Хранитель

У каждого человека есть хобби. Мое — попадать в захватывающие, но, к сожалению, порой опасные ситуации. Собственно, так я и познакомилась со своим мужем. Однажды ему надоело следить за моей тягой к приключениям, и он решил серьезно поговорить.

***

— Когда ты поймешь, что жизнь — это очень интересная и полезная штука, и с ней не стоит прощаться раньше времени?

Я сижу на диване, завернутая в теплый плед, пью маленькими глотками горячий шоколад и с интересом поглядываю на сидящего напротив. Больше всего он напоминает человека, который в сотый раз объясняет ребенку, почему нельзя съесть три порции мороженого подряд. По сути, все так и есть. Пусть я и не ребенок, но он явно старше, хотя не совсем понимаю, насколько время вообще может его контролировать. И, если честно, я тоже не могу найти ответ на вопрос, почему нельзя есть столько мороженого, сколько хочешь.

Незнакомец закатывает глаза, понимая, что моя мысль опять унеслась в другом направлении, и щелкает пальцами, привлекая внимание. Между нами, занятие абсолютно бесполезное.

Я делаю еще глоток и отвечаю:

— Я не прощаюсь с жизнью раньше времени.

— Нет, дорогая моя, именно этим ты и занимаешься.

Сколько сарказма… Моему начальнику определенно стоит у него поучиться. Я опять думаю не о том…

Но когда тебя вытаскивают из перевернувшейся машины, перемещают в квартиру и сообщают, что твой Хранитель уже, мягко говоря, устал следить за таким склонным к суициду подопечным, проще думать о чем-то привычном и понятном. Например, что неплохо было бы поменять лампочку в светильнике.

— Почему ты решила поехать в другой город среди ночи?

— Чтобы успеть к утру. Там сегодня будет благотворительная акция моей подруги, думала, сюрприз устроить... Хранитель — это как ангел-хранитель? Небесный покровитель? Или вообще что-то другое? У тебя есть имя?

— Благотворительная акция проходит уже неделю, а ты решила выбрать именно ту ночь, когда пошел ливень. Действительно, это же здорово — дождевые капли на стекле, нулевая видимость, скользкие дороги. В аварии ты еще не попадала! И как впечатления?

Я пожимаю плечами и отпиваю шоколад.

— Не очень, на самом деле.

Я тогда вцепилась в руль и прикусила губу. Но гораздо больше я испугалась, когда рядом из ниоткуда появился мужчина и, схватив меня за руку, перенес в квартиру.

— Перестань паниковать и слушай внимательно. Моя работа — за тобой присматривать, но это еще не значит, что тебе надо постоянно ставить свою жизнь под угрозу!

После этой фразы меня завернули в плед, вручили горячий шоколад и начали читать лекцию о правилах поведения на Земле.

Я вновь отвлекаюсь от воспоминаний и перевожу взгляд на своего спасителя, напоминая о вопросах.

— Хранитель. Твой Хранитель. У меня что-то вроде испытательного срока, — нехотя бросает он, — Не приплетай сюда ангелов и демонов, не до этого им. Хлопот от тебя больше, чем за все предыдущие столетия.

Честно говоря, слышать, что в тебе разочаровался даже твой Хранитель, немного грустно. Стоит задуматься, все ли ты правильно делаешь в своей жизни.

Все началось, когда мне исполнилось семь и я сказала родителям, что хочу работать в зоопарке. Папа и мама, несмотря на то, что работали врачами и, по идее, должны хорошо относиться ко всем живым существам нашей планеты, отреагировали не так, как мне хотелось бы. Криков и ссор, конечно, не было. Просто все книги Даррелла переставили на верхние полки, а на стол положили энциклопедию по анатомии для детей. Примерно та же реакция была на мои желания стать космонавтом в девять лет, изобретателем машины времени в одиннадцать и следователем в пятнадцать. Конечно, никто не пытался отучить ребенка мечтать и принимать решения самостоятельно. Просто все хотели, чтобы я нашла более подходящую для девочки профессию. И, когда я выбрала журналистику, на семейном совете было решено, что лучшего от меня все равно не дождешься, а тут хотя бы все относительно мирно. И когда мои первые университетские статьи стали печататься в местной газете, все равно было уже поздно что-то менять, равно как и вмешиваться в ход моей жизни.

Весьма непонятный ход достаточно запутанной жизни.

— Может, тебе тоже горячий шоколад сделать? — Внезапно вспоминаю я, что надо быть гостеприимной хозяйкой.

Мой Хранитель закатывает глаза и тяжело вздыхает:

— Просто допивай и ложись спать.

Перед тем, как исчезнуть, он задумчиво разглядывает книжный стеллаж, усмехается и бросает через плечо:

— Лукас, Лука… Можешь назвать меня Люк, если хочешь. Будет в этом своя ирония…

***

Следующие встречи короче и не дают возможности забросать Хранителя Люка накапливающимися вопросами. Он появлялся неожиданно — рвал билет на самолет, который потом разбивался; выливал прокисшее молоко в раковину; помогал выбраться из застрявшего лифта. Больше всего мне нравилось выражение лица в такие моменты: на нем явно читались безысходность, безграничное терпение и твердое желание «довести дело до конца». Видимо, это «дело» означало дожить до того времени, когда я превращусь в счастливую 85-летнюю бабушку с кучкой внуков на руках. Главная задача — не убить меня раньше времени.

Спустя пару месяцев таких мимолетных встреч я уже и не особо надеялась на какой-то долгий разговор с неожиданно появившимися в моей жизни высшими силами.

Прогулка под дождем с тяжелыми сумками — не самое приятное времяпровождение, особенно когда зонт оставлен дома, и автобус даже не планирует появляться на горизонте. В надежде получить хоть какую-то пользу от происходящего, я иду по улицам и придумываю сюжет для будущей книги. Почему-то хочется написать что-то в духе средневековых романов, с обязательным участием благородных рыцарей, коварных драконов и легкомысленной девушки, с которой и начнется повествование. Однако ливень упорно заставляет воображение рисовать картины, иллюстрирующие жизнь Робинзона Крузо или Одиссея. Может, сменить рыцарей на пиратов?..

Собственно, в борьбе с упорствующей фантазией, я не сразу замечаю, как кто-то мягко, но настойчиво забирает у меня пакеты и вручает взамен раскрытый зонтик. Впрочем, почему кто-то?

— Знаешь, я всегда думала, что сверхъестественные силы помогают людям как-то по-другому. Нет, я не жалуюсь, конечно. Но все разговоры о советах, которые приходят во сне... Например, тогда, с билетом. Ты просто пришел и разорвал его. А мог просто сказать, что не стоит лететь. Или вообще покупать.

— И что, ты бы меня послушала?

Пожав плечами, я приподнимаю зонтик, чтобы на Хранителя Люка не капал дождь. Надо же как-то заботиться о высших силах в ответ. Зонт, надо сказать, не мой, но красивый: большой, белый, с черным силуэтом какого-то города и сидящими на крышах кошками. Сюжет романа по собственной инициативе начинает переноситься в Париж...

— Не знаю. Можно попробовать как-нибудь.

— Дело не в том, поверишь ты мне или нет, — Хранитель наконец-то поворачивается ко мне. Вид у него уставший. Неужели следить за мной настолько изматывающая работа? — Ты не тот человек, которому можно отдать приказ и он его выполнит. Чтобы ты что-то сделала, ты должна четко понимать, что, почему, зачем.

Я прикусываю губу и мысленно соглашаюсь, что да, такое за мной числится. Качество весьма полезное для тех, кто предпочитает думать самостоятельно, но очень мешающее в жизни.

Особенно это проявляется в работе. Бессонные ночи, проведенные в постоянных вопросах «почему? Зачем?», врожденное упрямство, не дающее мне остановиться на середине пути и согласиться принять ответы, которые я получаю после первых интервью. Конечно, многие недовольны молодой девушкой, которая продолжает выискивать информацию, подвергая сомнению все ответы и перепроверяя все факты по несколько раз.

Тем временем, Хранитель продолжает:

— А объяснять законы мироздания и тем более, отвечать на вопрос, почему я не могу спасти всех пассажиров в самолете, слишком долго. Да и не нужно. Так что смирись с тем, что есть. И начни, наконец, радоваться, что у тебя появился кто-то, кто всегда будет на твоей стороне.

— Звучит странно для ангела-хранителя. Пока больше напоминаешь какого-то рыцаря на белом коне.

Он закатывает глаза.

— Просто Хранитель. И называй меня по имени.

После этой тирады Люк разворачивается и продолжает путь в сторону моего дома. Либо он сегодня просто не в духе, либо я его чем-то разозлила. Ни то, ни другое не поднимает настроение, так что я молча продолжаю держать зонтик над нашими головами. И только на пороге квартиры, забирая сумки, неуверенно спрашиваю:

— Может, чаю попьешь?

— Не сегодня, — слегка помедлив, бросает Люк и снова исчезает в никуда.

***

Конечно, у меня много вопросов, которые хочется задать. Где он, когда я его не вижу? Следует за мной тенью-невидимкой или путешествует по Земле? Может, читает? Или сидит в большой комнате и занимается важными делами, поглядывая периодически на меня через мистические камеры видеонаблюдения? Действительно ли я такой проблемный человек или ему сложно с непривычки? Сколько правды в наших теориях обо всем сверхъестественном?

Но, как всегда, вопросов слишком много, а задавать их пока не получается. Да и некому, потому что сумки я разбираю в гордом одиночестве. Если не считать Bon Jovi, доносящегося из колонок. Слегка нахмурившись, я медленно осознаю, что этой песни точно не было в моей коллекции. Иду в комнату, чтобы еще раз проверить, и замечаю, что на столе лежит открытая коробочка из-под диска. Я беру ее в руки и вижу прикрепленную записку, на которой читается лаконичное «Л».

***

Подаренный диск теперь играет постоянно и, кажется, вдохновляет на самые неожиданные поступки. Так что, увидев снова Люка, я первым же делом крепко обнимаю его и шепчу «Спасибо». Сделать это нетрудно, учитывая, что он держит меня на руках.

