Получив долгожданное направление на учёбу, Сашка отправился в Домодедово. Сердце его трепетало от волнения и тревоги — впереди ждала новая, неизведанная жизнь, полная надежд и сомнений.
Общежитие молодых специалистов встретило его серым двухэтажным зданием, стоявшим на краю рабочего посёлка. Здесь, как и во многих подобных местах, царила особая атмосфера — атмосфера молодости, стремления к знаниям и желания изменить свою судьбу.
В комнате, куда поселили Сашку, уже жили трое таких же приезжих ребят, как и он. Небольшая, но уютная комната вмещала четыре кровати, при каждой — скромная тумбочка. У окна стоял общий стол, за которым можно было заниматься или просто собираться вечерами.
Каждое место в комнате было тщательно поделено между жильцами. У Сашки оказался уголок у окна — самое солнечное место в помещении. Он с особым трепетом расставил свои нехитрые пожитки на тумбочке: несколько книг, фотографии родных, свёрток с письмами от матери.
Новые соседи оказались ребятами приветливыми, хоть и разными по характеру. Петя, студент из Рязани, был молчаливым и сосредоточенным. Володя, приехавший из небольшого уральского городка, отличался весёлым нравом и всегда готов был поддержать разговор. А Миша, местный парень, знал все уголки посёлка и с удовольствием показывал их новичкам.
Когда Сашка переступил порог комнаты, его встретил густой запах свежевыкрашенных стен и влажной штукатурки. Трое парней, уже устроившихся на своих местах, разом обернулись на скрип двери.
— О, новенький! — широко улыбнулся здоровяк с рыжей бородой. — Заходи, не стесняйся! Я Миша, старожил этих мест.
Остальные двое молча кивнули, но в их взглядах Сашка прочитал живой интерес. Один, худой и черноволосый, представился Петром, а второй, коренастый блондин — Николаем.
— Ну что, разгружай вещи, — деловито сказал Миша. — Твоя койка у окна, самое козырное место.
Пока Сашка расставлял нехитрый скарб — смену белья, книги, фотографию семьи в самодельном деревянном рамке — соседи внимательно наблюдали за ним. В воздухе витало негласное напряжение первого знакомства.
К вечеру, когда суета с обустройством немного улеглась, Миша достал из тумбочки завёрнутую в газету бутылку.
— Ну что, товарищи, — произнёс он торжественно, — по маленькой за знакомство? Дело-то серьёзное — вместе жить будем!
Пётр и Николай переглянулись, но возражать не стали. Сашка тоже не отказался — понимал, что это часть ритуала принятия в новый коллектив.
За нехитрым ужином из хлеба, сала и лука завязался разговор. Выяснилось, что все трое приехали учиться на авиационных курсах при аэропорте. Миша — из подмосковного городка, Пётр — с Урала, а Николай — из Смоленска.
— А ты, значит, деревенский? — спросил Николай, разглядывая Сашкины мозолистые руки.
— Из Заречья я, — коротко ответил Сашка. — С детства в поле да на ферме.
После третьей рюмки разговор стал оживлённее. Парни делились историями из жизни, рассказывали о своих надеждах и мечтах. Миша, захмелев, затянул старую рабочую песню, остальные подхватили.
— Эх, ребята! — воскликнул Пётр, поднимая кружку. — Вот она, жизнь новая! Не зря мы сюда приехали!
После застолья компания решила пройтись по посёлку. Ночной воздух был прохладным, пахнувшим близкой осенью. Парни шагали по пустынным улицам, обсуждая планы на будущее.
В ту ночь Сашка понял — начинается новая глава его жизни. Глава, полная надежд и испытаний, но уже не одна, а вместе с новыми друзьями, готовыми поддержать в трудную минуту.
По вечерам, когда в общежитии гасли огни, а шумные разговоры соседей постепенно стихали, Сашка часто подходил к окну. В комнате становилось тихо, лишь изредка доносилось чьё-то размеренное дыхание да тихий скрип кровати.
За окном раскинулся аэропорт — его огни мерцали в темноте, словно далёкие звёзды. Сашка подолгу смотрел на взлётную полосу, где время от времени проносились тени самолётов, освещённые мощными прожекторами.
В ночной тишине особенно отчётливо слышался гул двигателей, доносившийся издалека. Иногда раздавался протяжный сигнал диспетчерской вышки, эхом отражающийся от стен общежития. Где-то внизу, во дворе, изредка тявкала собака да шуршали листья под порывами ветра.
Мысли Сашки текли неторопливо, словно река в полнолуние. Он думал о том, как далеко завела его судьба от родной деревни, как много предстоит ещё узнать и освоить. В этих огнях аэропорта ему виделось его будущее — яркое, многообещающее, как путеводная звезда.
«Может, и правда получится что-то путное из меня выйти», — думал он, глядя на мерцающие огни. В эти минуты он чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто деревенский парень. Здесь, в этом общежитии, среди таких же мечтателей, он начинал понимать, что значит быть специалистом, человеком, который знает своё дело.
Иногда он представлял, как будет рассказывать матери об увиденном, как будет писать письма Анне, если она, конечно, захочет их читать. В такие моменты сердце сжималось от тоски по дому, но в то же время наполнялось решимостью идти вперёд.
Мерцание огней, далёкие гудки, ночная тишина — всё это сливалось в особую симфонию новой жизни, которую Сашка только начинал познавать. И пусть пока многое было непонятно, пусть временами накатывала тоска по родным местам — он знал, что делает правильный выбор.
Постепенно глаза начинали слипаться, мысли становились путаными, и Сашка, последний раз взглянув на огни аэропорта, ложился спать, чтобы завтра с новыми силами взяться за учёбу и новую жизнь.
Днём Сашка работал механиком по обслуживанию аэродромной техники. Работу нашёл быстро — аэропорт расширялся, и специалистов не хватало. Его взяли учеником к опытному мастеру, который научил его разбираться в двигателях спецтехники, ремонтировать шасси и обслуживать аэродромные машины.
— Ну что, новичок, готов к работе? — пробасил мастер, оглядывая Сашку с головы до ног. — Меня Петром Ивановичем зовут, буду твоим наставником.
Сашка кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.
— Не робей, — усмехнулся механик, заметив его состояние. — Первое время всем тяжело. А ну-ка, глянь сюда! — Он указал на массивный двигатель аэродромного тягача. — Видишь эту штуку? Это сердце машины. Если не будешь за ним следить — беды не миновать.
Они стояли в просторном ангаре, где пахло маслом и металлом. Где-то вдалеке гудели моторы, а над головой проносились тени самолётов.
— Первое дело — это осмотр, — продолжал Пётр Иванович, доставая из кармана потрёпанную тетрадь. — Вот, держи. Здесь всё записано: какие детали менять, когда проверять, что смазывать. Без этого никуда.
Сашка аккуратно принял тетрадь, чувствуя её вес как символ новой ответственности.
— А теперь смотри внимательно, — мастер склонился над двигателем. — Вот здесь нужно проверить давление, здесь — уровень масла…
Он показывал и объяснял, а Сашка впитывал каждое слово.
— Главное — не торопись, — наставлял Пётр Иванович. — Спешка в нашем деле — первый враг. И запомни: любая техника — она как живой организм. Её чувствовать надо.
К концу смены Сашка уже мог самостоятельно провести первичный осмотр машины.
— Неплохо, — одобрил мастер, наблюдая за его работой. — Вижу, что стараешься. С таким подходом далеко пойдёшь. Только запомни: в авиации мелочей не бывает. Каждая гайка, каждый болт — за них головой отвечаешь.
Вечером, когда они заканчивали работу, Пётр Иванович хлопнул Сашку по плечу:
— Ну что, ученик, не передумал ещё? Работа-то непростая.
— Нет, — твёрдо ответил Сашка. — Я уж решил. Буду учиться.
— То-то же, — улыбнулся мастер. — А раз решил — держись. Научим всему, что знаем. В нашем деле главное — руки из правильного места растут и голова на плечах. А у тебя, смотрю, и то, и другое имеется.
Они вышли из ангара, провожаемые гулом вечерних рейсов. Впереди их ждала долгая работа, но Сашка чувствовал, что сделал правильный выбор.
Рабочий день начинался рано — в пять утра. Нужно было проверить всю технику перед вылетами, подготовить машины к работе. После обеда часто приходилось заниматься текущим ремонтом или профилактическим обслуживанием.
Вечера в общежитии текли размеренно и уютно. После трудового дня ребята собирались в общей комнате, где стоял старый радиоприёмник. Сашка часто засиживался у окна, прислушиваясь к голосам товарищей.
В комнате всегда находилось чем заняться. Кто-то писал письма домой — матери, сёстрам, ждущим их дома. Сашка тоже доставал потрёпанный конверт и старательно выводил строки, рассказывая о своей новой жизни, но о некоторых вещах предпочитал молчать.
Иногда ребята собирались вокруг радиоприёмника. Треск и шипение постепенно сменялись мелодиями из передач «Маяка» или «Юности». Молодёжь с удовольствием слушала последние новости, музыкальные программы, а порой и театральные постановки.
В пятницу вечером общежитие ожило по-особенному. Ребята заранее договорились устроить вечер самодеятельности, и теперь комната наполнялась звуками настраиваемых инструментов.
— Ну что, товарищи, все собрались? — пробасил Миша, доставая из чехла гитару. — Кто первый начнёт?
Все переглянулись, но никто не решался начать. В этот момент в комнату вошла Лиза — стройная девушка с румянцем на щеках и весёлыми искорками в глазах. Она училась на курсах диспетчеров и часто заглядывала к ребятам.
— Привет, мальчики! — звонко произнесла она. — А что у нас тут происходит?
— Вечер самодеятельности устраиваем, — улыбнулся Пётр. — Присоединяйся!
Лиза грациозно присела на краешек стола:
— О, я только за! У меня есть замечательная песня про любовь к Родине.
Пока ребята рассаживались, Лиза то и дело бросала взгляды на Сашку. Он чувствовал, как краснеет под её внимательным взглядом.
— А давайте начнём с «Катюши»! — предложила она, заметив, как Сашка немного напрягся. — Кто со мной?
Постепенно комната наполнялась людьми. Кто-то принёс самовар, другие достали конфеты и печенье. На столе появилась гитара, аккордеон, даже балалайку откуда-то притащили.
Когда запели «Катюшу», Лиза специально встала рядом с Сашкой. Её голос был чистым и звонким, а движения — плавными и грациозными.
— А ну-ка, громче! — подбодрила она Сашку, когда тот тихонько подпевал. — У тебя голос такой душевный!
После «Катюши» запели про молодых специалистов, про стройки, про светлое будущее. Лиза то и дело находила повод прикоснуться к Сашке — то случайно заденет рукой, то попросит поправить воротничок рубашки.
— А теперь давайте что-нибудь весёлое! — предложила она, подмигнув Сашке. — Чтоб с душой!
И тут кто-то вспомнил про песню про тракториста. Все подхватили, даже те, кто поначалу сидел молча. Сашка уже не замечал, как Лиза продолжает заигрывать с ним — он был поглощён музыкой.
Лиза не сводила с него глаз. После песни она подошла ближе:
— Сашок, у тебя так здорово получается! Может, споёшь что-нибудь ещё?
К полуночи веселье не утихало. Кто-то рассказывал анекдоты, другие делились историями из жизни. Сашка уже не чувствовал себя чужим — он был частью этого маленького мира, где каждый поддерживал друг друга.
— А знаешь, Сашок, — шепнула ему на ухо Лиза, когда все расходились, — ты очень талантливый. Может, сходим как-нибудь в кино?
Сашка замер, не зная, что ответить. В голове крутились мысли об Анне, о детях. Но сердце предательски забилось чаще…
Сашка улыбнулся, но ничего не ответил. В тот вечер он понял, что общежитие — это не просто место для сна. Это дом, где можно найти друзей, где можно быть собой.
Многие увлекались чтением. В общежитии был небольшой библиотечный уголок, где хранились книги. Сашка с интересом погружался в научно-техническую литературу, мечтая стать настоящим специалистом. Иногда ребята устраивали обсуждения прочитанного, делились впечатлениями о новых книгах.
В выходной день общежитие наполнилось ароматами домашней выпечки. Кто-то привёз из деревни румяные пироги с капустой, кто-то — баночку малинового варенья. За общим столом собирались все жильцы этажа.
Сашка сидел немного в стороне, помешивая чай. После того вечера с Лизой он всё чаще ловил на себе её взгляды. И вот сегодня решился пригласить её на танцы в местный клуб.
— Слышь, Сашок, — окликнул его Пётр, — а ты чего это с Лизой якшаешься? У тебя же семья там, дети малые.
Сашка напрягся, но постарался говорить спокойно:
— Пётр, это не твоё дело. Я сам разберусь, как мне жить.
— Да я ж по-дружески, — не унимался сосед. — Нехорошо это — семью забывать.
— А я и не забываю, — резко ответил Сашка. — Деньги им отправляю, письма пишу. Просто… просто сложно всё.
В разговор вмешался Миша:
— Да бросьте вы, ребята. Человек имеет право на личную жизнь. Главное, чтобы совесть была чиста.
Спор затих, но неприятный осадок остался. Вечером Сашка шёл с Лизой в клуб, чувствуя тяжесть на душе.
В клубе играла музыка, кружились пары. Лиза была очаровательна в новом платье, её смех звенел колокольчиком. Сашка ловил себя на мысли, что ему приятно быть с ней, но каждый раз, когда их руки соприкасались, перед глазами вставало лицо Анны и улыбающиеся мордашки детей.
После танцев Лиза предложила проводить её до общежития. По дороге она взяла его под руку:
— Саш, ты такой загадочный. Расскажи о своей семье.
Сашка остановился, глядя в тёмное небо:
— Лиза, я не хочу давать тебе ложные надежды. У меня есть жена и дети. Я здесь, возможно, временно, хочу определить свое будущее.
Лиза вздохнула, но ничего не ответила. В её глазах мелькнуло разочарование, но она быстро взяла себя в руки:
— Понимаю. Но мы ведь можем просто дружить?
Сашка кивнул, чувствуя облегчение. Может, так будет лучше для всех.
Вернувшись в общежитие, он долго не мог уснуть. Мысли крутились в голове: о семье, о Лизе, о том, правильно ли он поступает. В конце концов он решил, что главное — не забывать о своих обязанностях и оставаться честным перед всеми, кто ему дорог.
Так, незаметно, в простых заботах и делах, проходила жизнь общежития — скромная, но наполненная смыслом и надеждами на лучшее будущее.
По вечерам, когда общежитие наполнялось жизнью, Сашка часто бродил по коридорам, наблюдая за другими. В соседних комнатах слышался детский смех — там жили семейные пары, устроившиеся на учёбу вместе с жёнами. Он видел, как молодые отцы играют с малышами, как матери хлопочут по хозяйству.
Его взгляд то и дело натыкался на детские игрушки, разбросанные у чужих дверей. Кубики, мячики, самодельные куклы — каждая вещь напоминала о Даше и маленьком сыне, которых он оставил дома. Сердце сжималось от тоски, но он упрямо гнал прочь мысли о возвращении.
В такие минуты Сашка уединялся в углу комнаты и доставал бумагу с чернилами. Письма к Аньке писал часто, хотя ответа так и не получал.
«Дорогая моя Анечка!
Знаю, что ты не отвечаешь на мои письма, но я не могу не писать тебе. Здесь, в общежитии, каждый день напоминаю себе, что делаю это ради нас, ради детей. Вижу, как другие семьи строят свою жизнь, и понимаю — нам тоже нужно время, чтобы всё наладилось.
Работы много, но платят исправно. Деньги отправляю регулярно, пусть даже ты не хочешь их принимать. Я знаю, как тебе тяжело одной, и клянусь — скоро всё изменится.
Прости меня за всё. Люблю тебя и детей безмерно. Каждый день думаю о вас».
Письма оставались без ответа, но Сашка продолжал их писать. В них он изливал душу, рассказывал о своей новой жизни, о том, как скучает по дому. Он понимал — Анна должна сама решить, готова ли она простить его и дать их семье ещё один шанс.
А пока он работал, учился и копил силы для возвращения. Возвращения не просто в деревню, а к той жизни, которую он когда-то мечтал построить.
В выходные дни Сашка часто брался за дополнительную работу — водил небольшой аэродромный автобус, развозивший сотрудников по территории. Работа была непыльная, но важная: нужно было точно соблюдать расписание.
Автобус был старенький, но надёжный — с мягкими сиденьями и тёплым салоном. Сашка любил эти часы за рулём: можно было немного подзаработать, чтобы отправлять больше денег семье, да и самому побыть наедине со своими мыслями.
По утрам он тщательно проверял технику: уровень масла, давление в шинах, работу освещения. Затем заправлял автобус и протирал сиденья — пассажиры должны ездить в чистоте.
В один из рейсов в автобус набилось несколько девушек из диспетчерской службы. Они весело переговаривались, смеялись и то и дело бросали игривые взгляды на Сашку через зеркало заднего вида.
— Саша, а вы часто здесь ездите? — спросила одна из них, рыженькая.
— Да, регулярно, — сдержанно ответил он, не отрывая взгляда от дороги.
Лиза в это время сидела в углу салона, молча наблюдая за происходящим. Её лицо было задумчивым, а руки нервно теребили край платка.
Когда большинство пассажиров вышли на своих остановках, в автобусе остались только Лиза и ещё пара девушек, которые продолжали заигрывать с водителем.
— Саша, а может, после смены в клуб заглянем? — предложила одна из них.
Но тут Лиза неожиданно села на переднее пассажирское сиденье.
— Спасибо за поездку, — тихо произнесла она, глядя ему в глаза.
Сашка почувствовал, как сердце забилось чаще. Они вместе загнали автобус на стоянку. Лиза, словно решившись на что-то, тихо взяла его за руку.
До общежития шли молча и, отпустив его руку, быстро убежала по ступенькам, оставив Сашку наедине со своими мыслями и чувствами.
Он долго стоял, глядя ей вслед, чувствуя тепло там, где только что лежала её рука. В голове крутились мысли о семье, об Анне, о детях… и о Лизе.
Несмотря на изнурительную усталость после смены, Сашка не позволял себе расслабляться. Пока другие ребята коротали вечера за разговорами да играми, он уединялся в углу комнаты, погружаясь в мир технических чертежей и учебников.
В полутёмной комнате, при свете настольной лампы, он часами корпел над конспектами, выводя формулы, заучивая технические характеристики. Его пальцы, загрубевшие от работы с механизмами, аккуратно перелистывали страницы, а глаза, привыкшие к приборам и деталям, внимательно вчитывались в каждую строчку.
Соседи по общежитию сначала посмеивались над его рвением, но вскоре их насмешки сменились уважением. Они видели, как парень, не жалея сил, стремится к своей цели. Даже Пётр Иванович, его наставник, не раз отмечал его усердие:
— Вот это, братцы, называется — учиться хочет человек! Не ради корочки, а для дела.
Начальство тоже заметило его старания. Вскоре Сашку стали привлекать к более сложным заданиям, доверяя работу с новейшей техникой. А он всё так же упорно продолжал учиться, словно хотел наверстать упущенное время.
В такие минуты, когда он сидел над учебниками, в его душе рождалась твёрдая уверенность: всё не зря. Каждая выученная формула, каждый освоенный механизм приближали его к мечте — стать настоящим специалистом, достойным уважения и доверия.
И пусть ночами снились родные, пусть сердце тосковало по дому — разум подсказывал, что выбранный путь верен. А усталость… Что ж, усталость можно перетерпеть, когда впереди маячит такая важная цель.
Вечер в общежитии выдался особенно тоскливым. Сашка сидел на своей койке, обхватив голову руками. На столе перед ним лежала посылка, заклеенная свежими почтовыми штампами. На боку виднелась надпись: «Возвращено отправителю».
Он сам отправлял её неделю назад — тёплые вещи для детей, немного сладостей для Анны, письмо, в котором пытался объяснить, как сильно скучает и как старается без семьи. А теперь эта посылка вернулась обратно, словно насмешка судьбы.
В комнате было тихо — соседи ушли в клуб на танцы. Только за стеной слышался приглушённый смех и музыка. А здесь, в четырёх стенах, царили одиночество и горечь.
Сашка провёл рукой по шероховатой поверхности посылки. Вспомнил, как тщательно упаковывал каждый свёрток, как представлял, как Анна будет распаковывать его, как обрадуются дети новым вещам. А теперь…
В дверь постучали. На пороге стоял его сосед по комнате, Петя:
— Саш, ты чего не пошёл с нами?
Сашка молча указал на посылку. Петя подошёл ближе, прочитал надпись и тяжело вздохнул:
— Да, брат… Трудно тебе сейчас.
— Она не хочет меня слышать, — тихо произнёс Сашка. — Даже детей лишает возможности получить подарки.
Петя присел рядом:
— Время всё расставит на свои места. Ты же знаешь, что поступаешь правильно.
Сашка кивнул, но в душе его бушевала буря. Он понимал, что должен держаться, но боль от непонимания и отчуждения рвала сердце на части.
Он снова посмотрел на посылку. В ней были не просто вещи — в ней была частичка его любви к семье, его надежда на примирение. А теперь эта надежда вернулась к нему, обернутая в грубую бумагу с печатью почтового отделения.
Петька, уже одетый по-праздничному, в отглаженной рубашке, не мог уйти и оставить Сашку одного.
— Сашок, ты чего такой невесёлый? — спросил он, присаживаясь рядом. — Пойдём с нами, развеешься.
Сашка поднял глаза:
— Да что мне там делать? Иди, Петь. Развлекайся.
— Брось, — Петька замялся. — Я ж вижу, что тебе одиноко. Пойдём, хоть музыку послушаем.
Сашка усмехнулся:
— Ты что, из жалости зовёшь? Не надо. Иди, веселись. У тебя вон невеста в клубе ждёт.
— Да ну тебя, — Петька поднялся. — Просто хотел друга поддержать.
В коридоре послышались голоса — это собирались остальные ребята.
— Слушай, — Сашка вдруг улыбнулся. — Иди уж. Нечего из-за меня вечер портить. Я тут посижу, почитаю.
Петька колебался. Видно было, что ему жаль оставлять друга, но и пропустить танцы не хотелось.
— Точно не пойдёшь? — в последний раз спросил он.
— Точно, точно, — Сашка рассмеялся. — Иди уже, а то опоздаешь. И так из-за меня задержался.
Петька ещё раз оглянулся на друга, вздохнул и выбежал в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь общежития.
Сашка проводил его взглядом, потом снова повернулся к окну. В клубе уже играла музыка, доносились весёлые голоса. Он достал книгу, но читать не получалось — мысли были далеко.
«Ничего, — подумал он. — Главное — учёба. А веселье… Успеется ещё».
Он зажег лампу и всё-таки открыл учебник. В конце концов, время не ждёт, а впереди столько всего нужно освоить.
В клубе было шумно и людно. Петька с Лизой стояли у стенки, наблюдая за танцующими парами. Музыка гремела, свет прожекторов скользил по танцующим.
— А где же Сашок? — спросила Лиза, украдкой оглядываясь по сторонам. — Я думала, он придёт.
Петька нахмурился, его лицо стало серьёзным:
— Лиза, ты это… брось. У него семья, дети. Не стоит тебе об этом думать.
Лиза опустила глаза, но в них промелькнуло упрямство:
— Я просто спросила. Он хороший парень, вот и всё.
— Хороший-то хороший, — вздохнул Петька, — да только не для тебя. Он по своей жене скучает, письма ей пишет, деньги отправляет. Не понаслышке знаю.
Лиза помолчала, теребя поясок на платье:
— А вдруг она его не ждёт?
— Это не нам решать, — строго ответил Петька. — Ты молодая, красивая, найдёшь себе кого-то. А Сашку не трогай.
В этот момент заиграла новая мелодия, и к ним подошли другие ребята:
— Эй, вы чего в сторонке стоите? Танцевать надо!
Лиза улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она пошла к выходу, а Петька ещё долго смотрел ей вслед, думая о том, как бы всё не закончилось плохо.
Позже, когда он возвращался в общежитие, в голове всё крутились слова Лизы. Он знал, что она неравнодушна к Сашке, и это беспокоило его. Но вмешиваться дальше было бы уже неуместно — каждый должен сам решать свою судьбу.
Проходя мимо окна комнаты Сашки, он заметил свет.
В комнате было сумрачно, лишь настольная лампа отбрасывала тёплый свет на раскрытую книгу. Сашка сидел, погружённый в чтение, когда дверь осторожно приоткрылась.
— Саша… — тихий голос Лизы прозвучал неожиданно.
Он поднял глаза и замер. Лиза стояла на пороге, её простое платье подчёркивало стройную фигуру, а косы были уложены в аккуратную причёску.
— Не спишь ещё? — она шагнула внутрь, прикрыв за собой дверь.
— Нет, читаю, — Сашка почувствовал, как кровь прилила к щекам.
Лиза медленно подошла ближе, её движения были плавными, почти танцевальными.
— А я вот не могу уснуть, — она остановилась у стола, теребя поясок. — Думала, может, тебе принести чаю? У тебя, наверное, горло пересохло от чтения.
— Не нужно, спасибо, — он старался говорить ровно, но голос предательски дрогнул.
Она присела на краешек стола, так близко, что он чувствовал аромат её духов — простой, но приятный.
— Саша, — Лиза заговорила тихо, почти шёпотом, — я знаю, у тебя семья… Но почему ты мучаешь себя? И меня тоже…
Сашка опустил глаза:
— Лиза, не надо. У меня жена, дети. Я не могу…
— А ты хочешь? — она наклонилась чуть ближе. — Скажи честно.
Он молчал, не в силах ответить. Лиза осторожно подвинулась ещё ближе:
— Саша, я не прошу многого. Просто… позволь мне быть рядом. По-дружески.
В её глазах светилась такая искренность, что Сашка на мгновение потерял самообладание.
— Лиза, — он взял её руку, — ты чудесная девушка. Но я не могу. Это было бы нечестно по отношению к тебе.
Она отпрянула, но не ушла. Лиза обошла стол, присела рядом, так близко, что он ощущал тепло её тела.
— Саша, — её голос стал хриплым от волнения, — я знаю, что поступаю неправильно, но не могу больше бороться с собой.
Она наклонилась к нему, её дыхание коснулось его щеки. Сашка закрыл глаза, пытаясь сопротивляться наваждению, но в его мыслях вспыхнули образы холодного равнодушия Анны, её нежелания отвечать на его письма. Злость на неё придавала смелости. Лиза прижалась к нему всем телом, её руки скользнули по его плечам. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Пожалуйста, — прошептала она, — позволь мне быть с тобой. Хоть немного…
Её губы коснулись его шеи, и Сашка больше не мог сопротивляться. Все доводы разума растворились в волне нахлынувших чувств. Он обнял её, притянул к себе, отвечая на поцелуй.
Время остановилось. В этот момент не существовало ни Анны, ни детей, ни чувства долга — только они вдвоём, их дыхание, их прикосновения.
Позже, когда Лиза ушла, оставив после себя аромат духов и смятение в душе, Сашка долго сидел неподвижно. Он понимал, что переступил черту, но не жалел об этом. В его сердце бушевала буря противоречивых чувств, и он не знал, как с этим жить дальше.
Подпишитесь на мой канал, чтобы не пропустить следующие истории! Ваша подписка – лучшая благодарность и мотивация для меня. Что бы сделать это легко - жми на комментарии 💬 и жми подписаться (можно дополнительно нажать на кулачок 👍🏻, мне будет приятно ❤️)