Зина поправила очки, деловито наклоняя голову вперёд и делая свой взгляд холодным и решительным. Она не отдаст этому человека ребёнка, не собирается Зинаида Львовна идти на поводу у какого-то деревенского мужика, неожиданно решившего поиграть в опекуна.
Когда дверь захлопнулась, хозяйка кабинета устало присела в своё кресло, тяжело вздохнув при этом и, выставив губы вперёд, медленно выдохнув воздух, приходя в себя.
Она выставила на стол локти и скрепила пальцы, после опустила голову. Почему на неё всё это валится? За какие такие вот прегрешения случилось именно так?
В свои 41 год Зина не имела ни семьи, ни детей. Всё, что у неё было – это её работа, заменяющая сразу всё. Именно тут она могла задерживаться и понимать свою значимость.
О семье Зина не мечтала с раннего детства, как все её сверстницы, у неё были грандиозные планы на жизнь, внедрённые в её голову строгой матерью. Именно она внушила дочери, что муж и дети – это пустое, и оно само собой приложится позже, об этом думать не стоит, и прилагать усилия тоже не нужно.
А вот, чем нужно заниматься, так это учёбой. Тут стоило прикладывать усилия на максимум, чем всё детство и молодость занималась Зина. В куклы играть у девочки времени не было, она обязана была выполнять важную миссию – создавать благоприятное впечатление у людей, которые окружали её мать.
Любила Алевтина Арнольдовна хвастать достижениями дочери, рассказывая всем вокруг сколько её Зиночка пятёрок приносит в день. Никак не могла дочь отклониться от указанного матерью пути, просто обязана была денно и нощно учить уроки.
Супруг Алевтины ушёл, когда Зиночке было три года. Его послали руководить заводом в другой город. Он отправился, обещая забрать с собой после семью, но данному обещанию не суждено было исполниться, мужчина навсегда остался там, женившись второй раз.
Детство Зина провела в обществе деспотичной матери и ровно такой же требовательной бабушки. Отца учили ненавидеть и не желать с ним общаться, что Зина беспрекословно и выполняла. И только когда в 39 лет пришлось ей покинуть родной город и отправится в другой, Зина поняла отца, который в своё время просто сбежал, воспользовавшись выгодным для него назначением.
Предложили Зинаиде Львовне принять под своё крыло детский дом. Думала она, конечно, какое-то время, но условия предполагались достойные – хорошая зарплата, квартира для проживания и возможность заменить личную жизнь заботой о других.
Это была свобода, которая душила счастьем от отсутствия постоянных советов матери, как нужно правильно жить и в тоже время заставляла задумываться о бессмысленности бытия.
С одной стороны, Зина достигла высот, стала директором детского дома, с другой стороны, для кого это всё? Где близкие, кто мог бы гордиться ей? Конечно, была мать, но та не особо указывала на достижения, чаще подсвечивала разного рода недостатки в Зине.
- Какая же ты у меня угрюмая, не улыбнёшься даже, и не поговорить с тобой, ещё сорока нет, а морщин вон сколько повылазило. Ещё и горбишься, как старуха, - сокрушалась мать.
С матерью близки они не были никогда. Отъезд дочери Алевтина Альбертовна не одобряла, считая, что можно добиваться чего-то стоящего и в своём городе.
В трёхкомнатной квартире, которую наконец-то покинула Зина, было просторно, но ужасно неуютно. Вечерами дома всегда было тихо, каждая занималась своим делом.
О чём Зина могла разговаривать с матерью? Разве поняла бы она внутреннюю боль своего ребёнка? Ощутила бы всю трагедию её жизни? Подруг у Зины не было, но она видела на примере сокурсниц, как могла состояться жизнь.
У всех были семьи, уже взрослые дети, а у неё ничего, кроме карьеры. А Зине хотелось прийти домой, чтобы кто-то выходил из комнаты и с интересом слушал её истории о том, как прошёл день.
Ей тоже хотелось бежать домой, как другие сотрудницы детского дома, чтобы там кого-то срочно кормить, чтобы делать с кем-то уроки, чтобы обсуждать, как они проведут выходные, чтобы помогать выбрать одежду на следующий день.
Когда Павлушка поступил в детский дом, её сердце сжалось. Это был щупленький, молчаливый мальчик, с шикарной шевелюрой на голове. Очки будто бы прибавляли ему какой-то утончённости, придавали более интеллигентный вид.
Вот и за что этой пьянице Ирине такой хороший сын? Почему он родился у неё, а не у Зины? Такие странные вопросы она себе задавала, а после решила, что этот вариант самый лучший.
Зина уже и до этого обдумывала вариант усыновления. Почему-то ей хотелось не девочку, а мальчика. Она мечтала о сыне, с которым бы прогуливалась под ручку, когда он вырастит.
Не хотела видеть Зина рядом ещё одну девочку, которая тоже может быть несчастной, как она. Ей казалось, если усыновить мальчика, то будет куда лучше. Единственный момент. не хотелось связываться с чужой семьёй.
Павел прекрасно подходил к её замыслам. Мальчик симпатиной, приятный, молчаливый, а самое важное – родственников у него нет. Есть мать, но та за всё время, пока Зина размышляла, так и не явилась за сыном.
И вот уже месяц Павлушка жил у неё дома, а сама Зина оформляла документы на усыновление. Она всё продумала и не могла предположить, что могут возникнуть проблемы со стороны именно отца, которого в документах не было совсем.
Если опеку оформить было легко, то процесс усыновления ещё предстояло пройти и мужчина, заявляющий свои права на Павлушку, явился совсем не кстати.
Телефон отвлёк Зинаиду Львовну от тяжёлых мыслей своим звонком. Она подняла голову и посмотрела на экран, тут же улыбнувшись.
- Да, сынок, - нежно отозвалась Зина.
- Мама Зина, купи молока, я всё выпил сейчас. Ты скоро? – послышался в телефоне детский голос.
- Да, я уже собираюсь, через час у меня заканчивается рабочий день. Ты уроки сделал?
- Почти, по математике не всё понял. Эти уравнения сложные какие-то.
- Не переживай, всё решим, я тебе помогу, - заверила Зина, - ну всё, давай, скоро приду.
Она положила телефон, набрала в лёгкие воздух, выпрямилась и улыбнулась. Ну нет, не отдаст она своего Павлушку, будет защищать мальчика до конца. Что они ему дадут в этой деревне с каким-то странным названием Зябликово? Тут в городе у парня будет больше возможностей. Он отучится в школе, поступит в институт и постепенно превратиться в прекрасного юношу, отличного мужчину!
Кем он станет в деревне? Трактористом? Да и что это за люди, которым мальчик никогда не был нужен, а теперь вдруг они опомнились. Мужчина, который сегодня являлся, уже в третий раз, обещал не претендовать на ребёнка, если ему будет позволено просто поговорить.
Семён Захарович, как представился этот человек, уверял, что Павлу важно знать – они его не бросали, просто не знали о его существовании. Как это возможно? Как можно было подкинуть Владимира к дверям больницы, которого Семён Захарович называл отцом Павла?
И самое главное, кто мог выкинуть ребёнка, словно бы ненужную вещь? И почему же этот самый Владимир ни разу не интересовался существованием ребёнка? Ему было плевать?
Вся эта история казалась мутной Зине. Она пугала явившегося мужчину, что подаст на них в суд за прошлые деяния, но сама прекрасно знала, что все её угрозы будут не доказаны.
Семён Захарович имеет документ на руках, который указывает родство Владимира Найдёнова с отцом Семёна. Да и сам этот Семён может сдать анализы ДНК и доказать, что Павел его родственник. Зина знала, что тогда у той семьи есть права на ребёнка. Отдать она его просто не может.
Зину охватывало отчаянье. За что ей это? Почему именно сейчас, когда ей было позволено свыше обрести свободу от материнских оков, стать наконец самой матерью, происходит такое? Какое право имеет этот Семён Захарович на то, чтобы заявлять права на её счастье в лице Павлуши?
- Зиночка Львовна, там мальчишки опять подрались, в столовой на полднике такое там твориться, ужас просто, - в дверях возникла женская голова, - я не знаю, как с ними справляться.
- Сейчас приду, - Зинаида Львовна моментально превратилась из отчаявшейся женщины в холодную директрису детского дома, которая сейчас пойдёт и будет очень строгой с шалунами.
После работы Зина зашла в магазин, что делать теперь ей было намного приятнее, чем раньше. Она взяла с полки пакет молока, посмотрев на срок годности. Её Павлушка может есть только свежие продукты, у него проблемы с кишечником.
После на глаза попались глазированные сырочки в упаковке, такие Павел любит, поэтому они тоже пошли в корзину. Нужно бы взять ещё пельменей на ужин и колбасы с сыром для завтрака. У кассы она кинула в корзину несколько шоколадных батончиков.
- Ух ты, спасибо, мама Зина, - Павел всё ещё звал её также, как в детском доме, добавляя к слову мама имя.
- Так, не хватай сладости, сейчас поужинаем, а после уже будешь есть, что хочешь, - строго сообщила Зина, затем смягчила голос, - давай свои уравнения, что там не получается?
- Я уже решил, - ответил Павел, не глядя на мать.
- Так, ты списал опять с решебника? Так нельзя, сынок, давай-ка тетрадь, я тебе объясню.
Пока пельмени варились на плите, рядом на столе разворачивались школьные дебаты, где Зина объясняла момент переноса одного числа за знак равно.
- А, ну всё, понял я, знак просто меняем минус на плюс и всё.
- Ну вот, молодец, не нужно списывать, а то так и будешь бездарем.
- А вот интересно, - Павел уже взял в руки свою тетрадь, собираясь унести её в другую комнату, - каким был мой родной отец?
- Не знаю, - Зина пожала плечами.
- Может он тоже в уравнениях ничего не понимал? Может у нас это семейное?
- Тебе интересно знать, каким был отец?
- Да, - Павел кивнул, - знаешь, мама Зина, я бы у него спросил, почему он меня бросил? Может у него не было денег?
- Может быть, - Зина опят пожала плечами.
- Мне бы просто посмотреть на него, конечно, может я ему не нужен, - с ноткой грусти подытожил Павел.