оглавление часть 1-я
Усевшись на ближайший камень, стала ждать.
Первым, как я и предполагала, пришёл в себя зеленоглазый. Сначала раздался стон, а затем довольно цветистое ругательство сквозь зубы, явно не предназначавшееся для девичьих ушей. Я пережила. Подошла к нему поближе, села на корточки и принялась наблюдать за его «воскрешением». Сначала он дернулся довольно активно, так что мне пришлось отодвинуться подальше. Но мои путы из ремня на ногах выдержали. Про наручники я уже и не говорю. Он перевернулся на бок и уставился на меня злыми, рысьими глазами. Зашипел, как рассерженное животное:
— Развяжи меня немедленно!
Я ухмыльнулась и покачала головой:
— А бутылочку сельтерской из ледника подать не прикажете?
Парень опять зашипел, пытаясь вырваться из пут. Поняв, что этот номер не пройдёт, хриплым голосом рявкнул:
— Дура! Сама не понимаешь, что творишь? Кому говорю — развяжи!
Я тяжело вздохнула:
— Не буду оспаривать ни твоё первое заявление, ни второе. Что касается твоего указания развязать тебя — вряд ли. По крайней мере, пока я сама не сочту это возможным. А чтобы это решение было в твою пользу, советую рассказать мне всё без утайки. Начнём с простого: как ты здесь оказался и кто ты вообще такой?
Парень опять задергался. Упрямства ему было не занимать, но и у меня эта черта в характере присутствовала. Я продолжала смотреть на него вопросительно, а он — дергаться. Наконец мне это надоело. Там Татьяна уже скоро очнётся, а тут ещё этот фрукт не «обработан». Упрямство упрямством, но даже я, как некоторые говорили, дура, умела оценить собственные возможности и сопоставить их с реальностью. Я покачала сокрушённо головой и вполне миролюбиво проговорила:
— Послушай… Ты ведь не в гестапо, а я не Мюллер. Но пока я не получу внятного объяснения, я тебя не развяжу. Кстати, хочу тебя информировать: моё терпение тоже не резиновое. Может закончиться тем, что я заберу подругу, когда она очнётся, и уйду, а тебя здесь так и оставлю. Как тебе такое?
Он быстро глянул на меня, стараясь по глазам определить, способна ли я на такое. То, что он увидел, ему, по-видимому, не понравилось. Он буркнул сердито, словно упрямый карапуз в углу:
— Ты этого не сделаешь!
Я «ласково» улыбнулась «а-ля тигр» и пропела:
— Уверен?
Судя по тому, как вместо ответа он снова начал дергаться, уверен он не был. Я терпеливо ждала, а он продолжал дёргаться. Наконец, устав от бесполезных действий, произнёс мстительно сквозь зубы:
— Сурма тебе голову отвернёт за твои фокусы!..
Если он хотел произвести на меня впечатление именем старика, то не преуспел. Я догадывалась, что он из команды этого старого интригана. Ответила с коротким смешком:
— Сурма далеко, и ему сейчас не до меня. А я вот рядом. И пока он тебя найдёт — (кстати, тебя он тоже по головке не погладит за то, что меня проворонил) — многое может случиться. Здесь же не Невский проспект, а лес. Тут всякого зверья полно…
Он сощурился, как дикий кот перед броском, и снова повторил:
— Ты этого не сделаешь…
Мне надоело тренироваться с ним в остроумии, и я, поднявшись, направилась к лежавшей неподвижно подруге, проговорив безразличным тоном:
— В общем, решай. Или ты мне всё сейчас рассказываешь, или… ну ты понял. А пока мне надо привести в чувство подругу. По твоей милости мне пришлось её тоже по голове палкой приложить. — И добавила ворчливо себе под нос: — Ещё не ясно, как я с ней буду это обсуждать… Мы, конечно, дружим с детства, но после такого…
Договорить не успела: Татьяна заворочалась и застонала. Я кинулась к ней, перевернула её на спину, подняла голову и зашептала:
— Танюха, очнись…
Похлопала её лёгко по щекам. Она опять застонала и, наконец, открыла глаза. Увидев меня, испуганно захлопала ресницами и еле внятно пробормотала:
— Нюська… а ты чего… тут? — Взгляд серых глаз был мятущийся и неуверенный. Она ли это? Решила действовать, будто это «она».
Обрадовавшись, что подруга пришла в себя, я зачастила:
— Танюш, ты как? Как себя чувствуешь?
Татьяна повертела головой, пытаясь оглядеться, и спросила растерянно:
— Меня что, машина сбила? Откуда здесь машина взялась?
Ох ты, Господи! Отводя взгляд, я промямлила:
— Понимаешь… ты немного начудила, и вот… мне пришлось…
Объяснить внятно, что я её приложила дубиной по голове, смелости не хватило. Но, кажется, моё невнятное объяснение её устроило. Она кивнула, а потом, словно спохватившись, спросила:
— А чего я такого начудила?
Я ответила туманно:
— Это долгий разговор. Давай-ка я тебя сначала развяжу.
Из-за спины послышался насмешливый голос:
— Я бы на твоём месте не стал этого делать. По крайней мере пока…
Я замерла над связанными Татьяниными руками. И ведь он прав, чёрт возьми! Нужно было сначала разобраться, что с ней случилось, почему она стала такой. Главное — остаётся открытым вопрос: она ли это? И кто заставил (или что) выкрасть у меня копию ключа? Как о нём узнали, мне было понятно — я знала, на что способен Иршад. Подчинить себе человека, не подозревающего о его возможностях, ему было не в тягость.
Татьяна дернулась у моих ног и возмущённо выпалила:
— Нюська!! Какого беса?! Развяжи меня!! Мы же друзья! Кого ты слушаешь и кому веришь — этому, которого первый раз видишь, или мне, твоей подруге?!
Собственно, все эти вопросы были лишними, и Татьяна была права, но… Я уселась на пятки, пытаясь найти верное решение. А мой второй пленник, ободрённый тем, что его слова возымели действие и посеяли во мне сомнения, снова заговорил:
— Вот-вот… И я о том же. Кстати, сюда могут прийти те, кому твоя подруга несла ключ. Так что задерживаться тут не советую. — И добавил почти приказным тоном: — Развяжи меня, а потом мы вместе…
Я прервала его воодушевлённую речь:
— Вот что, голуби мои… ты прав, задерживаться не стоит. Поэтому поступим так.
Подошла к парню и сурово проговорила:
— Развяжу ноги, но ни в коем случае не вздумай бежать или брыкаться. Опять получишь по башке, и я, опасаюсь, могу не рассчитать удар. Вернёмся домой — и допрос продолжим там. — Покосилась на возившуюся подругу и добавила: — Всё остальное тоже решим там.
Распутала ему ноги, помогла парню подняться. Затем привязала ремень к скованным за спиной рукам и стала подводить его к Татьяне. Развязала ей ноги и тоже подняла её на ноги. Привязала второй конец ремня к её связанным рукам, стараясь не смотреть ей в глаза. Душа была пакостной, но разум и логика взяли верх над чувствами. Отдавать Татьяну Иршаду я не собиралась. Разобраться на ходу, что конкретно с ней случилось, не могла, и очень надеялась, что, узнав всё, она меня поймёт и простит.
Оглядев дело своих рук, удовлетворённо кивнула:
— Ну вот… теперь никто никуда не убежит. По крайней мере — по одному. Давайте-ка отсюда выбираться, а то неровен час — и правда, супостаты нагрянут…
Парень на всё это смотрел с ехидной усмешкой, словно говоря: «Ну-ну… посмотрим, как ты выпутаешься…» А Татьяна сердито дулась, бросая обиженные взгляды. Оптимизма это не прибавляло, но других вариантов не было.
Они мелкими шажками пошли вперёд, дергая друг друга за связанные руки. Если у Татьяны на руках была моя рубашка — узлы не причиняли ей боли, — то наручники на кистях парня врезались в кожу. Он молча морщился, но терпел. Татьяна, с того часа, как поняла, что я не собираюсь её развязывать, погрузилась в хмурое молчание — не по мне это было. Мои временные пленники шли вперёд, а я словно пастух, гонящий бестолковых бычков, шла сзади.
Зеленоглазому вскоре надоело молчать, и он принялся отпускать ядовитые реплики, на которые я не реагировала. Во-первых, потому что голова была занята подругой, во-вторых — отвечать такому типу было много чести.
Таким образом мы вскоре добрались до нашей деревни. Перед крапивными зарослями Татьяна заартачилась:
— Не пойду через крапиву! Вся рожа опухнет!
Ситуация грозила перейти в тупик — задачка похуже той с лодочником, козой, капустой и волком. Снимать с себя было нечего, чтобы прикрыть лицо подруге. С парня можно было что снять, но не освободив руки — трудно. Оставить их одних, пока я бегаю за покрывалом, не могла. Пришлось рискнуть дружбой. Вздохнув тяжело, отдала команду:
— Ты, — указала я на парня, — пойдёшь вперёд и своей широкой грудью будешь прикрывать мою подругу от крапивы. А я, — обратилась к Татьяне, — буду придерживать тебя за руку и закрывать от боковых стеблей. Возражений не принимаю! Давайте, вперёд, если не хотите провести здесь остаток жизни.
То ли я убеждала, то ли они действительно не желали тут оставаться, но парень криво усмехнулся и пошёл вперёд, а Татьяна боком, как каракатица, семенила за ним, бросая на меня убийственные взгляды.
В общем, до крыльца добрались без увечий. Оба плюхнулись на ступени, глядя друг на друга без приязни. Подруга капризно заявила:
— Я пить хочу…
Я кинулась к колодцу. Парень тоже желал пить — по облизыванию потрескавшихся губ это было видно — но до просьбы он не дошёл. В такой ситуации можно было бы шутливо сказать: «Упрямый! Весь в меня!» Но я молчала и просто напоила его из ковша. Возможно, не очень аккуратно, но жажду он утолил; смотрел при этом так, что я съёжилась. Расковывать руки ему тут же расхотелось. Татьяна этого показалось мало, и она заныла, недобро косясь на собрата по плену:
— Я в туалет хочу…
Я сурово отрезала:
— Придётся потерпеть!
Мне не привыкать. Сейчас бы очень пригодилась помощь Юрика, хотя в отношении Татьяны у меня не было уверенности, что он станет мне помогать. Значит, сначала надо разобраться с подругой, а допрос зелёного может и подождать.
продолжение следует