Возвращение блудного митрополита и малолетний князь на хозяйстве
Весной 1360 года, после почти двух лет не самого гостеприимного пребывания в литовских землях, митрополиту всея Руси Алексию удалось-таки сделать ноги. Как именно — летописи умалчивают, туманно намекая на «тайных друзей». Скорее всего, помогли деньги и старые связи, но факт остается фактом: старец вернулся в Москву. Правда, возвращение это было горьким. За время его отсутствия политический ландшафт изменился до неузнаваемости. Его великий проект — сохранение единой русской митрополии под крылом Москвы — трещал по швам. Золотая Орда, главный гарант московского возвышения, провалилась в пучину «великой замятни», где ханы-самозванцы менялись быстрее, чем погода. В этой мутной воде хитрый литовский князь Ольгерд поймал свою золотую рыбку. Он не только усилил свое влияние, но и пролоббировал в Константинополе собственного митрополита, Романа, который тут же оттяпал себе киевскую кафедру, успешно окучивал богатый и независимый Великий Новгород и посматривал на родную для него Тверь. Русь стремительно расползалась на две части, и Москва в этой игре явно проигрывала.
Но беда не приходит одна. В самой Москве дела обстояли не лучше. Пока Алексий знакомился с литовскими порядками, тихо скончался великий князь Иван II Красный, сын Калиты. Правителем остался его девятилетний сын Дмитрий, будущий Донской. Для московского боярства, этих алчных и спесивых потомков удельных князьков, малолетний пацан на троне был не указом, а скорее приглашением к пиршеству. Началась грызня за регентство, растаскивание казны и земель. Каждый тянул одеяло на себя, и до общерусских дел никому не было дела. Вернувшись в этот серпентарий, Алексий понял, что у него остался только один путь. Чтобы спасти свою митрополию и не дать Москве превратиться в заурядное княжество, нужно было засучить рукава рясы, отложить в сторону святое писание и с головой нырнуть в самую грязь светской политической борьбы. В этом его поддержал мощный клан московских бояр, выходцев из киевских, черниговских и брянских земель, к которому принадлежал и его собственный отец, Федор Бяконт. Опираясь на земляков и на свой непререкаемый духовный авторитет (чудесное исцеление ханши Тайдулы еще никто не забыл), 68-летний старец решительно взял власть в свои руки. Он не стал регентом, он стал чем-то большим — фактическим правителем Московского княжества, возглавив боярское правительство. На следующие 18 лет Москва превратилась в теократическое государство, где воля митрополита была законом.
Как святитель князей строил и с Тверью воевал
Став у руля, митрополит Алексий показал, что он не только молитвенник, но и политик до мозга костей — жесткий, прагматичный и не брезгующий никакими методами. Его главной задачей было удержать за Москвой ярлык на великое княжение владимирское, который после смерти Ивана Красного уплыл к суздальскому князю Дмитрию Константиновичу. Алексий развернул в Орде бурную деятельность. Используя старые связи и, надо полагать, немалые деньги, он сумел добиться того, чего не удавалось никому: хан-самозванец Абдулла выдал ярлык 12-летнему мальчишке, Дмитрию Московскому. Суздальский князь, естественно, отказался подчиняться и уезжать из Владимира. Тогда Алексий применил ордынский спецназ. В приказном порядке из Сарая был выписан татарский отряд, который весьма настойчиво попросил Дмитрия Суздальского освободить стольный город и уступить его юному москвичу. Это была громкая пощечина всем удельным князьям и наглядная демонстрация того, кто теперь главный на Руси. Чтобы закрепить успех, Алексий в 1366 году женил своего подопечного Дмитрия на дочери поверженного суздальского князя, Евдокии, навсегда привязав Суздаль к московской политике.
Со всеми остальными строптивыми князьями митрополит решал вопросы просто и эффективно. При малейшем неповиновении он не собирал рати и не тратил деньги на подкупы. Он использовал свое главное оружие — интердикт. По его приказу на землях непокорного князя просто-напросто закрывались все церкви. Прекращались службы, крещения, венчания, отпевания. Для средневекового человека, чья жизнь была пронизана религией, это было страшнее любой войны. Лишиться божьей благодати, остаться без причастия и умереть без отпевания — верный путь в ад. Обычно хватало нескольких недель такой духовной блокады, чтобы самый гордый князь приползал в Москву на коленях с мольбой о прощении. Но с главным врагом Москвы, Тверью, эти фокусы не работали. Тверской князь Михаил Александрович был парнем тертым, амбициозным и связанным родством с могущественным литовским князем Ольгердом. И в 1368 году Алексий затеял против него интригу, которая стала одной из самых скандальных страниц в истории средневековой Руси. Он вызвал Михаила Тверского к себе в Москву якобы на третейский суд с его дядей. Михаил долго сомневался, но в итоге приехал, поверив личному слову митрополита и его «крестному целованию», то есть клятве на кресте, что он будет в безопасности. Как только тверской князь со своими боярами вошел в Кремль, Алексий повелел предоставить гостям отдельные апартаменты с ограниченной свободой передвижения. Это было неслыханное вероломство, нарушение всех писаных и неписаных законов чести. Московские бояре, уверенные, что с Тверью покончено, уже бросились делить земли плененного князя. Но тут в дело вмешалась Орда. В Москву неожиданно нагрянул татарский посол и в ультимативной форме потребовал немедленно вернуть тверичанам свободу. Алексию пришлось подчиниться. Оказалось, что тверской князь тоже не дремал и имел своих покровителей в Сарае.
Большая политика: Литва, Орда и раскол в боярской думе
Оскорбленный до глубины души Михаил Тверской, вырвавшись из московского «гостеприимства», побежал жаловаться своему тестю, великому князю литовскому Ольгерду. Тот только этого и ждал. Осенью 1368 года литовская армия, усиленная тверскими полками, пришла в московские земли с ответным визитом. Это был не просто набег, а настоящее опустошение, вошедшее в историю как «первая литовщина». Ольгерд прошелся по округе, оставляя после себя горячие воспоминания у местных жителей, и осадил Москву. Юный князь Дмитрий и митрополит Алексий смогли отсидеться лишь за стенами нового белокаменного Кремля, который предусмотрительно построили как раз за несколько лет до этого. Три дня литовцы стояли под стенами, а затем ушли, уведя с собой огромный полон. Алексий смог ответить только своим обычным оружием: он отлучил от церкви всех русских князей, участвовавших в этом походе. Но и тут его ждал неприятный сюрприз. Обиженные князья не стали каяться, а написали коллективную жалобу в Константинополь самому патриарху Филофею, требуя суда над московским митрополитом за превышение полномочий. Патриарх, оказавшись между двух огней — мощной Литвой и богатой Москвой — долго юлил, но в итоге, чтобы успокоить Ольгерда, был вынужден пойти на окончательное расчленение русской церкви. Так рядом с митрополией Московской и всея Руси официально появилась митрополия Литовская. Мечта Алексия о единой церкви рухнула окончательно.
Несмотря на все неудачи, к началу 1370-х годов, как признают историки, Москва под железной рукой митрополита Алексия окончательно утвердилась в роли лидера Северо-Восточной Руси. Но Михаил Тверской не сдавался. Он решил разыграть свою последнюю карту и вовлечь в борьбу против Москвы самого сильного человека в Орде на тот момент — темника Мамая, фактического правителя западной части распадающейся империи. Союз Твери, Литвы и Мамая был бы для Москвы смертельным. Понимая это, Алексий пошел на крайние меры. Он отправил своего воспитанника, повзрослевшего князя Дмитрия, на поклон к Мамаю с богатейшими дарами. По сути, Москва просто откупилась. Дмитрий привез в Орду столько золота и серебра, что Мамай, взвесив все за и против, решил, что стабильный поток дани из Москвы ему выгоднее, чем туманный союз с вечно мечущимся тверичем. Ярлык остался у Дмитрия. Но эта поездка имела неожиданные последствия. Она расколола московское боярство. «Старые» бояре, возглавляемые митрополитом Алексием, считали, что с Ордой нужно дружить, вовремя платить дань и использовать ее силу в своих интересах. «Молодые» же бояре, сплотившиеся вокруг князя Дмитрия, считали, что хватит кланяться басурманам. Они видели, что Орда слабеет, и склонялись к тому, что пора бороться за полную независимость — как светскую, от ханов, так и церковную, от вечно интригующего Константинополя.
Князь против святого: битва за престол и конец боярской вольницы
Первой ласточкой назревающего конфликта между митрополитом и великим князем стала опала боярского рода Вельяминовых. Этот клан был очень близок к Алексию, именно в их родовом Богоявленском монастыре будущий святитель начинал свой монашеский путь. Вельяминовы по традиции занимали пост московского тысяцкого — это была вторая по значимости должность в княжестве, что-то вроде мэра и главы городского ополчения в одном лице. И вот в 1374 году Дмитрий Иванович, вернувшись из Орды, неожиданно ликвидировал эту должность, лишив Вельяминовых их главной привилегии. Один из них, Иван Вельяминов, не стерпев обиды, бежал в Тверь, а затем в Орду, чтобы пожаловаться хану. Но его перехватили, привезли в Москву, и, несмотря на все просьбы и заступничество митрополита Алексия, Дмитрий велел проводить изменника в его последний путь. Так в 1374 году на Кучковом поле прервался жизненный путь одного из Вельяминовых, что стало первым в истории Москвы случаем, когда боярский спор решался столь кардинально. Дмитрий наглядно показал, кто теперь в доме хозяин и что времена боярской вольницы закончились.
Но настоящая битва между учеником и учителем разгорелась вокруг вопроса о преемнике митрополичьей кафедры. Алексию было уже под восемьдесят, и все понимали, что его уход — дело ближайшего времени. Митрополит, судя по всему, стремился создать в Москве некое подобие папского государства в Италии — теократическую монархию, где духовный владыка стоял бы над светским. Дмитрий же, наоборот, хотел построить сильную светскую монархию во главе со своей династией, где церковь была бы верной помощницей, но не хозяйкой. И для этой цели ему нужен был свой, полностью подконтрольный митрополит. И такой человек у него на примете был. Придворный священник Дмитрий, по прозвищу Митяй, любимец великого князя. Дмитрий Иванович вызвал его из Коломны, и карьера того взлетела с космической скоростью. В феврале 1376 года великий князь приказал ему постричься в монахи и тут же, в обход всех правил, сделал его архимандритом Спасского монастыря в Кремле. Черное духовенство возроптало от такой наглости, но Дмитрий Иванович пошел дальше: он потребовал от Алексия официально благословить Митяя как своего преемника. Алексий оказался в тупике. И тогда он сделал свой последний ход. Чтобы противопоставить княжескому фавориту фигуру несоизмеримо большего масштаба, он призвал в Москву самого авторитетного человека на Руси — игумена Троицкого монастыря Сергия Радонежского. В присутствии бояр Алексий снял с себя золотые митрополичьи ризы и попытался возложить их на Сергия. Но тот наотрез отказался, заявив, что он «от юности не был златоносцем». Ни мольбы, ни угрозы не подействовали. План митрополита провалился.
Повесть о Митяе: как поп-расстрига за митрой в Царьград ходил
Зимой 1378 года митрополит Алексий тяжело заболел. Великий князь до последнего уговаривал его благословить Митяя, но старец умер непреклонным 12 февраля. Его похоронили в основанном им Чудовом монастыре в Кремле, и в 1448 году он был причислен к лику святых. Сразу после смерти Алексия по Москве пополз слух, что митрополит все-таки сломался и перед кончиной благословил Митяя. Тот немедленно въехал в митрополичьи палаты и стал вести себя как хозяин. Великий князь спешно созвал собор русских епископов, чтобы утвердить своего кандидата. Но тут его ждал облом. Епископы, ненавидевшие выскочку Митяя, отказались его поддержать и высказались за Киприана, ставленника Константинополя и Литвы. Киприан, узнав о смерти Алексия, тут же со своей свитой въехал в московские пределы. Но Дмитрий приказал арестовать его, облегчить его ношу до самого необходимого и указать ему на дорогу в обратном направлении.
Тогда монахи выдвинули своего кандидата — суздальского епископа Дионисия. Тот был готов ехать в Константинополь и разоблачить сговор князя и его фаворита. Дмитрий, недолго думая, арестовал и его. Только личное заступничество Сергия Радонежского спасло Дионисия от темницы. Но едва выйдя на свободу, тот тут же нарушил все клятвы и сбежал в Константинополь — жаловаться патриарху. Митяй со своей свитой, нагруженной богатыми дарами, тоже отправился в путь, в Царьград, за официальным утверждением. По дороге в степи он встретил Мамая, и тот, не мудрствуя лукаво, выдал ему свой, ордынский ярлык на митрополию. В крымском порту Каффа (Феодосия) московское посольство взошло на корабль. И вот, когда на горизонте уже показались купола и дворцы Константинополя, Митяй внезапно почувствовал себя нехорошо и скоропостижно покинул этот мир, так и не ступив на землю Царьграда. Причины его ухода до сих пор остаются загадкой — то ли сердце подвело, то ли помогло радушное угощение со стороны собственных спутников, не желавших видеть хама на митрополичьем престоле. Вся эта детективная история дошла до нас благодаря блестящему литературному произведению — «Повести о Митяе». А примирение Дмитрия Ивановича с Сергием Радонежским, который благословил его перед Куликовской битвой, произошло, скорее всего, уже в 1380 году. После великой победы, 23 мая 1381 года, в Москву торжественно въехал новый законный митрополит всея Руси — тот самый болгарин Киприан, которого Дмитрий когда-то с позором изгнал. Великий князь, ставший после Куликова поля Донским, понял, что для строительства великой державы ему нужны союзники, а не марионетки.
Военачальники - Истории о полководцах разных эпох
Дела монаршие - Все могут короли, все могут короли... Про любовь, войну, горе и радость монарших особ
Загадки истории - Все загадочное и интригующее из глубины веков
История военного дела - Продолжение политики иными средствами
Исторические курьезы - Разное забавное из истории нашего шарика
Библия, история, наука - Библейские сюжеты в контексте истории и науки
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера