Сон меня бежал, в голове роились мысли, много мыслей, но все они оказывались тупиковыми. "Неужели нет никакого выхода? - В отчаянии думал я. - Господи, помоги". Задержись я здесь надолго - стану как Малой. По сути, его сломали, превратили в безропотного раба. "Слишком долго, слишком долго, - билась в мозгу мысль. - Нельзя сломаться!" С этой мыслью я уснул, скорее вырубился, провалившись в спасительную мглу. Я не чувствовал боли, не ощущал холода, поднимавшегося от сырой земли.
Разбудил меня снова Малой, потряся за плечо.
- Вставай, пора! - Я охнул, болело все, даже то, о чьем существовании я не догададывался. - Ничего, привыкнешь. - Сочувственно сказал Малой. Сам таким же был.
В том-то и разница между нами, что я не хотел привыкать, не хотел становиться, как Малой. Но чтобы побег стал возможен, нужен план, нужны силы и время. Начинать надо с малого, нельзя спешить. Поэтому я нашел в себе силы подняться.
Вот где день сурка! Не изменилось ровным счетом ничего - те же надсмотрщики, те же деревья и животные, та же ломота в костях и боль в мышцах. Правда, доить у меня получалось чуть лучше. Дойных коров было только две и молока они давали чуть, что неудивительно при таком питании.
Я весь день внимательно следил за охранниками, вдруг кто-то из них зазевается и можно будет на них напасть. Но нет, если один отдыхал, второй бдел, не выпуская из рук автомата. Шансов не было!
Когда нас спустили в наше жилище, я поделился своими наблюдениями с Малым.
- Я же тебе говорил. - Безразлично сказал он. - Успокойся и спи!
Но меня снова мучили мысли, не давая уснуть. "А что если? А вдруг повернётся шанс, хоть малейший шанс".
Шли дни, а шанс все не подворачивался. Я чувствовал, как начинаю тупеть от монотонного, изматывающего труда. Не оставалось ни желаний, ни мечтаний. А я ведь хотел стать врачом, помогать людям. А как там Катя, мама, друзья? Наверное, в отличие от меня все у них хорошо.
Мне нравилось работать с животными. Кажется, они это чувствовали и тянулись ко мне. Малой говорил, что они тянутся ко всем, кто их кормит, но мне хотелось думать, что у меня была с ними особая связь.
Однажды корова заболела, перестала есть, только пила.
- Бедняжка, что с тобой? - Я гладил ее по впалым бокам, словно желая вдохнуть в нее жизнь.
- Они хотят ее зарезать. - Будничным тоном перевёл Малой.
- Нет! - Крикнул я, сам себе удивляясь. В таких скотских условиях я жалею какую-то корову. У меня на глазах гибли товарищи, я сам убивал без сожалений, а тут - корова. Глупо, но я ничего не мог с собой поделать. - Она обязательно выздоровеет. Правда, Зорька? - Я дал коровам имена и даже выклянчил у маджахедов чуть больше корма.
Благодарные коровы откликнулись и стали давать немногим больше молока. Нерадивые хозяева обрадовались. Зорьке я шептал на ухо, как важно поправиться, что я ее очень люблю, как она мне нужна. В общем, всякие глупости. И, о чудо, корова пошла на поправку, я потихоньку кормил ее с рук, пока она не стала есть самостоятельно.
Маджахеды меня, кажется, зауважали, давали чуть больше еды и выделили подстилку. Малой смотрел на это с завистью.
- Ты здесь всего ничего, а я спину гну уже месяцы, если не год. - Ныл он. - Как тебе это удается?
- Не знаю. - Я пожал плечами. - Как-то само-собой получилось. Ты пойми, - втолковывал я товарищу по несчастью. - Надо усыпить их бдительность, рано или поздно они где-то ошибутся, нужно быть начеку.
Малому мои слова что об стенку горохом, в одно ухо влетали, а в другое вылетали. Я то и дело ловил на себе его настороженный взгляд, словно мы в одночасье стали врагами. Пришлось отдать ему подстилку, чтобы как-то задобрить, но он продолжал смотреть на меня с опаской.
Лето потихоньку заканчивалось, стало холодать, особенно ночью. Малой ложился на землю и укрывался подстилкой, которую я по доброте душевной ему отдал. Я же мерз всю ночь и боялся, что схвачу воспаление легких, тогда меня уж точно ничто и никто не спасёт.
Появился кашель, изматывающий, сухой. Однажды во время полива я закашлялся особенно сильно. Наши провожатые затараторили на своём. Думал, будут бить. Но, к моему удивлению, вечером меня не спустили в яму, а оставили ночевать в коровнике, закрыв его на замок.
- Без глупостей, а то умрешь. - Перевел Малой. Я кивнул, с тоской глядя ему вслед. Хоть у нас и не сложилось дружеских отношений, было его по-человечески жаль.
После ямы в коровнике было особенно уютно - пахло сеном и молоком, а главное - было сухо и тепло.
- Как ты? - Спросил я шёпотом у Малого на следующий день.
- Живой. - Огрызнулся он, избегая моего взгляда.
Надо было спасать и его, и себя, но как? Я был здесь по моим подсчетам где-то месяц, но ничего не изменилось. Мой план побега не продвинулся ни на миллиметр.
Прошла неделя, как я ночевал в коровнике. Парное молоко и тепло полностью излечили кашель. А вот Малой выглядел все хуже, я понимал, что ещё немного, и он просто не встанет утром.
Продолжение уже в моем телеграмм канале! Подписывайтесь и читайте!