Годимир перевернул все в горнице вверх дном, но так и не сыскал камня. Князь с недоумением наблюдал за происходящим, воеводы и дружинные разводили руками. Я же стоял, как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. В это мгновение, как назло, дверь протяжно скрыпнула, и на пороге показался Корепан с кувшином в руках. Приметив всеобщее смятение, он бросил на меня цепкий взгляд и, не говоря ни слова, поднырнул с левого бока к Святославу Ярославичу.
- Не угодно ли кваску еще, княже? – елейным голосом промурлыкал он. – Поди, кубок-то пуст… ох, и впрямь!
Никто не обратил на него внимания, ибо князь сам был сильно обеспокоен. Годимир, наконец, поворотился ко мне:
- Велимир! В толк не возьму – куда сей камень подевался?!
Меня бросило в жар. Я ответил, запинаясь:
- Не ведаю… нешто он мог исчезнуть? Как же…
- Эдакая вещь – и куда-то подевалась? – покачал головой Белотур. – А не мыслишь, Годимир, что взял кто сию диковину?
- Кто ж? – сотенный переменился в лице.
Святослав Ярославич поднялся на ноги и, скрестив руки на груди, произнес:
- А ну-ка, сказывайте обо всем по порядку! Годимир, ты на заставе главный, тебе и слово. Уразуметь я желаю, про что толкуете. Алый яхонт при Велимире вы сыскали?
Сотенный кивнул и изложил князю все, что ему было известно о камне, а также не преминул высказать свои предположения. В горнице тишина сменилась гомоном – все взялись обсуждать промеж собой пропажу камня. Святослав Ярославич сел обратно за стол с видом весьма раздосадованным и устало потер лоб. Когда он заговорил, собравшиеся разом смолкли.
- Алый яхонт… - проговорил он, и во взгляде его заледенела синева. – Некоторые ведают, что в прежние годы утерял я перстень матери, княгини Милославы… я еще отроком был, когда она Богу душу отдала… но перед кончиной поспела княгиня мне пару слов молвить… благословила и вложила в руку перстень свой с алым яхонтом, работы тонкой, заморской… не сберег я памяти о матери своей… как в воду канул перстень! Помнится, Весь Детинец тогда с ног на голову поставлен был. Ан нет: не сыскали его…
- Истину молвишь, княже! – послышался из угла блеющий голос Корепана. – Все так и было…
Я вздрогнул, ибо мыслил, что кухаря давно уж след простыл. Дружинные и воеводы также заоборачивались, а Святослав Ярославич бросил на него быстрый взгляд и продолжил:
- Не мыслю я, само собой, что эдаким чудны́м образом перстень матери ко мне воротиться может… вестимо, иной это камень… а все ж таки, любопытно было бы взглянуть!
Собравшиеся зашумели, поддакивая князю. Годимир развел руками:
- Не перстень то был, а токмо яхонт…
- Вестимо, украли тогда его у тебя, княже! – воскликнул Белотур. – Украли лиходеи да на золото али серебро выменяли! А камень из перстня, небось, изъяли, дабы не смекнул никто, кому сия диковина принадлежала! Ух, безбожники… а ежели и впрямь это твой яхонт, Святослав Ярославич, а?!
Борислав, который до той поры сидел на удивление тихо, не сдержался, проговорил, бросив на меня колкий взгляд:
- Как эдакая редкая вещь могла в руках у язычника нашего оказаться – вот что дивно!
Князь впился в меня пристальным взглядом. Я, сгорая от отчаяния и ужаса, воскликнул:
- Не ведаю! Как есть, не ведаю, откудова Лютан тогда взял этот камень!
- Он и впрямь может не ведать, - вступился Годимир. – Посуди, княже: разве походит Велимир на разбойника, вора и лиходея? Он у нас уже не одну седмицу обретается, и за минувшее время я пригляделся к нему. Ну как есть, человек он простой, безобидный!
- Безобидный? – задумчиво проговорил князь. – Ну что ж… скажи мне, Велимир: как сам мыслишь, куда яхонт мог подеваться?
Я почуял, что жар разливается по моему телу, а щеки полыхают пожаром. Мое замешательство могло сбить с толку кого угодно.
«Эх, ну пошто я таков?! – со злостью корил я себя. – Невольно заставляю всех вокруг мыслить, будто повинен в чем! Пошто не умею держать себя хладнокровно?!»
Князь выжидательно глядел на меня. Я сглотнул ком в горле:
- Клянусь своей жизнью, что ведать не ведаю, куда камень мог подеваться! Годимир хранил его в ларце… окромя него, никто к ларцу-то не притрагивался!
- Взаправду? – поднял брови князь. – Народу-то здесь, чай, бывает немало. Так, Годимир?
Сотенный воскликнул:
- Так, княже! Однако ж Господь свидетель – хранил я камень аки зеницу ока!
Святослав Ярославич задумался, а затем зычно кликнул:
- Корепан! Поди сюда.
Дверь тут же скрыпнула, и кухарь с подобострастной улыбкой скользнул в горницу. Поклонившись в пояс, он, не разгибаясь, проговорил:
- Чего изволишь, княже?
Мне почудилось, что голос его дрожал.
- Тебя, Корепан, я сызмальства помню. Служил ты верой и правдой еще моему отцу. Потому вопрошаю: не примечал ли чего диковинного за кем на заставе? Ты человек простой, всюду вхож, многое уши твои слыхали. Никто часом при тебе о камне том не толковал?
Кухарь, наконец, разогнулся и, слегка поморщившись, проговорил:
- Да как же, княже! Толковали... да токмо кухари-то иные об яхонте ничего не ведают… кузнецы и конюхи тако же… а вот тута, в избе сотенного, речи о камне велись… ну и сам Велимир мне о камне том сказывал… сетовал, что лишился он яхонта…
- Ну, - нетерпеливо перебил князь, - и что ж с того?
Я стиснул зубы. Предчувствие неминуемой беды сжало мне грудь.
- А то, - продолжил Корепан, ехидно усмехнувшись, - что покоя Велимир не мог сыскать! Затаил он злобу на сотенного и дружинных с самого первого дня! Сказывал мне об этом он не единожды…
- Врешь! – не выдержал я. – Не слушай его, князь! Не было такого! Не держал я злобы на Годимира! Досадно было, что камень у меня забрали, но лишь потому, что оберегом я его своим почитал!
- Точил ты зуб на сотенного, точил! – брызжа слюной, тыкал в меня пальцем Корепан. – Теперича не отвертишься!
Я едва не задохнулся от злости на проклятого кухаря. Сжав кулаки, процедил сквозь зубы, стараясь говорить спокойно и твердо:
- Вздор! Годимир мне худого ничего не сделал, и я ему дурного не желал! Пошто напраслину на меня возводишь?! Али вовсе у тебя совести нету?!
- Вот что я мыслю, княже! – взвизгнул Корепан. – Велимир и стянул этот яхонт! Прикажи обыскать его добро: припрятал он, поди, яхонт у себя в избе! А то и вовсе они с Незваном в сговоре были!
- Что ты мелешь, поганец?! – воскликнул я и почуял, как тело вспыхнуло жаром. – Незван-то и вовсе не при чем!
- Ах, не при чем?! – верещал кухарь. – Значится, самолично ты все это провернул!
Годимир вытаращил глаза:
- Корепан! Пошто обвиняешь Велимира облыжно?! Голословить никому не дозволю! Пошто чепуху болтаешь?!
- Вовсе не чепуху! А вы подите, обыщите добро-то язычника этого! Подите! Сердцем чую: он и украл яхонт! Мыслил, вестимо, ускользнуть с заставы!
- А ну, тихо! – рявкнул князь, бухнув кулаком по столу.
В горнице мигом воцарилась тишина. Святослав Ярославич поднялся на ноги и, сделав несколько шагов ко мне, сдвинул брови:
- Коли повинен ты в чем, сознавайся в том сразу!
- Врет Корепан! – задыхаясь, ответил я. – И не помыслил бы я сотворить подобное! По совести я прежде поступал… и нынче поступать стану!
- Ну, гляди… - тихо бросил мне князь и резко поворотился к кухарю: - И ты, Корепан, внемли мне: коли облыжно вором человека назвал, прилюдно клеймить вздумал, даром тебе это не пройдет! За слова свои ответишь, ежели напраслину нагнал на Велимира!
- Княже! – воскликнул Годимир. – Нешто впрямь обыскивать всех станем?