Неодобрительно качая головой, Люк ставит меня на пол и поднимает упавшую стремянку.

— Ну и?

— Что? — радостно уточняю я.

— Ну и зачем тебе эта гадость на стене?

Я обиженно хмурюсь. Полдня законного выходного было потрачено на мини ремонт и приклеивание на стену новеньких фотообоев с изображением уютной итальянской улочки. По крайне мере, я решила, что такое место должно находиться где-нибудь в Риме, в крайнем случае во Флоренции. И оно будет прекрасно смотреться за моим кофейным столиком, я специально подбирала. Мне казалось, что так возникнет ощущение солнца и тепла. Стоя в магазине, я даже почувствовала аромат пиццы и красного вина. Собственно, за углом я обнаружила небольшой итальянский ресторанчик, где чудесно отметила покупку. И после стольких усилий — «гадость».

— Это Италия, — категорически заявляю я и авторитетно киваю, забыв, что волосы стянуты в небрежный узел на затылке. В результате этих манипуляций слабая резинка слетает на пол под одобрительный смешок не вовремя повернувшегося Люка.

— Это фантазии пьяницы, ни разу не бывавшего в Италии, — покачивая головой, он опять внимательно изучает обои и презрительно фыркает, — Италия. Скажешь тоже...

Я несколько секунд пытаюсь испепелить его взглядом, потом молча иду на кухню заваривать чай. Не знаю уж, кто из нас первый решится на убийство, он от моей любви попадать в травмоопасные ситуации или я от его манеры поведения, но сразу же могу сказать: кто бы это ни был, он будет прав.

— Печенье не забудь! — доносится мне вслед довольный голос.

Сидя на полу рядом с кофейным столиком среди накопившегося рабочего мусора, Люк, эмоционально размахивая руками, рассказывает мне об Италии, описывает города и улицы, вспоминает фрески в церквях и скульптуры, украшающие фонтаны. А я слушаю и, улыбаясь, допиваю уже давно остывший чай. Решив, что слов недостаточно, Хранитель выхватывает из кармана карандаш и начинает увлеченно рисовать что-то на обороте так и не наклеенных обоев.

Когда стрелки часов уже давно перевалили за двенадцать, я, зевая, уношу на кухню чашки, а Люк собирает в комнате мусор и убирает стремянку. Фотообои таинственным образом куда-то исчезают, зато утром на кофейном столике я нахожу аккуратно перерисованные на бумагу итальянские городские пейзажи.

***

Видимо, чаепитие с мистическими существами действует на меня специфически: вот уже месяц я не попадаю ни в какие странные ситуации. Мое расписание наконец-то такое, какое должно быть у нормального человека, по мнению моего папы: дом (раннее утро, проходящее в мучительных сборах как вещей, так и мыслей в голове), работа (приход в редакцию, интервью, репортажи, разбор статей и фотографий) и опять дом (поздний вечер, когда устаешь на столько, что еле добираешься до кровати). Так что искать приключения на свою голову времени особо не хватает, да и сил тоже. Конечно, пройдя собеседование в это издательство, я отдавала себе отчет, что работать придется по максимуму, так что жаловаться не собиралась. Но если раньше выходные я проводила на выставках, прогулках по городу и встречах с друзьями, то теперь с трудом поднимаюсь к обеду и весь день лениво валяюсь на диване с книжкой. Это непривычно и, пожалуй, обидно, но я клятвенно пообещала себе в следующем месяце вернуться к прежнему распорядку. Поэтому теперь с чистой совестью зачеркиваю дни на календаре, чем и ограничиваюсь.

— Не надоело так над собой издеваться?

Я лениво приоткрываю глаза и, все еще плохо соображая, что происходит, смотрю на часы. Они радостно информируют, что день близится к вечеру, а значит, что, намереваясь почитать новый детектив после завтрака, я бессовестно уснула.

Недовольно что-то промычав, тянусь и поворачиваю голову. Люк возвышается над диваном, лениво листая упавшую книжку.

— И я тебя рада видеть.

— У тебя есть три минуты, чтобы прийти в себя, и еще семь, чтобы собраться.

Для дальнейшего диалога я пока еще плохо соображаю, так что послушно сползаю с дивана. И, только уже шагая со своим Хранителем по улице, уточняю, а куда мы идем.

— Гуляем, — звучит исчерпывающий ответ, — точнее, выгуливаем тебя. Книги и сон, конечно, прекрасный отдых, но разнообразие не помешает.

После этого мы идем молча. Я по привычке наблюдаю за людьми, проходящими мимо, сидящими в кафе, покупающими что-то в магазине, и наслаждаюсь атмосферой вечернего города. В какой-то момент Люк берет меня за руку и сворачивает в ближайшую улочку. Затем в другую, и еще одну. Сбившись после пятого поворота, я перестаю следить за дорогой, от души надеясь, что домой меня вернут в любом случае, а значит, главная задача: не потеряться. Чтобы было кого возвращать. В остальном можно расслабиться, хотя, честно говоря, загадочная улыбка проводника заставляет меня немного нервничать. Наконец мы вновь выходим на абсолютно незнакомую мне улицу.

