Глава ✓226
Начало
Продолжение
Осознание пришло внезапно.
Машенька тетешкалась с Анютой, лежащей в колыбели, когда в комнату с воплем влетела сенная девка:
- Ой, гооооре, барынька! Церковь-то горииит.
Она вскочила из-за стола, за которым работала, разбирая счета, прижимая руку ко рту, из которого рвался крик, а Анна-Генриетта продолжала нежно гулить, играя розовыми пальчиками на маленькой ножке.
Это же так интересно - засунуть вот это шевелящееся нечто в рот. В её маленьком тихом мире существовали только крепкие заботливые пальцы и теплая грудь кормилицы и - нежная женщина, целовавшая её и играющая с ней. Порой она так забавно и приятно вибрировала, её горло и грудь трепетали в таком завораживающем ритме, что хотелось стать его частью.
Не слышит! Её драгоценная Анечка глуха!? Из глаз Маши полились слёзы отчаяния, но собравшись с силами, она отвернулась от дочери. То, что может подождать - подождёт, а пока - есть вещи куда более страшные.
Храм горит!
- Всех со двора с лопатами - к церкви, мужиков покрепче верхом - туда же, с баграми и топорами. Рогожи пусть не забудут!
Как была, в шубе поверх домашнего платья, она без седла и стремян верхом на Вьюге неслась к пожарищу. Церковь на горке, до воды метров 20, да по зимнему времени лёд крепок - проще снегом забрасывать огонь и растаскивать баграми тлеющие брёвна стен. Потребуется много сил, чтобы не дать огню разгореться и захватить Посад.
Тлеющий забор вокруг уже растащили. С первого взгляда было понятно, что изящное деревянное здание колокольни не спасти, а кирпичная громада храма успешно противостояла огню. Всё его убранство давно превратилось в пепел.
Трещали, прогорая оконные рамы, со звоном печальным лопались маленькие стёкла в узорчатых витражах.
Черный дым, озарённый алыми всполохами, улетал в белые небеса, откуда медленно и плавно на землю падали снежинки. Душа бедной женщины сейчас - как это самое пожарише: обгорелые стены, горящие угли и черный разъедающий горло дым. Больно, но кару Божью надо принимать смиренно.
Медленно возвращалась она в имение, глотая слёзы, замерзающие на щеках, и думая о том, какие руины остались на её жизненном пути. И глухота её ненаглядной крохи - несчастное стечение обстоятельств или воля небес? Как ни тяжел удар, но Николай должен знать о нём. Он - отец, но ещё и врач и может знать, есть ли способы лечения такой хвори.
А пока - жить, как ни в чём не бывало: ездить с визитами и принимать гостей у себя. Пока от Николеньки никаких вестей не придёт, незачем кому-то из соседей знать о горе Арендтов.
Теперь уже Маша не страшилась этих домашних приёмов и никому не пыталась пустить пыль в глаза. Она такая же, как все, помещица: растит дитя и скотину, продает, покупает, выезжает в свет и принимает в своём салоне друзей. Имеет супруга - отличного доктора, смешливого проказника, у которого все хвори лечатся самыми радикальными методами - скальпелем.
А тайна о состоянии Анюты пока ляжет ещё одной ледяной глыбой в её сознании. Всё выше и выше эта стена, всё холоднее на душе, а сколько их ещё будет? И как часто люди отгораживают кусочки души от внимания посторонних, пряча там сломанные судьбы, раненые сердца и разбитые надежды. Как мужественны люди: улыбаются, имея в луше кровоточащие раны.
Чего Маша тошько нииждала оттсупруга, но он ее удивил. "Для него, доктора высшей в государстве аристократии иметь этакое пятно на его профессиональном реноме смерти подрбно. "Врач, исцелися сам!" - не на пустом месте взросло. Пациенты его, на благодарности которых зиждится материальное благосостояние и карьерный профессиональный рост самого молодого доктора, с негодованием покинут его приёмную, сто́ит им узнать, что тот не в силах излечить собственное дитя.
И никого из сенаторов, страдающих водянкой от пьянства и подагрой от переедания белковой пищи, от стфилиса, подаренного содеожанкой или обывательницей борлеля самого последнего разбора, не волнует факт, что пороки развития младенцев - тайна за семью печатями для современной медицины.
Итак: о дочери молчать, не показывать её гостям. А ещё того лучше - отправить Генриетту в дальнюю деревню с парой личных доверенных служанок или в монастырь. Отправилась, дескать, госпожа на богомолье, да дитё в дороге и померло, а самой возвращаться под крылышко к супругу. Увы, глухота врождённая - неизлечима.
Они молоды, у них ещё будут дети: крепкие, здоровые мальчишки и девчонки.