Святослав Ярославич вскинул голову и повелел:
- Нынче явилась мне охота узреть этот яхонт алый. Дюже много споров разгорелось из-за него… потому приказываю: обыскать вначале язычника этого! Коли не сыщется при нем камня – всякого на заставе обыскать!
Дружинные и воеводы зашумели. Некоторые вскочили на ноги, готовые броситься исполнять наказ князя, но Годимир поднял руку, призывая к тишине:
- Не обессудь, Велимир! – промолвил он, глядя на меня. – Но нынче мы тебя обыщем, желаешь ты того али нет.
- Обыскивайте! – бросил я. – При мне яхонта нету! Не брал я его! Никогда прежде вором не был, никогда чужое брать не стану! При себе я держу лишь то, что принадлежит мне по праву! А ты, Корепан, бесстыдно врешь, и нету у тебя права обо мне эдакие пакости молвить!
- А вот и поглядим! – желчно выплюнул кухарь. – Вот и убедимся воочию! Ты, Велимир, хитро́ всем разум затуманил своими жалостными рассказами о злоключениях! Эка ловко вокруг пальца обвел и дружинных, и самого сотенного! А сам, небось, никакой не язычник, а разбойник обыкновенный! Коли прищучат нынче тебя, поймают с поличным, так на первом же дереве и вздернут по приказу князя! Туда тебе и дорога!
Я бросился на Корепана, но сцепиться нам помешали дружинные, лихо скрутившие и меня, и кухаря. Его, однако ж, вскоре отпустили, а меня вытолкали на крыльцо, дабы вести к Незвану в сопровождении нескольких здоровенных воинов. Позади нас шел сам Святослав Ярославич с Годимиром, Белотуром и воеводами.
- Годимир! – обернулся я на сотенного, когда меня вывели на двор. – Годимир, не брал я камня! Жизнью клянусь… не привычный я обманом поступать!
Дружинные, расположившиеся вокруг избы, повскакивали на ноги при появлении князя, но тот шел хмурый, глядя токмо перед собой. Когда мы ввалились эдакой толпой в избу к Незвану, паренек испуганно побросал свои дела и встал навытяжку перед нами.
- Ты Незван? – строго вопросил князь.
- Я! – кивнул он, во все глаза таращась на меня, скрученного воинами.
Годимир поспешил объясниться:
- Покажи-ка нам, где добро Велимира? Обыскивать нынче избу станем, потому не пужайся! Яхонт у меня пропал из ларца, и Корепан на Велимира указал.
- Как… пропал? – пролепетал паренек.
- Так вот! – развел руками сотенный.
Князь начал терять терпение. Он кивнул дружинным:
- Ну, пошто встали? Ступайте, обыщите здесь все!
Те бросились рыскать по горнице, приподымая все, что можно было оторвать от пола, и заглядывая в самые укромные уголки избы. Незван со страхом взирал на происходящее.
- Нешто Велимир может быть в этом повинен? – шептал он, кидая на меня отчаянные взгляды.
Невесть откуда взявшийся Корепан проскользнул вперед.
- Княже! Прикажи лежанку его обыскать!
Святослав Ярославич сверкнул взглядом:
- Молчи и не суйся покамест! Гляди, кабы самому тебе за речи облыжные поплатиться не пришлось!
Кухарь отступил назад, подобострастно кланяясь. И в этот миг раздался грубый возглас одного из дружинных:
- Сыскали, кажись! Вот он, камень-то! Ах, пес! Взаправду под лежанкой упрятал!
Он протянул князю свою большую ладонь с лежащим на ней алым камушком…
На несколько мгновений в избе воцарилась тишина. Затем Святослав Ярославич шагнул к дружинному и взял с его ладони яхонт. Поднеся его ближе к свету лучины, проговорил:
- Похож… он это, яхонт с перстня материнского…
Князь поднял на меня ледяной взгляд. В молчаливом недоумении пребывали и все остальные, покуда я не прохрипел:
- Не ведаю, как он здесь оказался! Не брал я его, не брал!
- Теперича ты узрел, княже, что недаром я неладное почуял! – взвизгнул Корепан. – Вор он, как есть, вор!
Мой вопль походил на медвежий рык:
- Не брал я камня! Жизнью клянусь!