— Добро пожаловать в Вену!

Я удивленно оглядываюсь. В Австрии я еще не была, хотя и очень хотела. Это моя заветная мечта, сразу после Италии. Немецкие вывески, бегущие куда-то люди, возвышающаяся башня собора святого Стефана... я прислушиваюсь к гулу голосов, пытаясь вспомнить давно забытые школьные уроки немецкого, но тут же отбрасываю эту затею. Вместо этого — продолжаю оглядываться, пытаясь впитать в себя атмосферу города.

Это удивительно — наконец-то увидеть все то, о чем так много читала до этого. Довольный Хранитель сжимает мою руку, выводя из ступора, и начинает прогулку по городу, не забывая рассказывать обо всем, что встречается по пути.

Непередаваемые ощущения. Мы гуляем по вечерней Вене, заглядывая в каждую улочку, обходя уже закрытые музеи и соборы, рассматриваем дворцы. В какой-то момент мне вручают мороженое, и мы останавливаемся послушать уличных музыкантов. Точнее, я пытаюсь слушать, а Люк вполголоса критикует их немецкое произношение с «явным французским акцентом», непопадание в ноты и безвкусный выбор песен. Я поспешно увожу его дальше, пока он не начал наглядно показывать, что и как надо петь на улицах австрийской столицы. Хотя, я бы на это посмотрела. И послушала, разумеется. Но не сегодня. Сегодня — маленький праздник, которым надо наслаждаться.

Уже засыпая дома, я мурлыкаю себе под нос «Маленькую ночную серенаду» Моцарта, которую полюбила, услышав впервые у бабушки, всю жизнь преподававшей в музыкальной школе. У окна слышится уже знакомый смешок, и я сонно говорю:

— Я думала, после рисунков ты меня в Италию отправишь.

— Нет, в Италию тебе пока рано, — спустя какое-то время задумчиво отзывается мой Хранитель.

— Почему?

— Ты в Риме замуж выйдешь, — и, прерывая дальнейшие расспросы, бросил. — Спи. Тебе на работу, как ни как, завтра.

— К сожалению, — зеваю я и закрываю глаза.

***

Если тогда я познала, как мне казалось, абсолютное счастье, то сейчас это состояние забыто, как давний сон. Я злюсь, я расстроена, немного разочарована и определенно хочу прописать своей судьбе двухсотлетний отпуск в аду. Раскрытый, наполовину заполненный чемодан валяется посреди комнаты, вокруг разбросаны одежда, книги, листы бумаги, какие-то блокноты, а я ношусь по квартире, пополняя эту кучу на полу всем, что попадается под руку.

— Во имя всего святого, что еще осталось в этом мире, что тут происходит?

— О, привет, хорошо, что зашел, — я швыряю в угол вечерние туфли, но тут же, передумав, бросаюсь запихивать их в чемодан. — Собирайся, мы едем в Рим!

Мысль, что Хранителю вряд ли требуется багаж, мне в голову не приходит, да и не до нее: из шкафа на пол летят юбки и платья, какие-то давно не ношеные платки и сумки.

Люк ошарашенно обводит взглядом квартиру и, не глядя, притянув к себе стул, тяжело садится на него.

— Милая, если у тебя творческий кризис, это не значит, что тебе нужно замуж!

— Разумеется, значит!

Я останавливаюсь впервые за последние два часа беготни по дому и возмущенно смотрю на своего Хранителя:

— Разумеется, значит, — еще раз повторяю я. — Я не могу ничего написать, у меня не будет работы, денег, я останусь ни с чем, придется все продавать, и я закончу свои дни в нищете и слезах! Конечно же мне нужно замуж, причем чем быстрее, тем лучше. На какой самолет я успеваю?

Люк, видимо, успел прийти в себя, потому что он неожиданно оказывается передо мной и хватает за плечи.

— Успокойся сейчас же. Ведешь себя как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку перед сном!

Я всхлипываю, не выдерживая прямой взгляд, и судорожно сжимаю в руках какой-то шелковый платок.

— У меня ничего не получается…

— Знаю, — понимающий кивок.

— Меня уволили…

Другой кивок.

— Потому что я вылила на начальника горячий кофе…

В его глазах явно мелькает одобрение.

— Потому что он ко мне приставал!

Мне кажется, что на этой фразе Люк злобно хмурится, но на глазах уже наворачиваются слезы, и разглядеть что-либо становится сложно.

— И я уже давно не чувствовала себя так отвратительно.

Весь комок эмоций, таившийся внутри, куда-то исчез, и стало пусто. Люк забирает у меня платок и, бормоча что-то успокаивающее, легонько обнимает. А я, уткнувшись в плечо, начинаю рыдать как тот самый ребенок, у которого перед сном отобрали любимую игрушку. В голове почему-то мелькает мысль, что во время наших встреч я всегда произвожу впечатление круглой идиотки. Женское самолюбие тут же ехидно добавляет, что и выгляжу в такие моменты отвратительно. Поэтому Люк, не успев порадоваться завершающимся рыданиям, получает новую порцию слез. Однако он, продолжая свою нелегкую миссию, успокоительно похлопывает по плечу и ведет меня на кухню.

Спустя полчаса я, почти успокоившаяся, сижу за столом, вцепившись в кружку чая и стараясь не смотреть на своего Хранителя. Тот, облокотившись на подоконник, изучает магнитики на холодильнике.

— Мне нравится вот этот, — как ни в чем не бывало заявляет он и показывает мне фигурку Винни-Пуха с бочкой меда. Я невольно улыбаюсь.

— Подруга подарила на День Рождения. Пожелала, чтобы у меня всегда был человек, который сможет съесть за меня мед. У меня же аллергия на него...

— Оригинально, — хмыкает Люк и задумчиво смотрит на медвежонка. — Значит, помочь тебе справится с вещами, которые не доставляют проблем окружающим, но вызывают у тебя трудности...

Я хмурюсь и с опаской уточняю:

— И что... много таких?

— Ну как тебе сказать… Целый бочонок, как видишь.

И, потрепав мои волосы, Хранитель исчез.

А я с чаем иду в комнату. Бардак там все тот же, а на дверце шкафа висит записка: «Перестань дурить и пиши книгу». И, чуть ниже, постскриптум: «Приду, проверю!». Слабо улыбнувшись, я оглядываю гостиную.

— В любом случае, сначала надо убраться…

***

Следующая встреча проходит, к обоюдной радости, в более спокойной обстановке. Я скептически смотрю какой-то новый фильм, делая в блокноте необходимые заметки для будущей рецензии. Получается она не очень хорошей, поэтому я все еще надеюсь на неожиданный финал или еще что-нибудь: режиссером была двадцатилетняя дочка какого-то бизнесмена, так что мой отзыв должен буквально пылать от восхищений и восторгов в адрес «новоявленного таланта». Однако, как и следовало ожидать, ничего грандиозного последние десять минут не принесли и этого «самородок» хочется запереть в комнате с полсотней действительно отличных фильмов, чтобы она хотя бы посмотрела, как они должны выглядеть. Но, делать нечего. Подвинув ноутбук и отложив бесполезные пометки, я начинаю набирать какой-то бред, за который мне пообещали деньги. К середине я даже втянулась.

— «Но нельзя не отметить столь интересный режиссерский ход, как введение падшего ангела Люцифера, в этот, казалось бы…» Да ты издеваешься!

Люк возмущенно переводит взгляд с экрана на меня и обратно. Я пожимаю плечами.

— А что я должна писать?

— Что-нибудь нормальное и, желательно, не относящееся к рецензиям.

— У меня появились идеи для книги, я их записала, они…

— Да, я прочел. Неплохо. Работала бы над ними, а не над этим...

Скривившись, он кивает в сторону экрана.

— Кушать тоже хочется, — я упрямо продолжаю набирать текст, — признайся, тебе не понравилось, потому что твоего знакомого играло какое-то бездарное недоразумение.

— А тебе бы понравилось, если мир ассоциировал тебя с писклявой актрисулей? И мы с Падшим не знакомы, я тебе уже говорил.

Я задумчиво прикусываю губу и решаю перевести тему.

— Так, говоришь, тебе понравились мои наброски?

— Задумка интересная, но все будет зависеть от того, как ты это напишешь.

Быстро перечитав рецензию, я отправляю письмо редактору. Наверное, надо выпить чаю, хоть отдохну.

— Размечталась, — усмехается Люк и вручает мне тетрадь с записями о будущей книге. — Теперь, когда ты закончила с этим бредом, займись чем-нибудь нормальным. Сиди пиши. Сразу первую главу. Поесть я тебе принесу.

Скептически проследив за удаляющимся на кухню Хранителем, я перевожу взгляд на тетрадь. И, пожав плечами, создаю на рабочем столе новый файл.

Как выяснилось, салаты Люк готовит вкусные. Если с книгой все получится, угощу его фирменным пирогом. Иногда все же стоит показать, что я вполне приспособлена к обычной земной жизни.

***

Ладно, это было слишком опрометчивое заявление. Я понимаю это, балансируя на шатающейся табуретке. В попытках найти нужное лекарство (если оно у меня вообще есть) я выслушиваю рыдания подруги в телефонной трубке.

— Слушай, успокойся. Я так и не поняла, в чем опять проблема...Нет, не вздумай уходить из дома! Вы ругаетесь по пустякам стабильно раз месяц, могла бы уже привыкнуть...Нет, до развода тоже уже доходило…Ай! — табуретка опасно покачнулась, и я в ужасе хватаюсь за полку, роняя трубку. Беззвучно выругавшись, сползаю на пол, подбираю телефон и продолжаю разговор:

— Да, прости. В общем, давай так. Вы сейчас оба успокаивайтесь,ты надеваешь то бежевое платье, которое мы вместе покупали. Он пусть тоже что-нибудь такое подберет. И поужинайте в ресторане. Есть один очень хороший, если от вашего дома к центру идти, не помню, как называется...Да, именно он! Просто поужинайте там, без ссор, хорошо? Расслабьтесь и все будет замечательно... Хорошо. Удачного вечера.

