Когда я услышала голос Димы из кухни Марии Ивановны, хотя он якобы находился в командировке в Казани, сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Мам, а помнишь, как мы с тобой в прошлом году ездили к тёте Вале? — доносился его знакомый смех. — Катя так и не узнала, что мы там были.
Я замерла у входной двери, ещё не сняв куртку. Дождь барабанил по козырьку подъезда, а я стояла с ключами в руке и не могла пошевелиться. В горле пересохло.
— Димочка, не говори так громко, — шикнула свекровь. — А если соседи услышат?
— Да какие соседи, мам? Катя приедет только завтра вечером.
А я приехала сегодня. На день раньше, потому что конференция в Москве отменилась. Хотела сделать сюрприз — заехать к Марии Ивановне, помочь с уборкой перед моим приездом, а потом вместе встретить Диму из командировки.
Вместо этого выяснилось, что никакой командировки нет.
— Мам, налей мне ещё чаю, — попросил муж. — И эти печеньки, которые Катя никогда не покупает. Говорит, вредные.
— Конечно, сынок. А что она вообще понимает в еде? Молодая ещё.
Я медленно повернула ключ в замке и тихо толкнула дверь. В прихожей пахло борщом и свежей выпечкой — Мария Ивановна всегда готовила с утра до вечера.
— А знаешь, мам, — продолжал Дима, — иногда думаю, что зря женился так рано. Катя хорошая, но... не знаю. Скучно как-то.
— Так я же тебе говорила, — голос свекрови стал довольным. — Рано ты женился, рано. Надо было подождать, выбрать получше.
— Получше? — переспросил он.
— Ну да. Катя какая? Работает постоянно, дома её не дождёшься. А жена должна быть домашней, заботливой.
— Как ты?
— Как я, — подтвердила она с гордостью.
Я сняла куртку и повесила на вешалку. Руки дрожали. Два года брака, а он считает меня скучной. И обсуждает это со свекровью, пока я якобы в командировке.
— А ещё она вечно недовольная, — добавил Дима. — То ей не так, это не так. Придираетс к каждой мелочи.
— Это потому что невоспитанная, — поддакнула Мария Ивановна. — Не умеет ценить мужчину. А ты у меня такой хороший, работящий.
— Мам, а может, мне не говорить ей про отпуск в июле?
— Какой отпуск?
— Ну мы же с тобой планировали съездить в Сочи. На две недели. А Кате скажем, что у меня отпуска нет в этом году.
— Правильно думаешь, сынок. Зачем ей знать? Она же всё равно работать будет.
Я прислонилась к стене, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Значит, не только командировки выдуманные. Ещё и отпуск планируют без меня.
— А помнишь, мам, как мы ездили на дачу в мае? — рассмеялся Дима. — Катя думала, я на работе, а мы с тобой шашлыки жарили.
— Ещё как помню! Ты так хорошо отдохнул тогда.
— Да, без неё намного спокойнее. Не нужно объяснять, куда иду, зачем, с кем.
— А зачем объяснять? Ты мужчина, голова семьи.
Я тихо прошла к двери кухни и заглянула в щёлку. Дима сидел за столом в домашних тапочках и старых джинсах, которые якобы остались у мамы «случайно». Мария Ивановна суетилась вокруг него, подливая чай, подкладывая еду.
— Мам, а что, если Катя когда-нибудь узнает? — вдруг забеспокоился он.
— А откуда ей узнать? Я же не скажу. Ты не скажешь. Главное, чтобы наши планы не пересекались с её работой.
— Да, ты права. Её график предсказуемый.
— Вот именно. И потом, она же нас любит, — Мария Ивановна улыбнулась. — Даже если что-то заподозрит, простит. Женщины прощают.
— А если не простит?
— Простит, простит. Куда ей деваться? Дом, кредит, работа здесь. Не убежит же она.
Я отступила от двери, чувствуя тошноту. Они обо мне говорят как о домашнем животном, которое никуда не денется, что бы ни случилось.
— Знаешь, мам, — задумчиво сказал Дима, — а может, нам вообще переехать? В другой город?
— Зачем?
— Ну чтобы Катя не мешала нам видеться. А то она вечно придумывает какие-то планы на выходные, хочет куда-то ехать вместе.
— А ты не хочешь?
— Не очень. Мне с тобой лучше. Ты меня понимаешь.
— Конечно понимаю, сынок. Я же тебя родила, выросла.
— А она чужая.
— Чужая, — согласилась свекровь. — И всегда будет чужой.
Я закрыла глаза, опираясь о стену. Чужая. После двух лет брака, после всех моих попыток подружиться с его семьёй, после всех компромиссов — я остаюсь чужой.
— Мам, а налей мне ещё борща, — попросил Дима. — Катя никогда так не готовит.
— Да откуда ей уметь? Она же в общежитии выросла.
— Это точно. Вечно какие-то полуфабрикаты покупает.
— А потом удивляется, почему ты худой, — поддакнула Мария Ивановна. — Мужчину нужно кормить домашней едой.
