий были хозяйственные работы, нам досталось копать канаву под водопровод. Лето выдалось дождливое, земля, – ленинградская тяжелая глина, глубина канавы один метр восемьдесят сантиметров (что тщательно замерялось сержантами), ширина не лимитировалась; норма четыре метра за один вечер. Если к этому добавить более чем скудное питание: утром - квашеная капуста без воды (бигус), в обед - та же капуста с водой (щи), вечером - вода без капусты (очень жидкая каша-размазня из перловки);- это первый опус курсантского юмора. За две с половиной недели наши ряды поредели на те самые 50 человек, которые не выдержали нагрузки (издевательства?) и подали рапорт на отчисление. 1-го сентября мы вернулись в город на улицу Мира дом 15, который стал моим домом на долгие три года учёбы.
Продолжение этих записок будет разбито на отдельные главки: "ЮЗы из Латузы" (Юмористические Зарисовки), т.к. со временем на всё прошедшее смотрю с юмором, а как близко к сердцу воспринималось всё описанное в те годы!
Первые командиры
Командир дивизиона подполковник Смирнов Борис (не помню отчества по той причине, что все курсанты, говоря о нём, называли его «Боря»), ежедневно посещал казарму, немилосердно «драл» за беспорядок, никогда не повышал голос, был внимателен к курсантскому быту, но при всём том не остался в памяти чем-то неординарным.
Командир батареи майор Нестеров Иван Лаврентьевич (по слухам, сокурсник Смирнова в той же самой ЛАТУЗЕ в первые годы её существования). Нет ничего удивительного, что его называли «Лаврентий Павлович» за исключительную требовательность, внезапность появления в самый неподходящий момент и в самом неожиданном месте. Спортивный, сухой, подтянутый, всегда начищено-отглаженный, величайший аккуратист и любитель порядка, он мог бы стать и образцом, и любимцем курсантов, если бы его требовательность не доходила до жестокости. Хорошо знал возможности каждого курсанта батареи, отдавая поручения, всегда учитывал не только его возможности, но и черты характера, добиваясь максимума отдачи. Был осторожен, детей старших начальников, а они в батарее были, старался пропускать мимо глаз. Ко мне сия благодать не относилась, т.к. при первом знакомстве (принятие присяги) отчим попросил его выбить из меня всю гражданскую дурь, что тот и поручил моим сержантам в качестве индивидуального задания. Именно ему принадлежит утверждение, что все девицы, которые ходят в училище на танцы и каковых мы стремимся заманить в тир (рядом с танцевальным залом) были там (в тире) ещё во времена его и Смирнова, быть может, это удержало многих курсантов от скоропалительных браков.
Иван Лаврентьевич закончит службу командиром дивизиона в ЛАТУЗЕ, полковником и уйдёт в мир иной в возрасте девяносто два года, теперь уже в Санкт-Петербурге. К сожалению я узнал об этом слишком поздно и не проводил его в последний путь.
Командир взвода старший лейтенант Конов, видели его реже, чем комбата. Проводил занятия по всем общевойсковым дисциплинам: Уставы СА, МЧСО (материальная часть стрелкового оружия), строевая и физическая подготовка. Ходил с нами начальником караула, когда взвод заступал в наряд. Был тих и незаметен, как большинство взводных, полагаю, боялись потерять капитанскую должность в Ленинграде и загреметь в войска. Многие отсиживались до получения капитана, затем поступали в Академию и исхитрялись вернуться в Латузу уже на должность преподавателя, где с различным успехом и завершали службу. Должности взводных часто занимали выпускники-спортсмены, которые могли «защищать честь» училища на всевозможных соревнованиях, проводимых МО (Министерством Обороны).
Позже его сменит лейтенант Савин, который как раз и был спортсменом, года полтора мы счастливо прожили почти без взводного, он только ходил с нами в караулы и то не всегда.
Латуза. баня
Баня была по четвергам, подъём на полчаса раньше. Забираем с собой мочалку и Б/у ( бывшее в употреблении в течение недели) полотенце. Унылым строем шествуем на улицу "Красного курсанта" , в связи с предстоящей встречей с непрогретой и простывшей баней (особенно зимой), прозванной: баней "Синих курсантов".
В первую очередь открываются все краны с горячей водой, кто-то начинает поднимать пар в парилке, хотя, сколько помню, попариться так никогда и не успевали, но погреться удавалось быстрее и эффективнее, чем в общем зале.
С набором, вроде бы, тёплого пара от горячей воды, прикрывая шайкой (тазом) от горячих брызг то, что ближе и роднее, перекрывали краны с горячей водой и начиналась помывка.
Здесь бытовал немудрёный курсантский юмор: у намылившего голову, убирали шайку, после прослушивания знаков возмущения, таз отдавали; могли сесть в твой таз и, опять же намыленный, неожиданно для себя мог услышать звук всплывающих пузырей в своём тазу, в этой ситуации звали на помощь друзей. я предпочитал сначала мыть ноги, а потом ставить в бесконтрольный таз одну ногу, спасаясь от всех проявлений "шутки-юмора".
Принесённым с собой полотенцем вытирались, сдавали каптенармусу и получали чистое взамен на следующую неделю. Возвращались назад более энергично, т.к. в казарме ждал вожделенный завтрак.
В этот день очень радостно было стоять в наряде, в баню шли вечером с увольнительной, правда с одной на четыре человека, до 24.00. Можно было
очень хорошо оттянуться в жаркой бане, иногда меняли баню на какой - либо фильм, опоздание никем не фиксировалось, так что при наличии финансовых средств выбор был необычайно развлекательный.
А не спеть ли нам хит?
Старшина батареи Виктор Покутний, ярко выраженный «хохол» с акцентом, чубом, золотой фиксой на переднем зубе, невысокого роста и широкий, не по росту, в плечах. Пришёл в наш взвод уже на втором курсе. Службист, в пару нашему Сивакову, но менее злой и последовательный. Своей должностью дорожил и всегда стремился выделить батарею среди прочих батарей. Строго соблюдал Устав, если сказано, что до минус десяти по Цельсию утренняя физзарядка проводится с голым торсом, то « и снег, и ветер, и звёзд ночной полёт» в учёт не шли, зато и гонял так, что от пара от тел, в строю и соседа не видно.
Очень любил хоровое пение, долго подбирал запевал, как-то не складывалось; голос громкий, слуха нет и наоборот. В нашем взводе был ленинградец гитарист Валера Ярошевич, который всё личное время (полтора часа после ужина) проводил с гитарой в умывальной комнате, площадью метров 35-40, там же была курилка. Первый год он пел туристический и городской фольклор, не всем доступный, т. к. много ребят было из глубинки, а то и вовсе из глухих деревень. Однако наличие в казарме радио, а уже на втором курсе собранного батарейными умельцами телевизора круто «посадили» всех на современную (естественно, того времени) эстраду. Мы начали петь все новые песни, записывая их всей батарей, по команде старшины, прямо из эфира, а потом складывая из кусочков полный текст. Мой высокий, помните «Комар» (см. "Детство"), голос хорошо ложился на хриплый прокуренный голос Валерки. На всё оставшееся время вопрос с запевалами был решён. Мы разучивали новую песню за один вечер, маршируя босиком в казарме все полтора часа после ужина, а на вечернюю прогулку выходили с новым "хитом", как сказали бы сегодня.
Жители Дивенского переулка, Малой Монетной улицы и улицы Мира, по которым проводилась вечерняя прогулка, кстати, тоже независимо от погоды, быстро уловили изменение репертуара. Мы заимели своих поклонников, которые не только ждали нас на тротуарах и сопровождали, идя рядом, но могли сделать заявку на особо понравившуюся песню, а затем награждали нас очень приятными для уха аплодисментами.
Где хранить заначку?
Звезда преподавательского коллектива: полковник Мощевитин, доктор наук, профессор, великий умница, автор толстенного учебника « Электротехника», по которому мы и грызли гранит этой фундаментальной для нашей специальности науки. Скажу больше, учебник этот из библиотеки я забрал себе, заплатив за него, как за" съеденный" в учебном запале. Семь лет в лейтенантские годы он был мне великолепным подспорьем в обучении своих подчинённых. Лекции Мощевитин читал, сидя на краешке стола, покачивая ногой и грызя яблоки, которые заменяли ему «брошенные» сигареты. Читая лекции, без каких бы то ни было бумажек, приводил удивительные примеры для запоминания.
Например: Тема «Насыщение анода». Я прихожу домой в день получки, отдаю жене зарплату, а она недовольна, мол, «маловато будет». Давит, т.е. повышает напряжение на катоде. Вздыхаю и достаю из «пистончика» (маленький кармашек на военных брюках у пояса слева, якобы для карманных часов или компаса), часть «заначки» (припрятанные от жены деньги на личные расходы). Жена, почуяв хвост удачи в своих слабых ручонках, продолжает давление (ещё выше напряжение на катоде). Тихо проклинаю день нашего замужества и из-за коленкорового отворота фуражки достаю остаток заначки, отдаю жене. Она взмывает в небо ясным соколом и пытается доклевать домашнего петушка. А у меня уже ничего нет; всё вытащила, окаянная. Она давит. "Да, дави ты сколько хочешь",- и я хлопаю в пустые ладошки: "Опа - на!" Запомнили, как накормить анод до сыта? Из этого примера я усвоил "заначку в фуражке" и никогда с ней не расставался, предпочитая вывернуть все карманы.
Другой пример: "Сопротивление нагретого проводника возрастает" . Вы стоите в две шеренги по стойке "Смирно" (холодно) , я хожу между шеренгами и проверяю чистоту ваших подворотничков. Хожу легко и спокойно. Подаю команду "Вольно" и пытаюсь вернуться в исходную точку между теми же шеренгами. Вы начинаете согреваться, прыгаете, топаете ногами, кто - то полез в карман за сигаретами ( хотя курить очень вредно, знаю, сам сорок лет курил) . Пройти назад мне значительно труднее, хотя очень рассчитываю на вашу воспитанность и надеюсь Вы меня пропустите без приобретения синяков.
Продолжение:
Другие рассказы автора на канале: https://dzen.ru/suite/dc98d612-a7c9-4df5-bdef-c53947df11af