Выключив телефон, я устало облокачиваюсь на холодильник и закрываю глаза. Когда два ценителя искусства начинают жить вместе, ни к чему хорошему это не приводит. Точнее, все идет замечательно, пока они не начинают разводиться из-за малоизвестных работ какого-то художника раннего Возрождения. Что ж, будем надеяться, живая музыка и вкусный ужин вернет все на свои места.

А мне надо найти таблетку и выдавить из себя хотя бы еще полстраницы печатного текста. Не открывая глаз, я отстраняюсь от холодильника и поворачиваюсь к злополучной табуретке. И утыкаюсь носом во что-то большое и теплое. Ощущения смутно знакомые, но открывать глаза по-прежнему не хочется. Вдруг окажется, что это все галлюцинация из-за повышенной температуры.

Люк, тщетно подождав моей реакции, делает шаг назад и вздыхает. Я послушно открываю глаза. И сразу же жалею об этом: ничего хорошего лицо напротив не предвещает. Не знаю уж, что он видит на моем, но нотации мне пока не читают. Просто разворачивают, ведут в комнату и укладывают в кровать. И дают какое-то лекарство. После этого Люк садится рядом на стул и скрещивает руки на груди. Поглубже зарывшись в одеяло, я покорно киваю:

— Теперь можешь ругать.

— А то ты сама не знаешь. Да и смысла нет, ты сейчас и так уснешь.

Я зеваю, поворачиваюсь на бок и бормочу под нос:

— В холодильнике есть лазанья и пирожные. На случай, если ты будешь тут со мной сидеть...

Люк, непонятно когда успевший вытащить из шкафа какую-то книгу, уже погрузился в чтение. Однако перед тем, как заснуть окончательно, я все же слышу тихое «Разумеется, буду».

На следующее утро я чувствую себя гораздо лучше, хотя, на полное выздоровление пока рассчитывать не приходится. На полу лежит несколько книг, видимо, уже прочитанных. А на кухне Люк, задумчиво доедая лазанью, листает еще одну.

***

Я люблю свою семью. Правда. С радостью приезжаю на праздники, а если есть время — и просто так. Однако, в кругу заботливых родственников я всегда чувствую себя некомфортно. Почему? Просто мне всегда становится неловко, когда собирается много людей, которые начинают громко обсуждать, какая я была миленькая, когда мне было пять месяцев. Я считаю общесемейное мероприятие удачным, если они на этом ограничиваются. Но чаще всего приходится выслушивать воспоминания о моем первом стишочке (хорошо еще, если никто не привезет его с собой), о том, как все плакали на моем выпускном, потому что девочка выросла и, наконец, все плавно перетекает к вопросам о работе, творческих успехах и личной жизни. Не читая всех моих рассказов, они все равно уверены, что из меня выйдет второй Гете (почему именно он не знаю, а уточнять боюсь), а все опубликованные статьи хранятся дома и показываются друзьям и знакомым. Мои родные веселые, общительные, искренне радуются за всех и переживают по любым мелочам, на которые мы сами давно уже не обращаем внимание. Это приятно.

Так происходит и в этот раз. Дядин дом, в котором неизменно проходят такие сборища, наполнен толпой родственников и друзей семьи. Кто-то следит за почти готовым барбекю, кто-то обсуждает последние сплетни, из комнаты наверху доносятся радостные детские крики — изначальная идея была устроить им маленький кинотеатр, но погода слишком хорошая, так что я наблюдаю, как один за другим задний двор заполняет все больше и больше народу.

Отходя от одной компании, неизменно попадаешь в другую, успевая по дороге оттащить маленького племянника от собаки, помочь дойти пожилой родственнице до мягких кресел и перекинуться с кем-то парочкой фраз о погоде, десерте и работе. Я теряюсь в круговороте голосов и людей, пытаясь услышать каждую брошенную в мой адрес фразу.

— Знала бы ты, моя дорогая, как я в твои годы...

— Я помню очень интересный случай...подожди, у тебя бокал пустой, давай дольем…

— Милая, ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь не очень.

— Да, тетушка. Нет, дядя, я правда не хочу еще вина. Ох, здравствуй, бабушка... нет, не переживай, со мной все в порядке, просто немного устала...

Наконец, у меня получается добраться до столика с десертами. Сделав вид, что мучительно выбираю пирожное, я в отчаянии взываю о помощи. Сначала — абстрактно, потом — уже к знакомому профессионалу:

— Просто забери меня отсюда. Люк, пожалуйста. Я здесь уже три часа, этого вполне достаточно.. Ты же мой Хранитель, верно? Пролей мне вино на платье, еще что-нибудь. Я обещаю, приеду домой — сразу же буду писать книгу. Я даже тебя упомяну в посвящении, когда ее опубликуют…

Просьбы не спасали. Либо мой Хранитель меня не слышал, либо не считал нужным что-то предпринимать. Так что, натянув приветливую улыбку, я возвращаюсь к бесчисленным дядям и тетям.

— Расслабься, солнышко, — мой брат и, в прошлом, верный товарищ по играм обнимает меня за плечи, на время спасая от наплыва родственников, — я знаю, как ты не любишь такие мероприятия. Но сделай им приятное, побудь маленькой девочкой.

