- Доброе утро, сэр, - приятный низкий голос раздался откуда-то со стороны хозяйственных построек, где в 6 часов утра еще никого не могло быть, и дернувшийся от неожиданности Билл разлил чашку с чаем, которой намеревался насладиться в полном одиночестве на выходящей на океан террасе.
Кипяток выплеснулся на открытые участки правой руки, и кожа на месте ожога моментально покраснела, грозя покрыться пузырями.
- Простите, мистер Коган, я не хотела вас напугать!
К Биллу, промакивающему салфеткой руку, быстро подскочила незнакомая женщина и, отбросив все рамки приличия, уселась у его ног прямо на дощатый пол. Она быстро осмотрела обожженную руку и прежде, чем ошарашенный происходящим мужчина, успел что-либо возразить, нанесла на пострадавшую кисть какую-то сильно пахучую мазь, ловко повязав поверх белоснежный платок.
- Не волнуйтесь, это травяная мазь и, если успеть нанести ее сразу, боль уляжется уже через 5-10 минут, а следа от ожога не останется, - она выпрямилась и, явно чувствуя неловкость, низко опустила голову. - Простите меня еще раз.
- Кто вы? – наконец, обрел дар речи Билл, высоко оценив своевременно оказанную первую помощь.
- Меня зовут Пении Уолмиш, сэр. Меня прислали к вам сиделкой. Конечно, если вы одобрите мою кандидатуру, - спохватилась женщина и протянула нахмурившемуся доктору рекомендательное письмо из заведения, в котором жила.
Коган потянулся к бумагам, но его рука на полпути замерла, и внимательный взгляд обратился на соискательницу. Среднего роста. С бархатистым голосом. И больше ничего! Ни возраста, ни черт лица, ни даже фигуры определить было невозможно! Широкое черное платье, перчатки на руках и густая темная вуаль, спускающаяся на лицо, надежно скрывали все, что женщины обычно охотно выставляют напоказ. Внутри Когана пробудился неожиданный интерес, и он решительно отложил полученные бумаги, даже не взглянув на них.
- Присаживайтесь напротив. Чаю? – приветливо предложил он, чувствуя, что утренняя гостья вошла в его жизнь не просто так.
- Спасибо, сэр.
Женщина с благодарностью приняла протянутую чашку, но если Коган надеялся, что она откинет вуаль, чтобы сделать глоток, его постигло разочарование. Пенни аккуратно завела чашку за скрывающую ее от мира завесу и таким же образом вернула ее на место. Внимательный мужской взгляд не отрывался от нее ни на секунду и с присущим таланливому доктору профессионализмом считывал то, что ускользнуло бы от обычного человека. Размеренные и неестественно медленные движения – словно через боль. Отточенные до автоматизма жесты - свидетельство многолетнего самоконтроля. Тщательно расставленные акценты тембром – привычка заменять ими мимику лица. Женщина явно что-то скрывала, и Билл вознамерился немедленно раскрыть эту тайну.
- Снимите вуаль, - он постарался придать голосу дружественную нотку, но женщина отшатнулась от него, пораженная столь бесцеремонной просьбой.
- Мне бы не хотелось этого делать, сэр. Уверяю вас, мои рекомендации безупречны, и вы легко убедитесь в этом, если соизволите прочитать их. Они перед вами. Я готова приступить к работе немедленно и даже взять на себя заботы экономки за ту же плату, - затянутые в плотные перчатки пальцы нервно цеплялись друг за друга, выдавая волнение своей хозяйки.
- Простите, мэм, но я не могу принять на работу женщину, лица которой даже не видел, - возразил Билл. – Вас зовут Пенни Уолмиш и это единственное, что мне доступно. Поверьте, я не склонен вводить в дом людей с тайнами за плечами. По какой-то неопределенной пока причине вы вызываете во мне симпатию, но я должен понимать, с чем нам придется иметь дело.
Из-под вуали раздался тяжелый вздох. Женщина низко опустила голову и едва слышно произнесла:
- Этого достаточно, сэр. Я – Пенни. Та самая. Чудовище Пенни.
В ее голосе звучала такая обреченность, что сердце Билла сжалось от сочувствия. Он вдруг ощутил непреодолимое желание помочь этой измученной какой-то бедой женщине, но никак не мог понять, о чем она толкует.
- Ваши слова должны мне что-то объяснить?
- Доктора не занимают городские сплетни? – удивленно поинтересовалась дама и Биллу показалось, что под вуалью она улыбается.
- Совершенно и бесповоротно, - отрезал тот. – Меня не интересует подобное времяпрепровождение. Поэтому уж будьте добры и поведайте мне эту историю лично.
- После вы не захотите меня нанять, - тихо возразила Пенни.
- Оставьте решение за мной. Я слушаю вас.
Пальцы снова сжались, а потом потянулись к вуали и рывком сдернули ее. Билл ожидал шрамов или чего-то подобного, но только не открывшегося ему зрелища! В напряженной позе, не смотря на собеседника, сидела женщина… без лица. Его место заняла маска из мешанины рубцов разных оттенков и размеров. В некоторых местах они были мертвенно-белыми, в других багровыми и набухшими, буквально наползая друг на друга и перетягивая лицо под совершенно нелепыми углами. От этого веки без ресниц растянулись, обнажая внутреннюю красноту капилляров, искусственно выпучивая глаза. Нос и губы едва угадывались в этом месиве набрякшей плоти и явно находились не на своих местах. Ко всему прочему Пенни была начисто лишена волосяного покрова на голове. Вместо него зияли раны и такие же ужасающие рубцы, как и на лице, оставившие лишь небольшой чистый участок у левого уха, где едва пробивался пучок тоненьких светлых волос.
- Достаточно? – холодно поинтересовалась она, и Билл тяжело сглотнул, испытывая жгучее раскаяние за свою неуместную настойчивость.
- Я так понимаю, ваше тело… - несмело начал он.
- Да, руки и большая часть тела тоже обезображены. Но вы можете не беспокоиться, я привыкла к своему состоянию и научилась жить с болью. Из меня выйдет хорошая сиделка, мистер Коган.
- Как это случилось? Пенни… во мне нет праздного любопытства… я должен знать.
- Хорошо, - с достоинством кивнула она.
И Билл в который раз поразился самообладанию этой несчастной женщины, впервые не вспомнив о собственной беде.
- Чудовищем Пенни я стала 5 лет назад, - начала она свой рассказав, сделав несколько торопливых глотков крепкого чая. – До этого моя жизнь была обычной и необыкновенно счастливой, как я сейчас понимаю. В 18 лет отец выдал меня замуж за Джейкоба – работящего парня, который мне очень нравился. Зажили мы хорошо, хотя и скромно. Муж трудился с утра до ночи, чтобы накормить меня, да нарождающихся детишек. Семеро у нас родилось. Четыре мальчика и три девочки. Все ладные, здоровые, приветливые. Уж какие дети были, что загляденье! Ради них мы на все готовы были! И Джейкоб постепенно выбился в люди. Открыл кожевенную лавку, куда все местные приходили, да из соседних городков приезжали. Старшие дети ему там помогали и дело спорилось – с каждым годом доход от лавки рос. А потом к нам пришел промышленник и потребовал уехать. Мол, у него новый большой завод, а за его изделиями не идут – все к нам спешат. Сперва он сулил денег, а после нескольких отказов начал угрожать. А потом… наш дом загорелся. В самой ночи. В самый жаркий час июля. Старшие тогда спали на закрытой террасе и практически сразу задохнулись от едкого дыма. Говорят, дом подожгли как раз с этой стороны. Мы с Джейкобом пытались вытащить младших, но на них упала балка, и они сразу вспыхнули. Прямо у меня на глазах. Помню, как они кричали… До сих пор эти вопли стоят в ушах… А потом жгучая боль и темнота. Очнулась я уже в больнице – вот такой!