— Вот именно. А она работой своей увлечена больше, чем домом.
— Карьеристка, — презрительно бросила свекровь. — Таких сейчас много.
Я потёрла виски. Голова начинала болеть от напряжения. Надо было уйти, не слушать это. Но я не могла пошевелиться, словно корни пустила в этой прихожей.
— А знаешь, мам, что она вчера сказала? — продолжил Дима.
— Что?
— Что хочет ребёнка. Представляешь?
— Ребёнка? — голос Марии Ивановны стал тревожным. — А ты что ответил?
— Сказал, что рано ещё. Что нужно квартиру сначала расширить, деньги накопить.
— Правильно сказал. А то она ещё больше внимания от тебя требовать будет.
— Да, и потом, с ребёнком она вообще работать не сможет. А на одну мою зарплату нам не прожить.
— Не прожить, — согласилась мать. — Лучше пока без детей.
Я сжала кулаки. Значит, и дети откладываются не из-за денег, а потому что я буду требовать больше внимания. И обсуждают это тоже без меня.
— Мам, а помнишь, как Катя на твой день рождения торт покупной принесла? — рассмеялся Дима.
— Ещё как помню! Стыдно было перед соседками. Говорю — испекла бы сама, так нет, некогда ей.
— А потом ещё обиделась, когда ты сказала, что домашний вкуснее.
— Обиделась! Как будто я что-то плохое сказала.
Я помнила тот день. Помнила, как старалась найти самый красивый торт в кондитерской, как везла его через весь город, боясь помять. Как Мария Ивановна при всех гостях заметила, что «молодые жёны раньше умели печь сами». Как я сидела красная от стыда весь вечер.
— Знаешь, мам, — голос Димы стал серьёзнее, — а что, если она что-то заподозрит? Всё-таки не дура.
— А что заподозрить? Ты же осторожный.
— Да, но вчера она спрашивала, почему я так часто в командировки езжу.
— И что ответил?
— Что работа такая. Но она как-то странно посмотрела.
— Ничего страшного. Главное — не меняй историю. Всегда говори одно и то же.
— Хорошо, мам.
Я услышала звук отодвигаемого стула.
— Ладно, мне пора, — сказал Дима. — Завтра рано вставать, изображать, что только что из поезда.
— А во сколько приедешь завтра?
— Часов в семь вечера. Катя как раз с работы вернётся.
— И что скажешь?
— Что устал с дороги, что скучал. Как обычно.
Как обычно. Значит, эти театральные представления у нас происходят регулярно.
— Дима, а может, всё-таки расскажешь ей правду? — неожиданно спросила Мария Ивановна.
— Какую правду?
— Что мне одиноко. Что я хочу больше времени с сыном проводить. Может, она поймёт.
— Мам, ты что? Она же устроит скандал. Скажет, что я её обманываю.
— А ты и обманываешь.
— Ну да, но ради хорошего дела. Чтобы нам всем было лучше.
— Это точно. Ладно, тогда как договорились. А я ей завтра скажу, что очень по тебе скучала, пока ты был в командировке.
— Договорились.
Я услышала шаги в сторону прихожей и быстро юркнула в ванную комнату. Дима прошёл мимо, надел куртку и вышел. Хлопнула входная дверь.
— Ох, устала я, — пробормотала Мария Ивановна, убирая посуду. — Но ради сыночка не жалко.
Я сидела на краю ванны и пыталась привести мысли в порядок. Дима меня обманывает уже как минимум год. Придумывает командировки, чтобы проводить время с мамой. Обсуждает со свекровью нашу семейную жизнь. Планирует отпуск без меня.
И самое страшное — он считает меня чужой. Женой по принуждению, которая никуда не денется.
Я достала телефон и посмотрела на последние сообщения от мужа: «Скучаю, любимая», «Завтра увидимся», «Привезу тебе сюрприз из Казани».
Ложь. Всё — ложь.
Но больше всего меня поразило не само обманство, а то, как легко они его обсуждали. Словно это было нормально — врать жене, планировать тайные встречи, обсуждать её недостатки.
Я тихо вышла из ванной и направилась к выходу. Мария Ивановна всё ещё возилась на кухне, напевая что-то под нос.
— А завтра Катюша приедет, — говорила она сама с собой. — Скажу ей, как по Диме скучала. Как ждала его из командировки.
И она будет врать мне в глаза. С улыбкой, с заботой в голосе будет рассказывать, как волновалась за сына в далёкой Казани.
Я одела куртку и вышла из квартиры. На улице всё ещё моросил дождь, но мне было всё равно. Я шла по мокрому асфальту и думала о том, что делать дальше.
Можно прямо сейчас вернуться и устроить скандал. Можно завтра приехать как ни в чём не бывало и продолжать игру. Можно собрать вещи и уехать, оставив записку.
А можно...
Внезапно в голове созрел план. Странный, но справедливый план. Если они так любят театральные представления, то получат его сполна.
Только на этот раз режиссёром буду я.