— Я тебя старше.

— Да, но женатый мужчина воспринимается солидней, чем одинокая девушка, так что цифры уже роли не играют. Тем более, каких-то два года, — подмигнув, он вручает мне бокал и уходит в толпу. Я задумчиво отпиваю вино, наблюдая, как наши родственники с энтузиазмом начинают забрасывать его вопросами: о семье, детях, недавнем повышении на работе…

От этой картины меня отвлекает мамина крестная:

— Дорогая, там приехал какой-то мужчина, наверняка что-то случилось! Он что-то долго объяснял, но я ничего не поняла, а потом сказал, что ему нужна ты, и я сразу же побежала сюда! Сначала твой папа подумал, что это по работе, но мы с сестрой решили, вряд ли, наверное что-то...

Продолжая рассказ и запутываясь еще больше (впрочем, ей это абсолютно не мешало), она ведет меня с заднего двора в дом, через все комнаты и, наконец, отпускает в прихожей, отобрав бокал и напоследок подправив мне платье.

Ничего не понимая, я выхожу и вижу папу, который увлеченно обсуждает белое BMW с моим Хранителем. Люк оживленно участвует в дискуссии, по-хозяйски опираясь на машину, но заметив меня, тут же замолкает и приветливо машет рукой.

— Хорошо, что ты быстро, доченька. Не переживай, молодой человек мне все объяснил... — Люк и я одновременно поднимаем бровь на «молодом человеке», но перебивать моего папу ни один из нас не торопится. — Так вот, не переживай, никто на тебя не обидится, надо ехать, так надо.

По-прежнему оставаясь в неведении относительно происходящего, я обнимаю на прощание папу и сажусь в машину, которую передо мной галантно открывает Люк.

— Я передам остальным твои извинения. Позвони, как сможешь! Приятно было встретиться с вами.

— Я тоже рад знакомству! — и, пожав папе руку, Люк садится за руль.

Как только мы отъезжаем, я вопросительно смотрю на водителя. Тот выглядит необычайно довольным собой.

— Сейчас приедем домой, переоденешься и сядешь писать. Ты мне обещала.

— А ты что, слышал?

— Разумеется. Десять простых просьб, пять попыток договориться, одно обещание посветить мне книгу и одно обещание убить, но, так и быть, про последнее я забуду. Сегодня ты должна написать как минимум еще одну главу и просмотреть предыдущие, там есть, что исправить... — осторожно вырулив на шоссе, он прибавляет скорость. — Мне нравится эта машина.

— Да, мне тоже. Я, правда, боюсь спрашивать, где ты ее взял.

Люк лишь загадочно улыбается и подмигивает в ответ. Я пожимаю плечами, поуютней устраиваюсь и начинаю придумывать будущий текст, периодически озвучивая идеи и выслушивая короткие, но дельные замечания.

***

Меня пригласили на юбилей знакомого журналиста. Собственно говоря, именно он когда-то прочел мои первые статьи, которые студентка колледжа принесла редактору местной газеты. Помню, он долго молчал, потом снял очки, взъерошил тогда еще густые светло-рыжие волосы и вынес вердикт:

— Что ж, девочка... Толк от тебя будет. Но придется подучиться.

Так он стал брать меня с собой на интервью и репортажи, по дороге объясняя все хитрости и приемы, которые знал сам. И вот теперь я на банкете в честь его 60-летия.

На юбилей собрались многие, в основном, конечно же, коллеги-журналисты. Очень много знакомых лиц. Официанты разливают в бокалы вино и шампанское, играет тихая музыка, не заглушающая речь именинника. Я с улыбкою слушаю истории, которые он уже не раз рассказывал мне и другим присутствующим. Судя по всему, юбиляр решил подвести некий итог своей жизни, вспоминая забавные случаи, связывающие его с каждым. Наконец, доходит и до меня:

— А вот эта очаровательная девушка — моя гордость, не побоюсь этого сказать. Я помню, как в дверь кабинета прошмыгнула девчушка с рюкзачком, забитым учебниками, и протянула мне кипу бумаг с просьбой прочитать и, желательно, опубликовать, причем по возможности, уже в следующем номере. Таких штук десять приходят в редакцию ежедневно, но редко кто задерживается… А вот сейчас передо мной — один из самых подающих надежды журналистов, которых я знаю. Ты уже много знаешь о нашей профессии, так что без угрызений совести могу сказать: те статьи были ужасные, и конечно же никто бы их никогда не напечатал! Но у тебя было желание и ты готова была работать. Так что...толк из тебя все-таки вышел!

Я смеюсь вместе со всеми и поднимаю бокал в его честь.

После официальной части все начинают бродить по залу, обмениваясь новостями со старыми друзьями и заводя новые знакомства. Я разговариваю с молодым журналистом, работающим на телевидении.

— Что, надоело писать? Хочется сменить направление?

— Да нет, просто интересно.

Он смеется и приглашает потанцевать, указывая на подающего пример именинника, кружившегося в центре зала со своей женой. Мысли в голове начинают лететь с огромной скоростью, определяясь с ответом, но когда важные решения мне давали принять самостоятельно?