Двое крепких дружинных скрутили меня эдак, что я и пошевелиться более не смог. Годимир, обретя дар речи, воскликнул:
- Да что ж это! Как же?! Велимир!
- Все это происки Корепана! – рычал я в исступлении. – Не повинен я ни в чем!
- Княже! – взвился возле Святослава Ярославича кухарь. – Нешто не мне поверишь, а дикарю этому?
- Ну вот что! – прогремел князь. – Довольно шуметь, коли дело сделано! Этого наказываю убрать с глаз моих долой! Годимир, запри его в клети покамест. Возвращаемся к Годимиру. А ты, Корепан, ступай дружину мою трапезничать усади.
Кухарь закивал, выскальзывая из горницы подобно змее. Я с ненавистью поглядел ему вослед.
Незван стоял молча, понурив голову, не ведая, должно быть, что и мыслить. Растерянность читалась и на лицах Белотура с Годимиром. Меж тем, сотенный попытался защитить меня:
- Княже! Сыскался твой камень у Велимира, с тем не поспоришь. Однако ж ежели и впрямь не повинен он ни в чем? Тут разобраться надобно. Дюже трудно мне уверовать, что эдак коварен он оказался…
- Поутру разбираться станем! – оборвал князь. – Пущай язычник ваш в клети посидит: с него не убудет. А нынче еще дела поважнее обтолковать надобно. Накажи, Годимир, дабы вечерю нам в избе твоей поставили!
Сотенный кивнул, повелев отвести меня в клеть и запереть от греха подальше. Я не пытался высвободиться из рук дружинных, ибо ослабить их железную хватку было невозможно, однако крикнул Годимиру:
- Запирайте меня, коли угодно, но не брал я камня! Не брал…
- После потолкуем! – отозвался тот и сделал знак своим воинам, дабы они вывели меня прочь.
На дворе уже садилось солнце, заливая все вокруг алым светом…
Захлебываясь в его кровавых лучах, я шел под надзором княжьих дружинных, понурив голову, задыхаясь от досады и отчаяния.
«Вот же гнилая душа Корепан! – со злостью мыслил я. – Эх, чуял же, чуял, что надобно держаться от него подальше! Нет… утерял бдительность… понадеялся на чудо… в человеческую доброту уверовал… эх, дурень я, дурень! Ежели токмо выберусь живым из этой передряги, вовсе верить людям перестану… и дело с концом! Никого более в свое сердце не допущу… никого!»
По сторонам я не глядел, уставившись себе под ноги, и шел молча, покуда не заперли меня в знакомой клети. С наступлением осени в остывшем срубе стало довольно зябко. Огня мне не оставили, и я улегся на лежанку, ежась от холода. Через некоторое время, когда дрожь уже охватила меня целиком, загрохотал наружный засов, и на пороге возник Белотур. Я вскочил на ноги, будто ужаленный.
- Годимир повелел тебе тихо сидеть до утра! – приказал он. – На вот, одежу теплую – чай, в одной рубахе окоченеешь!
Он с шумом швырнул на лавку старую шубу. Я взмолился:
- Белотур! Ты человек мудрый, потолкуй с Годимиром! Авось, князь смилуется… Клянусь жизнью своей, не трогал я камня! Я не посмел бы и в избу к сотенному сунуться без спросу! Не верьте Корепану – врет он, собачий сын!
- Недосуг мне нынче, Велимир! – с шумом выдохнул Белотур. – Годимир с князем меня ожидают!
Я обреченно опустился на лавку и проговорил убитым голосом:
- Попомни слово мое, кухарь во всем виноватый! Не спускайте с него глаз: от эдакого змея всякой пакости ожидать можно…
- Разберемся, - бросил тот и сызнова запер меня в клети.
Я лег обратно на лавку, накрывшись с головой грубой зимней одежей, и вскоре провалился в дрему, измученный горькими мыслями и отчаянием. Спустя некоторое время я внезапно пробудился от странного шума и криков, доносящихся с затихшей заставы. В ужасе я приподнялся на лежанке и сел, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Страшная истина обрушилась на меня, будто ушат холодной воды, заставив пот проступить на лбу. Там, снаружи, завязался ночной бой. Это могло означать токмо одно: на заставу было совершено нападение…
Назад или Читать далее (Глава 73. Ночной бой)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true