Новая жизнь, новые декорации
Прошло три месяца. Ровно девяносто дней. Для Артема Викторовича Воронцова это были девяносто дней, наполненных грохотом перфоратора (Светлана решила, что в квартире срочно нужен евроремонт), скандалами из-за разбросанных колготок и тоской по дому. Тоска была настолько физической, что он иногда заходил в пустой конференц-зал офиса, садился в угол и просто сидел, закрыв глаза, пытаясь поймать в памяти эхо смеха своих детей.
Его новая жизнь напоминала яркий, крикливый, но ужасно безвкусный телесериал. Светлана, добившись своего, сбросила маску услужливой секретарши и предстала во всей своей естественности. Ее восхищение им быстро трансформировалось в список требований.
— Темочка, я посмотрела каталог, мне нужна эта сумочка. Без нее мой новый комплект — просто ничто! — заявляла она, тыча ему в нос телефоном.
— Света, у тебя уже семь сумочек. И этот «комплект» выглядит так, будто на тебя напал цирковой клоун.
— Ты меня не ценишь! — слезы, хлопанье дверью, истерика.
Он пытался уйти в работу, но и там его настигал запах дешевого парфюма. Светлана, теперь чувствуя себя полноправной хозяйкой, постоянно вертелась в офисе, пытаясь «наводить порядок»: переставляла папки на его столе, меняла пароль на компьютере («поставила нашу дату знакомства, романтично же?»), и как-то раз попыталась прочесть нотацию его старому бухгалтеру.
Артем впервые в жизни увидел, как его верная Марья Ивановна, женщина-скала, побледнела от ярости.
— Артем Викторович, — сказала она ледяным тоном, — либо она, либо я. Или я, или этот павлин в юбке. Выбирайте.
Пришлось уговаривать Марью Ивановну остаться и просить Светлану «не волноваться о делах фирмы». Та надула губы на целый день.
Вечерами он лежал на диване в своей новой, «стильной» гостиной, уставший и раздраженный, и смотрел в потолок. Светлана щебетала что-то о планах на свадьбу (она уже выбрала платье с пятиметровым шлейфом цвета взбитых сливок), но его голова была занята другим. Он считал дни, когда в последний раз нормально, по-человечески ужинал. Не доширак и не подгоревшее нечто, а нормальную еду. Домашнюю.
Он даже попробовал заказать себе ризотто из дорогого ресторана. Не то. Совсем не то. Не хватало той самой щепотки… чего? Любви? Заботы? Руки мастера? Он понял, что променял шедевр на дешевую подделку.
А что же Рита?
А Рита… Рита жила. Вопреки всем ожиданиям окружающих, не надевала траур, не рыдала в подушку и не сыпала проклятиями в адрес неверного мужа. Нет. Она провела два дня в тихом бешенстве, вычистила до блеска весь дом, а потом собрала детей и сказала: «Ваш папа совершил ошибку. Это его право и его проблема. А у нас с вами – своя жизнь. И она будет потрясающей». На удивление оба ребенка отреагировали здраво: истерик в доме никто не устраивал.
Она записалась на курсы испанского. Потому что почему бы и нет? Переставила мебель в гостиной, выкинула его любимое кресло (то самое, в котором он храпел под футбол) и поставила вместо него модное кресло-мешок, в котором обожала читать Аришка.
Ее школа английского языка Oxford Inside переживала настоящий бум. Рита запустила несколько новых проектов: разговорные клубы с носителями, корпоративные занятия, летний лагерь для детей. К ней потянулись новые клиенты, интересные люди.
Как-то раз на одно из ее мероприятий, посвященное британской литературе, заглянул владелец сети кофеен, Игорь. Высокий, спокойный мужчина с умными глазами и страстью к Джейн Остин. Они разговорились за чашкой кофе. Он похвалил ее организаторские способности и тонкое чувство юмора. Рита рассмеялась, и сама удивилась, как легко и свободно ей стало.
Она разместила в соцсетях школы фото с того вечера: она, сияющая, в элегантном платье, держит в руках книгу, а вокруг – смеющиеся студенты. Подписала: «После Шекспира только кофе и интересная беседа! Спасибо всем за прекрасный вечер!».
Этот пост и увидел Артем. Он ворочался с боку на бок, пока Светлана храпела рядом, уткнувшись лицом в подушку, и машинально листал ленту.
И замер.
Его Рита. Та самая Рита, которая, как он предполагал, сейчас горестно убивается по нему, сидит в луже слез. Она сияла. Ее глаза горели тем самым огнем, который он когда-то давно, в самом начале их пути, любил больше всего на свете. Она выглядела моложе, свободнее, счастливее.
Рядом с ней стоял какой-то незнакомый мужчина. Смотрел на нее с неподдельным интересом и уважением. И этот взгляд резанул Артема острее, чем любое упреки.
Он увеличил фото. Рассмотрел ее расслабленную улыбку, новый оттенок волос, стильное платье. Все в ней кричало: «Я живу! И мне чертовски хорошо!».
А что же он? Он лежал в чужой кровати, в душной комнате, пропахшей аромалампой «Страсть Туарегов», и слушал храп женщины, которая требовала у него сумочку за ползарплаты его прораба.
В горле встал ком. Горький, противный ком осознания. Ослепительная, как вспышка, мысль пронзила мозг: «Что я наделал?».
Он потерял не просто жену. Он потерял подругу, хозяйку, мать своих детей, надежный тыл, ту самую скалу, о которую можно было опереться. И она не разбилась без него. Она просто отодвинулась и расцвела еще пышнее.
Он выключил телефон и лег на спину, уставившись в потолок. Теперь там, в темноте, ему мерещилось не уныние, а ее сияющее, счастливое лицо. И это сияние жгло его изнутри страшнее, чем любая тьма.
Светлана во сне что-то пробормотала и повернулась на другой бок.
Обратный билет в никуда
Артем Викторович стоял под дверями своего — нет, уже не своего — дома и чувствовал себя последним идиотом. В руках он сжимал огромный букет из тех самых алых роз, которые когда-то обожала Рита, и коробку дорогих конфет. Рыцарь на пороге замка, который он сам и покинул. В голове крутилась заученная речь: покаяние, осознание, мольба о прощении.
Дверь открылась не Ритина мама, не Аришка, а Костик. Сын посмотрел на отца, на розы, на конфеты с абсолютно нейтральным, даже отстраненным любопытством.
— Пап, привет.
— Привет, сынок. Мама дома?
— Дома. Только у нас гость. Дядя Игорь. Они про Шекспира говорят. Скучно, — Костик сморщился и убежал вглубь дома, крикнув: «Ма-ам! Тебя папа ищет!»
Артема будто обдали ледяной водой. «Дядя Игорь». Тот самый, с фото.
В гостиной было уютно и как-то по-новому светло. Перед камином, в котором трещал настоящий огонь (Рита всегда умела создавать уют даже в мелочах), сидели она и тот самый мужчина. Он, Игорь, сидел в новом кресле! И выглядел там так, будто всегда в нем и сидел. А его — Артема — кресло где? Его что, просто выкинули? И речь тут не про кресло. Они о чем-то спокойно беседовали, на низком столике стояли чашки с кофе.
— Артем, — Рита подняла на него глаза. Ни тени смущения, раздражения или радости. Просто констатация факта. — Что-то случилось?
Он вошел, чувствуя себя непрошеным гостем, гигантским слоном в посудной лавке собственного прошлого.
— Рита, нам надо поговорить. С глазу на глаз.
Игорь тут же поднялся с кресла с деликатной улыбкой.
— Конечно, я как раз собрался. Рита, спасибо за прекрасный вечер и блестящую дискуссию. Артем Викторович, — он кивнул ему и вышел, оставив в комнате звенящую тишину.
Артем молча протянул Розе цветы и конфеты. Она взяла их, машинально поставила в вазу на комоде и ждала.
— Рита, я, — он замялся, сбитый с толку ее спокойствием. — Я пришел, чтобы сказать, что я совершил чудовищную ошибку. Я ослеп. Я был идиотом.
— Факты, — заметила она мягко. — Констатируешь факты. Я и сама о них в курсе.
— Она, Светлана. Это кошмар! — вырвалось у него. — Она не умеет готовить, вечно ноет, тратит деньги, в офисе устраивает сцены! Это ад!
— Сочувствую, — сказала Рита без тени сочувствия. — Ты сделал свой выбор, Артем. Взрослый, осознанный выбор, как ты сам тогда сказал.
— Но я не знал! Я не понимал! — он заговорил быстрее, пафоснее, отрабатывая заученную речь. — Я потерял самое ценное, что у меня было! Тебя! Наших детей! Этот дом! Я готов на все, чтобы все вернуть! Дай нам второй шанс, прошу тебя!
Он смотрел на нее умоляющими глазами, ожидая хоть каплю жалости, надежды.
Рита вздохнула. Не с обидой, а с легкой усталостью, как устают от капризного ребенка.
— Артем, садись. Только, пожалуйста, без сцен. Дети спят.
Он послушно опустился на диван.
— Ты знаешь, — начала она, глядя на огонь в камине, — когда ты ушел, первое, что я почувствовала, была не злость. Даже не боль, а облегчение. Странно, да? Оказалось, я очень устала играть в идеальную семью в одиночку. Устала быть тем «надежным тылом», который воспринимают как данность. Как диван, на который можно плюхнуться, не замечая его.
Она повернулась к нему, и в ее глазах он наконец увидел не холод, а сожаление.
— Я тебя прощаю. Искренне. Ради себя самой, ради наших детей. Держать зло — это слишком энергозатратно. Но, Артем, я не могу тебя вернуть и вернуться в твою жизнь. Потому что ты разбил не просто брак. Ты разбил мое доверие. Тот образ «нас», который был у меня в голове. Склеить его назад невозможно. Да и не нужно.
Она помолчала, давая ему осознать сказанное.
— Посмотри на меня. Я жива. Я счастлива. У меня есть моя школа, мои интересы, друзья. Мои дети видят, что мама не сломалась, а нашла в себе силы жить дальше. И я желаю тебе того же. Найти в себе силы жить с последствиями своего выбора. И стать счастливым там, где ты есть.
Артем слушал, и с каждым ее словом огромная, напыщенная пирамида его надежд рушилась, превращаясь в жалкую кучку мусора. Он ждал всего что угодно: криков, слез, упреков. Но не этого спокойного, безвозвратного прощания.
— Но наш дом? Наша семья? — прошептал он уже почти без надежды.
— Это теперь мой дом, Артем. И моя семья. А у тебя — своя жизнь. Своя квартира. Своя Светлана. Свой леопардовый плед, — она сказала это беззлобно, даже с легкой усмешкой. — И знаешь что? Возможно, это к лучшему. Для нас обоих.
Он понял, что это конец. Не громкий, с хлопаньем дверей, а тихий, окончательный и бесповоротный. Он встал, пошатываясь.
— Я пойду.
— Да, — кивнула Рита. — И, Артем, будь счастлив. Искренне. Найди это в себе.
Он вышел на улицу. Дверь за ним мягко закрылась. Он стоял один под подъездом своего бывшего дома, сжимая в кармане ключи от чужой квартиры, где его ждала женщина с требованием купить новую сумочку.
Букет роз остался стоять на комоде. Красивый, но совершенно ненужный. Как и его запоздалое раскаяние.
Рита подошла к окну, отодвинула занавеску и посмотрела, как он медленно бредет к своей машине, сгорбившись, маленький и несчастный. На мгновение ей стало его жаль. По-человечески.
Потом она глубоко вздохнула, повернулась к своему дому, к тихому гудению спящих детей, к потрескиванию огня в камине, и улыбнулась. Ее жизнь, ее настоящая жизнь, только начиналась. И в ней не было места для прошлого.
А Артем сел в машину, положил голову на руль и закрыл глаза. Его обратный билет оказался билетом в никуда. И единственное, что ему оставалось — это ехать вперед. Одному.
---
Автор: Арина Демидова