— Простите, она не танцует. По крайне мере, до тех пор, пока я не обсужу с ней возможности заполучить ее в наше издание. Вы позволите?

Журналист со смехом пожимает плечами и исчезает. Я оборачиваюсь и удивленно поднимаю брови. Привыкнув видеть Люка в потертых джинсах и клетчатых рубашках, я не сразу узнаю его, одетого в костюм. Хотя знакомая усмешка ставит все на свои места.

— Красивое платье.

— Костюм, комплименты... Что-то случилось или ты просто решил устроить мне вечер сюрпризов?

— Поверь, обычного «спасибо» было бы достаточно.

И, как ни в чем не бывало, утягивает меня в гущу толпы.

Вечер проходит великолепно в теплой и веселой обстановке. Оказывается, иногда полезно побыть в компании интересных людей, послушать играющих на сцене музыкантов, благодарно отвечать на комплименты и наслаждаться отличным вином. Люк, как ни странно, весь вечер проводит рядом со мной, прекрасно вливаясь в атмосферу праздника.

— Так, все, с тебя пока хватит, — в один прекрасный момент он забирает бокал, несмотря на мои протесты.

Вечер заканчивается, и, попрощавшись с именинником, мы выходим на улицу. Я поворачиваюсь к Люку и гордо заявляю:

— Я дописала. Я закончила книгу.

— Знаю. А я придумал, как это отметить. И даже все купил.

Я чуть было не спросила про шампанское, но вовремя останавливаю себя, чтобы не получить лекцию о «спившихся непонятых писателей».

— Готова к путешествиям? — Хранитель лукаво кивает в сторону улочки и, приобняв меня за плечи, ведет в нужном направлении.

Даже смелое воображение, живущее отдельной от меня жизнью, было ошарашенно.

— Добро пожаловать в Милан, — говорит Люк и машет перед моим лицом билетами.

— Ла Скала? Если бы ты мне сказал раньше, я бы дописала гораздо...

Весь вечер я не могу избавиться от ощущения, что попала в сказку. Потрясающие оперные голоса, игра актеров, абсолютно другой взгляд на знакомую постановку... Я сижу, затаив дыхание, периодически щипая себя руку, чтобы убедиться в реальности происходящего.

А потом — ночная Италия.

Миланские улочки незаметно для меня приводят нас к главной площади Флоренции, где Люк покупает мне знаменитое мороженое, а затем тут же сам откусывает от него большой кусок. Я смеюсь и делаю вид, что обижаюсь. В ответ меня тянут в сторону незнакомых улиц, которые неожиданно приводят нас к залитым лунным светом каналам Венеции и качающейся на волнах гондоле.

После ночной романтической прогулке по городу нас встречает Неаполь, затем Сиена, Пиза…

Мы находим где-то уличных музыкантов, и я смеюсь, вспоминая наше прошлое приключение в Вене, и поворачиваюсь к Люку. Шутка про музыкальных критиков застывает на губах, и я завороженно смотрю на улыбающегося мне Хранителя. Он перехватывает мой взгляд, подмигивает и приглашает меня на танец.

Я теряюсь во времени и городах, фокусируясь на калейдоскопе ярких эмоций и на Люке, который неизменно держит меня за руку, проводя сквозь этот хаотичный лабиринт ночи.

В конце концов, мы останавливаемся на какой-то площади. Вокруг нас — суматоха большого города, а на небе — яркий фейерверк, по непонятной мне причине запущенный жизнерадостными итальянцами. Но, как говорится, в Италии каждый день праздник.

— Знаешь, — неожиданно поворачивается ко мне Люк, — я, пожалуй, на тебе женюсь.

Оторвать такую любительницу салютов, как я, от наблюдения за разноцветным небом сложно, но ему удается. Правда, после такого вечера, я бы не рассчитывала на свою адекватную реакцию на что-либо. Хотя, судя по выражению его лица, он догадывается. И нахально пользуется этим фактом.

— Я же знаю, что ты не против.

От умного ответа меня отвлекает громкий возглас. Я моргаю, оглядываюсь и вижу смеющуюся пару, синхронно бросающие монетки через плечо в фонтан Треви.

Мы в Риме.

***

Люк стоит в дверях и продолжает доказывать мне свою точку зрения, пытаясь выглядеть грозно. У него почти получается, но картину портит сидящая на его плечах трехлетняя девочка, которая сосредоточенно взъерошивает и так непослушные папины волосы.

— Поэтому ты не будешь писать книгу обо мне, или о нас. И вообще, ты хотела попробовать себя в исторических романах!

Я готовлю на кухне фирменный пирог и, пытаясь скрыть улыбку, успокаиваю мужа:

— Хорошо, не буду. Могу даже пообещать, хочешь?

Люк с облегчением улыбается и отворачивается, чтобы отнести ребенка в комнату. Однако в последний момент оглядывается:

— И когда ты ее написала?

Автор: Елизавета Лебедева

Источник: https://litclubbs.ru/writers/9049-hranitel.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также: