Анна поставила на стол тарелку с дымящимися котлетами, рядом водрузила миску с картофельным пюре. Привычный, уютный запах заполнил кухню. Пятилетняя Леночка уже стучала ложкой, требуя внимания, а восьмилетний Миша, уткнувшись в телефон, не реагировал ни на что.
— Миша, убирай телефон. Ужинать садимся, — мягко, но настойчиво сказала Анна, в сотый раз за неделю повторяя одно и то же.
— Сейчас, мам, — не отрываясь от экрана, буркнул сын.
— Не сейчас, а сразу.
Из гостиной, шурша домашним халатом, вышла Тамара Павловна, свекровь. Она переехала к ним полгода назад, после смерти своего мужа. Игорь, сын Анны, настоял. «Маме одной тяжело будет, а тут и с детьми поможет, и сама под присмотром». Анна, скрепя сердце, согласилась. Помощь и правда была нужна: она разрывалась между работой, домом и двумя детьми.
— Не трогай ребенка, Анечка, — вкрадчиво проговорила Тамара Павловна, усаживаясь за стол. — Мальчик отдыхает. Устал в школе, поди. Пусть поиграет еще минуточку.
Анна сжала губы. Вот эта «минуточка» была началом всего. Маленькие, едва заметные уколы, которые она поначалу списывала на старческое ворчание и желание поучаствовать.
— Тамара Павловна, у нас правило: за столом никаких телефонов. Миша, я не повторяю дважды.
Миша недовольно вздохнул, но телефон все же отложил. Взгляд, который он бросил на мать, был колючим, чужим. Бабушка тут же пододвинула ему лучшую котлету.
— Кушай, внучек, кушай. Бабушка для тебя старалась, — и, понизив голос так, чтобы Анна точно услышала, добавила: — А то мама твоя вечно чем-то недовольна. Загнала парня совсем.
Анна сделала вид, что не слышит. Она привыкла. Привыкла, что ее методы воспитания подвергаются сомнению. Привыкла, что любое ее замечание детям тут же смягчается бабушкиным «да ладно тебе, не будь такой строгой».
Но в последнее время происходило что-то новое, что-то по-настоящему пугающее. Дети отдалялись. Они стали шептаться с бабушкой по углам, а при появлении Анны замолкали. Леночка, которая раньше бежала к ней с каждой царапиной, теперь плакалась только бабушке на плече.
Вечером, когда дети уже спали, Анна попыталась поговорить с мужем. Игорь, уставший после работы, слушал вполуха, глядя в телевизор.
— Игорь, мне не нравится, что происходит. Твоя мама настраивает детей против меня.
— Ань, ну перестань, — отмахнулся он. — Что ты выдумываешь? Она их любит, души в них не чает. Помогает нам. Ты должна быть благодарна.
— Я благодарна! Но это не помощь, это… это медвежья услуга какая-то. Сегодня Миша мне заявил, что я его не люблю, потому что заставляю делать уроки. А вот бабушка любит, она разрешает ему сначала поиграть.
— Ну так может, она и права? Что случится, если он поиграет лишний час? Не делай из мухи слона. Мама просто человек старой закалки, она по-другому на вещи смотрит.
— Она смотрит на вещи так, чтобы я в глазах собственных детей выглядела монстром! — Анна почувствовала, как в горле закипает комок обиды. — Ты не видишь, потому что приходишь вечером, когда они уже спят. А я с этим живу целый день!
— Все, Ань, я устал, давай не будем, — Игорь прибавил громкость телевизора, давая понять, что разговор окончен.
Анна ушла в спальню, чувствуя себя абсолютно одинокой. Она легла в кровать и долго смотрела в потолок. Неужели она одна это видит? Может, она и вправду преувеличивает? Но холодок в животе говорил об обратном.
Ситуация обострилась через несколько дней. Анна вернулась с работы раньше обычного – отменили совещание. В квартире стояла тишина. Она разулась в прихожей и на цыпочках прошла в сторону детской, откуда доносились приглушенные голоса. Она хотела сделать детям сюрприз. Но замерла у приоткрытой двери, услышав голос свекрови.
— …а мама ваша, она потому и злится, что устает на своей работе. Ей не до вас, детоньки. Она о деньгах думает, о себе. А бабушка – она только о вас. Понимаете? Если мама вас ругать будет, вы не плачьте. Вы знайте, что есть я. Я вас никому в обиду не дам. Если что, ко мне придете, я вас от нее спрячу. Она покричит и перестанет. Главное, вы ее не слушайте, когда она плохое говорит. Она вас специально расстроить хочет.
Анна стояла, вцепившись пальцами в дверной косяк. Воздуха не хватало. Это было не просто ворчание. Это был яд, который свекровь капля за каплей вливала в уши ее детей. Она чувствовала, как кровь стучит в висках.
— А мама нас любит? — тоненьким голоском спросила Леночка.
Наступила пауза. Анна затаила дыхание.
— Любит, наверное, — с тяжелым вздохом ответила Тамара Павловна. — По-своему. Как умеет. Но разве ж это любовь, когда на родных деток кричат? Разве это любовь, когда конфетку лишнюю не дают? Вот я вас люблю по-настоящему. Безусловно. Все вам разрешаю, все для вас делаю. Вы только помните это. Бабушка – ваш главный друг.
Анна тихо отступила от двери. Ее трясло. Она зашла на кухню, налила стакан воды дрожащими руками. В голове был туман. Что делать? Устроить скандал? Свекровь все будет отрицать, выставит ее истеричкой. Дети испугаются. Игорь опять скажет, что она все выдумала.
Она дождалась, когда Тамара Павловна выйдет из детской.
— Чай будете? — спросила Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ой, Анечка, ты уже дома? — свекровь изобразила удивление. — А я вот с детками поиграла, сказку им почитала. Уморились бедные. Набегались за день.
Она смотрела на Анну своими выцветшими, якобы добрыми глазами, и Анна видела в них лишь холодный, расчетливый блеск.
***
Точка невозврата была пройдена в субботу. У Леночки поднялась температура. Невысокая, но девочка была вялой и капризной. Врач по телефону посоветовал дать жаропонижающее и наблюдать. Анна развела в ложке сироп и подошла к дочке.
— Леночка, солнышко, выпей лекарство. Тебе сразу станет легче.
Девочка отвернулась и замотала головой.
— Не буду!
— Лен, ну что такое? Надо выпить.
— Нет! — крикнула Лена и оттолкнула ее руку. Ложка упала на ковер, оставив липкое пятно. — Бабушка сказала, ты мне даешь плохие лекарства!
Слова дочки ударили Анну под дых, выбив весь воздух из легких. Она смотрела на испуганное, заплаканное личико своего ребенка и не могла поверить своим ушам. Это был конец. Предел. Дальше – пропасть.
В этот момент в комнату вошла Тамара Павловна.
— Что тут за шум? Девочка болеет, ей покой нужен. Анечка, зачем ты на ребенка кричишь?
Анна медленно поднялась с колен. Она посмотрела на свекровь, и та ненависть, которую она так долго подавляла, которую считала греховной и неправильной, поднялась в ней черной, всепоглощающей волной. Вся боль, все унижения, все бессонные ночи и чувство бессилия – все это сплелось в один тугой клубок.
— Это вы ей сказали? — тихо, почти шепотом спросила Анна.
— Что сказала, доченька? Я ничего не…
— Что я ее даю ей плохие лекарства?
— Да бог с тобой, Анечка! Перекрестись! Как можно такое про родную бабушку подумать? Я лишь сказала, что лекарства эти – химия одна, лучше бы малинкой отпаивать. Я же из лучших побуждений!
Она снова пыталась вывернуться, снова нацепила маску заботы и невинности. Но Анна больше не верила ни единому ее слову, ни единому жесту. Она видела перед собой не заботливую бабушку, а врага, который планомерно разрушал ее семью, ее жизнь, отравлял души ее детей. И в этот момент инстинкт матери, защищающей своих детенышей, оказался сильнее всех правил приличия, всех понятий о родственных связях и всякого уважения к старости.
— Пошла вон отсюда!
Слова вырвались сами, хриплые и чужие. Тамара Павловна замерла, ее лицо вытянулось.
— Что?..
— Вон пошла. Из моего дома. Сейчас же. Собирайте свои вещи и уходите.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула свекровь, ее лицо исказилось злобой. — Ты в своем уме?! Я мать твоего мужа!
— Мне все равно, кто вы. Вы больше и на шаг не приблизитесь к моим детям. Никогда. Я не позволю вам калечить их. Собирайтесь.
Анна стояла посреди комнаты, прямая, как струна. Она сама удивлялась своему спокойствию. Внутри бушевал ураган, но внешне она была холодна как лед.
— Я сейчас Игорю позвоню! Он тебе покажет, как родную мать из дома выгонять!
— Звоните. Кому хотите звоните. Но пока он приедет, вас здесь уже быть не должно.
Тамара Павловна бросилась к телефону, что-то крича в трубку про неблагодарную змею, которую они пригрели. Анна не слушала. Она взяла на руки плачущую Леночку, прижала к себе. Миша стоял в дверях, глядя на них огромными, испуганными глазами. Анна посмотрела на сына.
— Миша, иди ко мне.
Он помедлил, но подошел. Она обняла их обоих так крепко, как только могла, уткнувшись лицом в их макушки. Они пахли детством, шампунем и печеньем. Ее дети. Ее жизнь. И она никому не позволит ее разрушить.
Свекровь, продолжая изрыгать проклятия, кидала вещи в сумку. Хлопнула входная дверь. В квартире стало оглушительно тихо. Когда через час примчался бледный и злой Игорь, Анна была готова. Она сидела на диване, обнимая детей, и спокойно смотрела на него.
— Ты с ума сошла? Выгнать на улицу пожилого человека? Мою мать?!
— Да, — твердо ответила она. — Я выгнала из нашего дома человека, который методично внушал нашим детям, что их собственная мать – их враг.
Она рассказала ему все. И про подслушанный разговор, и про сегодняшнюю сцену с лекарством. Она говорила ровно, без слез и истерики, приводя факты. В ее голосе была сталь.
Игорь слушал, его лицо менялось. Он посмотрел на детей, жавшихся к матери. Он посмотрел на жену, которую никогда не видел такой – решительной и непреклонной. Он сел на стул, обхватив голову руками.
— Она… она не могла…
— Могла, Игорь. И делала. Долго и успешно. И если бы я сегодня ее не остановила, мы бы потеряли наших детей. Они бы выросли, не доверяя и ненавидя собственную мать. Ты этого хотел?
Он молчал.
— Теперь тебе нужно выбрать, — продолжала Анна, и ее голос не дрогнул. — С кем ты. С ней, или с нами. Третьего не дано. Если ты считаешь, что я не права, я соберу вещи и уйду вместе с детьми прямо сейчас. Но в одном доме с твоей матерью я больше жить не буду. И детей ей видеть не позволю.
Это был самый тяжелый вечер в их жизни. Был долгий, мучительный разговор. Были звонки от его разъяренной матери и других родственников, которые уже успели услышать только одну версию событий. Но Анна стояла на своем. Впервые за долгие годы она не уступила, не пошла на компромисс. На кону стояло слишком многое.
Игорь выбрал свою семью.
Прошло время. Тамара Павловна жила у своей сестры, продолжая рассказывать всем, какую змею пригрел на груди ее несчастный сын. Отношения с мужем налаживались медленно, со скрипом. Им обоим пришлось заново учиться доверять друг другу.
Но самым трудным было вернуть доверие детей. Анне потребовались месяцы терпения, любви и ласки, чтобы вытравить из их маленьких душ ядовитые семена, посеянные бабушкой. Она читала им на ночь, пекла их любимые пироги, играла с ними часами, отвечала на все вопросы, снова и снова повторяя, как сильно она их любит.
И однажды вечером, когда она укладывала Леночку спать, дочка вдруг обняла ее за шею и прошептала в самое ухо:
— Мамочка, ты самая лучшая. Я тебя очень-очень люблю.
Анна крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться. Она знала, что шрамы останутся надолго. Но она также знала, что в тот страшный субботний день она сделала единственно правильный выбор. Она спасла свою семью. И ни разу об этом не пожалела.
Читайте также: