— Неужели ты всерьез готов развязать эту грязную войну? — процедил Олег в трубку, его голос сочился ядовитой насмешкой. — Адвокаты, суды, копание в нашем белье… Ты уверена, что тебе это нужно?
— Мне нечего стыдиться, — отрезала Мария, в ее голосе звенела сталь. — А вот твоих скелетов в шкафу за пять лет брака накопилось предостаточно.
— Не стоит ворошить прошлое! И потом, доказательства — вещь тонкая, их можно и подделать. Не боишься, что останешься у разбитого корыта, Машенька? — взревел Олег и с силой бросил трубку, оборвав связь.
Первые месяцы после развода Марии казались глотком свежего воздуха. Рядом дети – Яночка, двух лет от роду, и Рома, четырехлетний сорванец. Своя квартира, тихая гавань. И алименты от бывшего мужа, о которых они договорились полюбовно, словно хрупкая гарантия спокойствия.
За годы брака было всякое, и эта передышка после бури развода казалась заслуженной наградой. Но идиллия оказалась недолгой. Деньги перестали поступать, и Марии пришлось набрать номер Олега:
— Олег, что случилось? Почему нет выплат за этот месяц? Произошла ошибка?
— Прости, Маш, временные трудности со счетами, — небрежно бросил Олег. — В следующем месяце все выплачу сразу, двойную сумму. И, кстати, на этой неделе заеду к детям.
— Хорошо, только предупреди заранее, Рома обычно в садике, — попросила Мария.
— Как они там? Скучают по папе?
— Конечно, скучают, — с теплотой в голосе ответила Мария. — Мы тут фотографии рассматривали, вспоминали тебя. Обрадую их новостью о твоем приезде.
Но до конца недели бывший муж так и не объявился, а вскоре и вовсе начал сбрасывать ее звонки, словно она назойливая муха. Счет в банке оставался предательски пуст. Ярость клокотала в груди Марии. Она, стиснув зубы, согласилась на мирное решение, верила, что так будет лучше для детей, а теперь все обернулось горьким разочарованием.
Шло время, но ни на второй, ни на третий месяц ситуация не изменилась. Однажды утром, оставив дочь на попечение матери, а сына отведя в детский сад, Мария направилась в офис бывшего мужа. Формально компания принадлежала его отцу, Дмитрию Николаевичу, но после инфаркта тот отошел от дел. Уже третий год бразды правления были в руках его сына, который лишь изредка советовался с отцом.
В офис она проникла без особых сложностей, а затем решительно ворвалась в кабинет бывшего мужа. Олег застыл в двусмысленной позе, флиртуя с секретаршей. Мария деликатно кашлянула, давая понять, что наслаждению пришел конец. Бывший муж, словно кот, застигнутый за кражей сметаны, замер, но, увидев мать своих детей, напускной небрежностью расслабился.
– Какими судьбами? – поинтересовался Олег с напускным безразличием. – Нас, кажется, больше ничего не связывает.
– У тебя совесть совсем атрофировалась? – с вызовом спросила Мария. – Мы договаривались о денежном содержании. И даже срок определили. Где деньги, Олег?
– Да ладно тебе! Не чужие же люди. Сочтемся, сейчас не до жиру, машину обновил. Сказал, что переведу, значит, переведу. И вообще, уговор дороже денег. На официальные алименты ты не подавала, так что я тебе ничего не должен.
– Прекрасно, передам детям, что их отец решил уморить их голодом, – процедила Мария, впиваясь взглядом в самодовольную мину бывшего мужа.
Она вышла из его кабинета, чувствуя, как в груди зреет предчувствие новой бури. Обратиться к родителям Олега? Звучит заманчиво, но тревожить Дмитрия Николаевича – все равно что поднести спичку к пороховой бочке. Ему волнения противопоказаны.
Олег, не встретив сопротивления, почуял кровь и перешел в наступление. Вкус безнаказанности опьянил его. К тому же, после развода он увяз в долгах, о которых не должен был узнать отец. И, конечно же, Мила, его новая пассия, секретарша с коготками, ежедневно твердила, что алименты – это грабеж средь бела дня. Со временем Олегу самому стало так казаться, а Мила все продолжала плести свои сети:
– Подумай сам, почему дети остались с ней? Это же вечная кабала. Отсуди их, и алименты платить не придется. Наймем няню, и концы в воду. Выйдет в разы дешевле, чем эти твои "выплаты".
– Но мы же договорились, – вяло отбивался Олег. – И родители мои обожают Машку, они не поймут.
– Да состряпай на нее компромат поубедительнее! Как она с подружками кутит, деньги твои прожигает, вот и все. Пусть потом отмывается.
– Ну ты, Милка, голова! – восхитился Олег, не в силах устоять перед искушением. – Я же все равно вечно на работе. Можно детей вообще к моим старикам отправить. И все будут довольны, а бывшая пусть сама потом алименты платит.
Эта идея, словно ядовитый цветок, расцвела в сознании Олега. К реализации он приступил с арсенала угроз и шантажа. Его гнусный план заключался в том, чтобы, играя жизнями детей, лишить Марию алиментов. После первого же леденящего душу звонка женщина инстинктивно включила диктофон. Вскоре память телефона превратилась в безмолвного свидетеля – хранилище доказательств его грязного давления.
Параллельно Мария возвращалась к жизни. Она вновь облачилась в белый халат косметолога в клинике своей лучшей подруги Александры. Долгие годы декрета оставили след, но верная дружба и стремление к независимости открыли ей двери. Пара курсов, как глоток свежего воздуха, вернули уверенность. Месяцы спустя она уже твердо стояла на ногах, ощущая, как финансовая стабильность возвращает почву под ногами. Клиенты шли потоком, дети не были обделены вниманием, благодаря помощи мамы, оставившей свой дом ради дочери и внуков.
Когда Олег в очередной раз обрушил на нее поток бреда о том, что отсудит детей, поскольку она живет на его подачки, Маша, устав от его мерзости, холодно предложила:
– Давай откроем целевой детский счет без возможности снятия. Будешь перечислять деньги туда, и дети сами распорядится ими, когда вырастут.
– Размечталась! – взревел Олег. – Смотри, скоро сама мне платить будешь! На что вы там вообще живете? Сосут объедки в садике? Я в опеку уже настучал, они к тебе нагрянут.
Новым ветром в паруса его подлости задула секретарша Мила, но Марию этот шторм не сломил. Она встретила представителей опеки с достоинством, те, обойдя владения, лишь покачали головами, посочувствовав жертве вероломства, и удалились. Тогда в голове Марии созрел план: обзавестись союзниками в стане врага. Словно опытный стратег, она нанесла первый удар – позвонила женщинам из бухгалтерии компании мужа, представилась косметологом и поманила их скидками, словно драгоценным нектаром вечной молодости.
Вскоре к Марии выстроилась очередь жаждущих не только омоложения, но и свежих сплетен из вражеского лагеря. Словно губка, она впитывала информацию о его махинациях, а еще узнала, что Милу в компании не жалуют. Выяснилось, что ее приняли на работу, цинично уволив любимицу коллектива, бывшего секретаря отца Олега – Ларису.
С этой женщиной многие поддерживали связь. Мария, не теряя времени, раздобыла ее контакты и договорилась о встрече. Оказалось, Лариса прекрасно помнила ее. В гости Мария явилась не с пустыми руками, а с дарами, словно восточная царица: торт, деликатесы, ароматный чай и кофе. Она знала, что Ларисе за шестьдесят, и та не чужда гастрономическим радостям.
– Ой, ну что вы, право, не стоило! – воскликнула Лариса, принимая щедрые подношения. – Давно не баловала себя вкусненьким, пенсия невелика, да еще и мама старенькая болеет. Сейчас мы с вами чайку попьем.
– И маму к столу зовите, с удовольствием познакомлюсь, – улыбнулась Мария.
Около часа они вели неспешную беседу за чаем, потом мама Ларисы удалилась на заслуженный отдых.
– Вы ведь не просто так ко мне пожаловали? – проницательно заметила хозяйка дома, когда они остались наедине.
– Нет, – тихо призналась Мария, и в голосе ее дрожали слезы. – Эта Мила, новая секретарша Олега, и он сам… они плетут против меня грязную интригу. Хотят вырвать у меня детей, чтобы не платить ни копейки. Боюсь, если просто подам на алименты, он отнимет у меня самое дорогое – сына и дочь.
– Олег угрожал? – сочувственно спросила Лариса, в ее глазах читалась старая боль. – Меня выживали из компании теми же подлыми методами. И компенсацию не выплатили. Ничего святого.
– А почему вы не обратились к Дмитрию Николаевичу? – удивленно вскинула брови Мария. – Он бы не допустил такой несправедливости! Помню, как отец Олега вас ценил, как специалиста.
– Да, но он тогда переживал второй инфаркт… Слабый был. Не захотела его тревожить, добивать. Да и что говорить, от такого предательства трудно оправиться. Но тебе я помогу, Мария. Соберем компромат на твоего благоверного. У меня остались старые данные, да и связи в офисе еще не растеряны. Будет чем его прижать, поверь.
– Спасибо вам… огромное спасибо, – пробормотала Мария, покраснев от смущения и благодарности. – Я… я постараюсь, чтобы эта помощь не осталась неоплаченной.
– Что ты, что ты, – отмахнулась Лариса. – Враг моего врага – мой друг. Помогу от чистого сердца. А вот в гости заходи, а то вся жизнь – телефонные звонки. Даже словом по-человечески не с кем перекинуться.
Мария ушла, оставив обещание вернуться эхом в пустых стенах. Два долгих месяца, словно пауки, они плели сеть вокруг Олега, выискивая нити компромата. А тот, погрязнув в трясине долгов и алчных требованиях Милы, каждая прихоть которой обходилась все дороже, словно шел по наклонной, совершая ошибку за ошибкой. Его рука, уже почти не таясь, шарила в фирменном кошельке, вызывая ужас даже у видавшей виды бухгалтерии. Невыполненные обязательства по контрактам, словно черные вороны, клевали деловую репутацию компании, оставляя кровоточащие раны.
Собрав воедино улики, предоставленные Ларисой, и дополнив их собственными записями разговоров с бывшим мужем, Мария однажды приехала навестить родителей Олега. Пока дети резвились с бабушкой в солнечном саду, она присела рядом со свекром и выложила перед ним всю правду. Около часа Дмитрий Николаевич, с каменным лицом, внимал словам бывшей невестки. Затем, не проронив ни слова, удалился в кабинет и обрушил на кого-то шквал гневных звонков. Услышанное явно пришлось ему не по вкусу.
– Ты права, Олег потерял берега. А то, что он не платит алименты на детей… об этом надо было сказать давным-давно. Я бы сам все перечислил, – с горечью укорил Дмитрий Николаевич бывшую невестку.
– Я не хотела вас беспокоить, – тихо ответила Мария. – Но думаю, потеря бизнеса и репутации стали бы гораздо более сокрушительным ударом через пару месяцев. Да и доказательства хотелось собрать неопровержимые. Все же Олег – ваш сын, а я тут с такими обвинениями… – Она замолчала, а потом добавила: – И с Ларисой нужно что-то делать. Помочь ей.
– Да, это и мое упущение, – с горечью признался Дмитрий Николаевич. – Все собирался назначить ей персональную пенсию за преданность делу. Тридцать лет тянула на себе всю бухгалтерию. А вышло… как вышло. Омерзительно. – Он вздохнул. – Что ж, детка, забудь обо всем сегодня. Отдохни, как следует. А я, кажется, сброшу с плеч паутину лет и снова встану у руля.
– Дима, ну что ты творишь? – воскликнула Нина Игнатьевна, впорхнув в гостиную. – Тебе же нельзя нервничать!
– Зато я не дам потопить дело всей моей жизни, – отрезал он. – Нина, лучше займись внуками. Олег там такого наворотил, что без тебя не разгрести. Положение надо срочно спасать.
Он уехал, оставив Марию наедине с Ниной Игнатьевной. Мария, не таясь, выложила бывшей свекрови все как на духу. Та, выслушав ее, сразу же приняла сторону невестки, а прослушав записи разговоров с Олегом, пришла в неподдельный ужас. Уложив детей, они долго сидели за чаем, вполголоса обсуждая сложившуюся ситуацию, словно заговорщицы, плетущие сеть возмездия.
А в офисе, меж тем, бушевала настоящая буря. Дмитрий Николаевич, не теряя времени, отозвал доверенность на сына и, в сопровождении юристов, явился восстанавливать свои права на управление компанией. Олег, узнав об этом, похолодел от ужаса. А когда до него дошли слухи о предстоящем тотальном аудите, который выявит все его махинации и хищения, он и вовсе разрыдался перед отцом, как мальчишка, и покаялся во всем. Мила же, почуяв неладное, покинула офис еще в самом начале скандала и словно растворилась в воздухе, перестав отвечать на звонки.
Дмитрий Николаевич, с облегчением выдохнув, уговорил Ларису, свою преданную секретаршу, вернуться в строй хотя бы до конца года. Долгих уговоров и не потребовалось: женщина, душой прикипевшая к прежней работе, с готовностью приняла предложение, да еще и с щедрой компенсацией за несправедливое увольнение.
Гнев отца обрушился на Олега, словно грозовая туча. Лживые извинения сына не удостоились и толики внимания. В наказание за финансовые махинации Олег был низвергнут до должности курьера – теперь ему предстояло потом и кровью искупать свои грехи. Дмитрий Николаевич решил пока держать провинившегося отпрыска под бдительным присмотром. Автомобиль и прочие атрибуты роскоши, навязанные Милой, спешно выставили на продажу, а вырученные средства должны были пойти на погашение зияющей бреши в бюджете фирмы.
Невестке, Марии, Дмитрий Николаевич произнес твердым голосом:
– Не волнуйся, содержание на внуков теперь переходит под мою личную ответственность. А ты не медли, подавай на алименты, пусть Олег платит их официально, со всех своих доходов. Это будет ему жестоким, но справедливым уроком.
– Хорошо, я так и сделаю, – с благодарностью кивнула Мария. – Дело ведь не в деньгах, а в осознании ответственности за свои поступки.
– Вот именно. Будь он мне чужим человеком, я бы не раздумывая отправил его под суд. Ты даже не представляешь, какую пропасть он вырыл для нашей фирмы, чуть не пустил ее ко дну. Ты поступила мудро, что обратилась ко мне сейчас, когда еще есть шанс спасти ситуацию.
Мария одарила свекра теплой улыбкой, в которой читалось глубокое взаимопонимание. Сердце женщины ликовало и за Ларису, расцветшую вновь, почувствовав себя необходимой. А на полученную компенсацию она смогла оплатить матери столь нужное и дорогостоящее лечение.
Бывший муж Марии, Олег, поначалу лишь тонул в пучине страданий и бранил судьбу за несправедливость. Но отец, словно хирургом, вскрыл перед ним зияющую рану растрат, обнажив сумму, бездарно спущенную на Милу. Олега охватил ужас. Он осознал, как слепо и глупо поддался чарам этой женщины, как пелена обольщения застилала ему глаза. Прозрев, он предпринял робкую попытку вернуть расположение Марии, восстановить связь с детьми. Но она пока не готова была протянуть ему руку прощения.
Поэтому Олег теперь, с поникшей головой, развозит документы, перебиваясь скромными алиментами с зарплаты курьера, и лелеет призрачную надежду, что когда-нибудь судьба вновь позволит ему ворочать большими деньгами.