Отбросив правила этикета, Пенни обхватила чашку двумя руками и залпом выпила содержимое, словно желая укрепить свои силы.
- Почему Чудовище, Пенни? За что с тобой так жестоко обошлись?
- Мне то неведомо, сэр. Первое время я была совсем плоха и тронулась умом не иначе – кричала о том, кто поджог наш дом и погубил мою семью. Обвиняла его и требовала расследования. Меня и упекли в особый дом, лечить голову. Иногда я сбегала и бродила по улицам в поисках своих детей. Бросалась к каждому увиденному малышу, а они кричали от ужаса, завидев меня. Те, что побойчее, начали дразнить и гнать прочь. Так и прилепилось прозвище.
- Но ты все же не потеряла рассудок, - констатировал Билл.
- Да, волею высших сил, я вернула его себе. Вот только зачем мне это все? Счастья уже прошло и не осталось от него даже пепла. Ведь я, мистер Коган, даже похоронить своих не смогла. Не попрощалась с ними. Теперь моя судьба помогать другим. Так почему бы не вам? Вы кажетесь мне достойным человеком.
- Спасибо за откровенность, Пенни, - на глаза Билла навернулись слезы. – Вы приняты и уже сегодня можете переезжать во флигель.
- Благодарю, сэр. Я оставлю вас и вернусь к полудню.
Выверенным движением вуаль вернулась на свое место и Пенни откланялась, завернув за угол дома. С этого мгновения жизнь Билла Когана кардинально изменилась. Новая сиделка оказалась чистым золотом и заняла в его доме особое место – она была везде, все контролировала и при этом оставалась совершенно незаметной тогда, когда это было нужно. Если доктор был настроен на разговор, Пенни охотно его поддерживала и с огромным удовольствием читала книги, которые ей предлагалось позже обсудить. Она обладала острым умом и умела смотреть в самую глубь, что делало беседы с ней весьма увлекательными. Но все же большую часть времени они молчали. И это не было тягостным молчанием, от которого сводит зубы. Вовсе нет! Это было некое единение душ, когда каждый чувствует близость другого не остро, а практически невесомой вуалью.
В солнечные дни они могли часами сидеть на террасе. Билл занимался документами. Пенни что-то шила или читала. А когда на побережье приходили проливные дожди, они устраивались в самом большом зале и молча смотрели в окно, думая о тех, кого потеряли, и мечтая о той жизни, которой у них уже никогда не будет. Примерно через полгода после того, как доктор нанял Пенни, он обнаружил ее живой интерес к медицине. Это сблизило их и Билл с энтузиазмом принялся учить ее, одновременно делясь всем тем, что знал сам. Пенни все схватывала на лету, но все же не забывала о своих основных обязанностях.
Большую часть времени она исправно ухаживала за ним, но в дни, когда Коган был в особенно благостном расположении духа, он звал ее за стол и с упоением выполнял роль галантного кавалера.
- Полно, бросьте вы это, сэр! – Пенни с пунцовыми щеками вскакивала из-за стола, готовая провалиться сквозь землю.
- Оставь свои душевные терзания, дорогая, - отшучивался он, приказывая ей вернуться обратно. – Эдак я и вовсе позабуду про хорошие манеры и превращусь вскоре в старого отвратительного брюзгу, которого не вытерпишь даже ты, Пенни. Так что принимай это за лекарство. Ты же не станешь капризничать, если нужно лечиться?
Он хохотал и кланялся ей, не забывая подкладывать на тарелку кусочки нежнейшей рыбы. Им было хорошо вместе. Так хорошо, как бывает двум израненным сердцам, увидевшим друг в друге спокойную гавань и наслаждающимся каждым выпавшим днем. Пенни обладала на редкость ровным нравом в сочетании с поразительной честностью. Только ее стараниями удалось выявить махинации экономки, уже в течение нескольких лет подворовывавшей деньги у Когана. Естественно, что в тот же день нечистую на руку женщину рассчитали и по городу поползли грязные слухи о том, что Чудовище Пенни еще и ведьма, каких свет не видывал! Она, дескать, извела свою семью, а теперь решила еще и приютившего ее калеку свести в могилу. Билл лишь посмеивался над этими сплетнями, но нет-нет, да и подумывал о дальнейшей судьбе сиделки. Что с ней будет, когда его не станет? Однажды он даже почти решился заключить с ней брак, чтобы оградить женщину от нелепых слухов и спасти от обвинений, если он просто так оставит ей средства на проживание. Но озвучить свою идею пока так и не решился, опасаясь разрушить то хрупкое доверие и взаимопонимание, установившееся между ними.
Две настрадавшиеся души, нашедшие временное успокоение.
- Почему вы не хотите попробовать лечиться снова? – однажды напрямую спросила Пенни, листая медицинский справочник и периодически читая вслух кажущиеся ей странными термины.
Она по-прежнему предпочитала носить черное, но нередко занималась делами по дому без вуали. В первый раз ее об этом попросил Билл, но женщина наотрез отказалась выполнять его просьбу. Постепенно ее смущение проходило. Подопечного не пугал вид обезображенного лица и Пенни неожиданно для себя стала более открытой, отбросив отравляющие ее жизнь ограничения. Она чувствовала, что оживает. Тянется к свету, как хрупкий росток. И единственный, кто поддерживает ее на этом сложном пути – Билл Коган. Поэтому всей душой она хотела помочь ему. Облегчить боль, которой он не делился. Вернуть то, что у него еще могло случиться.
- Оставь это. Вряд ли существует хоть что-то, способное убрать эту жуткую боль в спине, шипом сидящую внутри.
- А если я попытаюсь? – в голосе Пенни послышались какие-то новые ноты.
- Ты что-то узнала?
- Возможно, - уклончиво ответила она. – Так вы даете разрешение?
- Если это тебя развлечет, - махнул рукой Билл и направил коляску в библиотеку.
Следующие месяцы они не возвращались к этому разговору, но Пенни то и дело ходила в город, чтобы отправить письмо. А получая ответ, уходила во флигель, изучая одной ей ведомое послание. Билл замечал ее возбужденное состояние, но вопросов не задавал. Он давно уже смирился со своей участью, но отнимать радость у Пенни не хотел. Пусть она развлекается поисками и строит планы, коим не суждено сбыться. Уж он-то хорошо знал, как будет!
Одним весенним утром Пенни была особенно нервозна. Она разбила 2 кружки, перепутала молоко со сливками и подала Биллу кекс с изюмом вместо пирога со сливой.
- Что происходит? – взорвался он, когда тарелка с недоеденной овсянкой плюхнулась на его колени.
- Простите, сэр, - лепеча, она собирала осколки вперемешку с кашей, - но я жду гостей.
- Гостей? К нам приедет кто-то из твоих знакомых? Пенни, я не против, но о таком нужно предупреждать заранее…
- Нет, нет! Гости приедут к вам! – она быстро поднялась и, не обращая внимания на удивленный взгляд, понесла собранный мусор в кухню.
Трель дверного колокольчика, который Коган категорически отказывался менять на что-то более современного, вызвала в нем неожиданное напряжение. Он подкатился к чайному столику и взял с него книгу, хотя и не собирался ее открывать. Все его внимание было приковано к дверному проему, за которым начинался холл.
- Уже спешу!
Вытирая на бегу руки об плотное кухонное полотенце, Пенни метнулась к парадному входу. До Билла донеслись какие-то звуки, приглушенные голоса и тихий смех сиделки. А потом на пороге возникла та, чей свет, увидев всего однажды, он ни за что не спутал бы с другим!
- Здравствуй, Билл Коган. Долго же ты от меня скрывался, - с укоризной произнесла гостья.
Для желающих поддержать канал и автора:
Номер карты Сбербанка: 2202 2081 3797 2650