Я на Севере отработал не один десяток лет и видел всякое, но, если честно, мороз или пурга меня никогда не пугали так, как пожар. А горел тогда вагон-городок часто – о безопасности в те годы и говорить было нечего. Город только начинал приобретать первые очертания: пара-тройка свежих, ещё не заселённых многоэтажек, ни дорог, ни электричества толком. Каждый обустраивался как мог.
Мороз, пурга, километры пустоты вокруг – это всё ерунда, если у тебя есть крыша над головой и печь, которая греет. Но когда эта же печь вдруг становится врагом, спасает только хладнокровие и слаженность.
Дело было зимой, в конце восьмидесятых. Морозы тогда стояли такие, что железо звенело, а дыхание тут же превращалось в инеевый налёт на бороде. Мы сидели в вагоне-бытовке: смена только вернулась с трассы, усталые, голодные. Вагончик старый, но тёплый – печь-буржуйка ревела как паровоз. Сняли сапоги, кто-то повесил телогрейку сушиться. Запах дыма вперемешку с запахом мазута – обычное дело.
И вдруг – треск. Не тот привычный, когда дрова лопаются, а какой-то сухой, злой звук. Я обернулся и увидел, как от трубы пошёл огонь. Сначала язычок маленький, будто спичку чиркнули, а потом пламя рвануло вверх, зацепило доски потолка. В секунду запахло гарью, и вагон наполнился едким дымом.
– Гаси, живо! – заорал я так, что сам себя испугался. Но тушить было нечем: ни огнетушителя, ни больших ёмкостей с водой поблизости.
Вахтовка старенькая, от прежних бригад, и о безопасности тогда никто особенно не думал. Мы, как дураки, все эти годы привыкли полагаться на авось. И вот теперь наша оплошность грозила перерасти в катастрофу.
Мужики вскочили кто куда. Валера схватил куртку, хотел сбить ею пламя, Серый начал вычерпывать снег руками прямо из сугроба за дверью и швырять внутрь. Снег шипел, но толку было мало: пламя только злилось сильнее.
Я рванул к печи, сорвал с кровати одеяло, накрыл трубу и тут же увидел, как ткань пошла огнём. В тот миг сердце ёкнуло: ещё минута – и от бытовки останется лишь обугленный каркас, а мы будем стоять посреди тундры на морозе без тепла, без еды и одежды.
Охваченные паникой, мы не знали, что делать. Вроде взрослые мужики, а носимся и кричим как дети малые. Страх подстёгивала мысль о том, что податься-то некуда. Все соседние бытовки уже битком забиты другими вахтовиками, там и без нас тесно, а если мы вылетим на мороз в одних тапках и телогрейках – долго не протянем.
И тут влетел наш спаситель – Сан Саныч, старший механик. Спокойный, невозмутимый, будто у нас не жильё полыхает, а обычная поломка. Он, как оказалось, заранее держал возле печки канистру с песком – старый, ещё армейский приём. Мы смеялись над этим, мол, зачем она тут, только место занимает. Постоянно перед глазами мельтешила, и в нужный момент совсем вылетела из головы. А ведь в ту минуту именно она и спасла нас.
Саныч схватил канистру и уверенными рывками стал засыпать песком огонь. Красные языки метнулись по сторонам, чёрный дым рванул к выходу. Глаза слезились, дышать было нечем, но чувствовалось облегчение – пламя стало угасать.
Кашляя и спотыкаясь друг об друга, мы вылетели на улицу. Стояли на лютом морозе, минус сорок с лишним, кто в сапогах, кто в шлёпках. После такого жара холод для нас был как отрезвляющая пощёчина. Пальцы застыли в секунду, но мы были живы.
Когда вернулись внутрь, вагон выглядел словно после бомбёжки. Стены почернели, потолок в углу прожжён, воздух пропитан гарью. Но вагон всё же уцелел – и это было главное. Мы сидели потом долго, молча, никто не хотел первым заговорить. И только Саныч, откашлявшись, бросил тихо, но так, что у всех мурашки пошли:
– Запомните, мужики. Печь – это не шутка. Одну смену накормит и согреет, а другую запросто в землю сведёт.
С тех пор в углу всегда держали ведро с водой или мешок с песком. Следили за их наличием так же строго, как за инструментами или топливом. На Севере любая мелочь решает, доживёшь ли ты до утра.
Александр Власов, Рыбинск
Друзья, если вам хочется видеть на канале «Ямал-Медиа» больше интересных историй, подписывайтесь и пишите об этом в комментариях. А пока можете провести время за чтением похожих статей: