Предыдущая часть:
Не сказав больше ничего, Катя поспешила прочь. Она почти бежала по пустым, гулким коридорам, мимо лабораторий, где вершились судьбы, и мимо офисов, где плелись заговоры.
По пути домой она думала лишь о том, как объяснить всё маме, чтобы та меньше волновалась. Инсульт сделал её уязвимой, и лишние потрясения могли ухудшить состояние.
Взвесив все за и против, Катя решила сказать правду. Зачем скрывать то, что рано или поздно вскроется?
Дома её встретил запах валокордина и гречневой каши. Матвей, бледный и худенький, сидел на диване и возводил башню из конструктора.
Увидев маму, он просиял.
— Смотри, я построил самую высокую башню! — похвастался он, указывая на конструкцию. — Это для тебя, мамочка.
Катя опустилась на колени и крепко обняла его хрупкое тело. Она вдыхала аромат его волос, его кожи, и каждая частичка её существа кричала от любви и страха.
— Ох, как красиво! — ответила она, улыбаясь сквозь слёзы. — Самая лучшая башня на свете. Ты поужинал, солнышко?
— Да, бабушка покормила, — кивнул Матвей. — Мам, а мы скоро поедем в больницу за новыми лекарствами? Тётя врач обещала, что они будут не горькие.
Внутри всё сжалось от его слов.
— Скоро, мой хороший, очень скоро, — пообещала Катя, стараясь звучать уверенно.
Она прошла в соседнюю комнату. На кровати под старым пледом лежала мама. После инсульта Ольга Васильевна не могла двигаться, но глаза её сохраняли прежнюю ясность и мудрость.
— Катюша, что-то стряслось? — спросила она, заметив выражение лица дочери. — Ты вся бледная. На работе неприятности?
Катя села на край кровати и взяла мамину неподвижную, прохладную руку в свою.
— Меня уволили, — призналась она и рассказала всё: про обвинение в краже, про статью и аннулирование страховки.
Единственное, о чём умолчала, — про диктофон. Не хотела пугать маму ещё сильнее.
Ольга Васильевна слушала молча, в глазах стояли слёзы.
— Подлецы! — прошептала она, голос дрожал от гнева. — Господи, какие же негодяи. И как теперь с Матвейкой?
— Я что-нибудь придумаю, — заверила Катя, сжимая её руку. — Ты главное не волнуйся, тебе нельзя.
Мама слабо сжала её пальцы в ответ.
— Катюш, а новостей об Андрюше нет? — спросила она, как всегда, с надеждой в голосе.
Этот вопрос Ольга Васильевна задавала ежедневно, и каждый раз Катя видела в её глазах отчаянную, неугасающую веру.
Старший брат, весёлый и непоседливый мужчина с обострённым чувством справедливости, пропал полгода назад. Он трудился водителем в транспортном отделе Фармагена. Его грузовик нашли пустым на обочине дороги. Ни следов борьбы, ни крови. Просто человек исчез.
Полиция открыла дело, но, похоже, быстро отложила его в долгий ящик. Коллеги перешёптывались, что он мог удрать, прихватив ценный груз. Но Катя в это не верила. Андрей никогда бы их не бросил. Скорее, это было ограбление, вышедшее из-под контроля. Думать о том, что брата, возможно, уже нет в живых, было невыносимо.
— Нет, мамуля, пока тихо, но его ищут, — ответила Катя, стараясь звучать оптимистично. — Я надеюсь, что найдут. Андрей у нас сильный, он справится.
Катя говорила это, хотя сама не очень-то верила своим словам. Но материнскому сердцу требовалась эта поддержка.
— Андрюша всегда был таким правдолюбом, — прошептала Ольга Васильевна. — Ещё со школы, везде первый, настоящий лидер. Я так боюсь за него. Каждую ночь молюсь, чтобы он был жив.
Приготовив скромный ужин и накормив семью, Катя заперлась в ванной. Она достала диктофон.
Внутри бушевала буря. Директор не просто воровал, он намеренно задерживал разработку другого лекарства, чтобы его фирма стала монополистом, взвинтила цены до небес, а её сын и сотни других детей оказались всего лишь разменной монетой, пешками, которых безжалостно скидывали с доски.
Гнев, холодный и яростный, начал вытеснять страх и отчаяние. Укладываясь спать, Катя в очередной раз размышляла о превратностях судьбы. Вот ей всего двадцать пять, а чего достигла? Муж оставил их с Матвеем пять лет назад, ушёл к любовнице. До этого, по слухам, изменял регулярно, о чём она узнала последней, как часто бывает.
И где справедливость? Крюков ворочал миллионами, а Катя еле сводила концы с концами. Да, она уборщица — занятие не престижное, но кто-то должен его выполнять. Если все только командовать станут, наступит хаос. Так она утешала себя, помня школьные насмешки одноклассников.
Отца она знала лишь по фото и рассказам брата. По словам мамы, Иван Кириллович был пилотом вертолёта. Он погиб в снежной буре, разбившись над тайгой. Работал вахтой в частной фирме по добыче драгоценных металлов.
При крушении отец выбрался из кабины горящего вертолёта и даже вытащил ценный контейнер с золотым песком. Он прошёл несколько километров, утопая в снегу, таща груз, соорудив импровизированные снегоступы из веток.
Иван почти добрался до деревни, когда силы оставили его. Утром охотничья собака нашла тело и завыла, подавая знак хозяину. Пилот был мёртв.
Ему не хватило ста метров. Комиссия потом не верила, что раненый смог одолеть такой путь по заснеженной тайге, да ещё спасая имущество компании. Многие спорили: выжил бы он, брось золото.
Андрей гордился отцом и хотел походить на него. Кто-то осуждал папу Кати, называя наивным глупцом, кто-то — героем. Фирма, где он работал, не расщедрилась. Оплатила похороны — простой гроб без обивки, выделила немного на поминки. Вот вся благодарность.
Злые языки болтали, что пилот тащил золото не зря, надеясь присвоить, но просчитался. Семья в это не верила. Ольга Васильевна не сомневалась в муже и посвятила жизнь детям. Правда, от потрясения поседела рано и стала забывчивой. Идёт в магазин за хлебом, а внутри не помнит, зачем пришла. Врачи разводили руками, мол, последствия стресса, пройдёт. Но ошиблись.
До гибели мужа мама была бухгалтером на заводе, но после похорон оставила ту работу. Сменив несколько мест, устроилась уборщицей в школу, где учились сын и дочь. Думала, так присмотрит за ними, поддержит.
Но ошиблась. Андрея и Катю сразу прозвали детьми поломойки и дразнили на все лады. Ольга Васильевна понимала, что дети копируют родителей, их отношение к жизни. Она видела презрительные взгляды богатых отцов и матерей одноклассников. На неё смотрели, будто боялись подхватить вирус неудачи.
Но в чём её вина? В том, что после потери мужа не начала новую жизнь, или в том, что двое детей и старый дом, требующий ремонта. Они мечтали накопить, чтобы обустроить всё поудобнее.
Андрей помогал как мог, даже подрабатывал. В пятом классе мастерил ящики для овощей на базаре. Добавил себе лет, чтобы не спрашивали.
Повзрослев не по годам, после армии хотел в лётное училище, но не прошёл отбор. Здоровье подвело. Сам считал себя в норме, но медкомиссия поставила крест на мечте.
Тогда он выбрал профессию водителя, хотя машины в семье не было. Это занятие увлекло целеустремлённого парня, он открыл все категории и сел за руль трейлера.
У Кати дела шли хуже. Рано вышла замуж, поверив жениху в крепкую семью и вечную любовь. Теперь она бы такой оплошности не допустила. Сначала бы выучилась, получила специальность. Но прошлого не вернёшь, так думала Катя, засыпая.
А наутро произошло то, чего она опасалась больше всего. Матвей проснулся с высокой температурой. Сын дышал тяжело, тело тряслось от озноба. Обострение.
— Мамочка, мне больно, — шептал он, прижимаясь к ней.
Катя, глотая слёзы, дрожащими руками набрала номер скорой. Погода выдалась хмурой, небо затянуло тучами.
Больница встретила гулкими коридорами, запахом дезинфекции и тихой тревогой.
Матвея увезли в реанимацию. Катя сидела на жёсткой скамье в коридоре, обхватив себя руками и молясь.
Через час вышла врач, уставшая женщина с добрыми глазами.
— Состояние стабильно тяжёлое, — сообщила она. — Мы остановили приступ, но болезнь развивается быстрее, чем ожидалось. Нужна срочная процедура плазмофереза с введением ферментных препаратов, но это вне стандартного протокола и не покрывается обычной страховкой. Квоту ждать месяцами. Времени нет.
— И сколько это стоит? — выдохнула Катя, заранее зная, что сумма её добьёт.
Врач грустно вздохнула и назвала цифру, равную цене недорогой машины. Сумму, которой у Кати никогда не было и не будет.
— У меня нет таких денег, — прошептала она. — Меня вчера уволили.
Врач сочувственно покачала головой.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Мы сделаем всё возможное в рамках ОМС. Но этого мало. Ищите средства. Стучитесь во все двери. Продавайте, что можете. Времени мало.
После беседы с доктором Катя зашла к сыну. Он лежал под капельницей, маленький и испуганный в огромной койке.
— Мам, тут так страшно, — сказал Матвей, протягивая ручки. — Эти трубки пугают, и шум кругом... Я хочу домой, к тебе и бабушке.
— Мы скоро вернёмся, — успокоила Катя, гладя его по голове. — Потерпи чуть-чуть, родной. Тебе помогут, и всё наладится.
Но она знала, что это не так.
Выйдя из больницы, набрала номер, который не набирала пять лет. Руслан, бывший муж, отец Матвея.
— Алло? — ответил самодовольный, уверенный голос.
Катя заговорила быстро, сбивчиво, унижаясь, но ей было наплевать.
— Руслан, это Катя, — начала она. — Матвей в больнице, в реанимации. Ему очень плохо. Нужна срочная процедура, дорогая. У меня нет денег. Меня вчера уволили. Умоляю, одолжи. В долг. Я отдам по копейке. Найду три работы, пожалуйста.
— Слушай, Кать, я тебе, конечно, сочувствую, — ответил он тоном, полным снисхождения. — Но у меня сейчас свои проблемы. Ипотека, кредиты, средств нет.
Катя знала, что это враньё. Неделю назад видела его в городе за рулём нового внедорожника.
— Но это же твой сын! — закричала она в трубку, не сдерживая рыданий. — Твой единственный ребёнок, он может умереть.
— Не драматизируй, — отмахнулся Руслан. — Я вам квартиру оставил при разводе, хотя мог претендовать на половину. Считаю это алиментами на сто лет вперёд. Так что выкручивайтесь сами. Всё, мне некогда. Пока.
Гудки. Он повесил трубку.
Катя стояла на улице под моросящим дождём, и мир вокруг потемнел окончательно. Все пути закрыты, мосты сожжены. Отчаяние было густым, осязаемым.
В этом мраке вспыхнула искра. Спокойные глаза охранника.
"Я вас не осуждаю и не верю в байки", — вспомнилось ей.
А если обратиться к Ивану? Не за деньгами, а по поводу записи. Может, добиться правды, и Матвей получит препарат.
Катя подождала его у проходной Фармагена после смены. Охранник вышел, увидел её и, не удивившись, подошёл.
— Чувствовал, что придёте, — сказал он, подходя ближе. — У вас вчера такой вид был, словно привидение увидели. Что-то произошло?
— Мой сын в больнице, — начала Катя без предисловий. — Ему нужна процедура, а у меня нет средств, но есть это.
Она вытащила диктофон и указала на кассету.
— Я могу вам доверять? — спросила она, глядя в глаза.
Иван слегка побледнел.
— Ну, не знаю, зависит от того, о чём речь, — ответил он осторожно. — Сами понимаете, если о криминале, то в аферах я не участвую.
Катя покачала головой и кивнула на ближайший сквер. Там, на скамейке под деревьями, она включила запись.
Продолжение: