Квартира Валентины Петровны встретила меня запахом яблочного пирога и свежезаваренного чая. На кухонном столе красовался сервиз для двоих, словно свекровь готовилась к моему визиту.
Сама Валентина Петровна выглядела не так, как обычно. Взволнованно, даже взбудораженно. Седые волосы были аккуратно уложены, на лице лёгкий макияж, но глаза беспокойные, бегающие.
Начало этой истории читайте в первой части.
— Проходи, садись, — она суетливо хлопотала вокруг стола. — Пирог только из духовки, ещё горячий.
Я села на край стула, наблюдая за свекровью. Обычно она держалась со мной подчёркнуто официально. А сейчас нервничала, как школьница перед экзаменом.
— Валентина Петровна, нам нужно поговорить.
— Конечно, дорогая. Я тоже хотела... — Она села напротив, сложила руки на столе. — Лена, я знаю, что ты потеряла работу.
Прямота свекрови меня не удивила. Удивило другое — в её голосе не было привычного осуждения. Только какая-то усталость и... сочувствие?
— Откуда вы знаете?
— Андрей рассказал. Месяц назад. Переживал очень, просил совета, как лучше поддержать тебя.
Сердце екнуло. Значит, муж всё-таки говорил с матерью о моих проблемах. Но тогда зачем врал мне?
— А почему он избегает ваших звонков?
Валентина Петровна встала, подошла к окну. Стояла спиной ко мне, глядя во двор, где дети играли в футбол, несмотря на мелкий дождик.
— Потому что я попросила его не рассказывать тебе о нашем разговоре.
— Не понимаю.
Она медленно повернулась. Лицо было серьёзным, решительным, как у человека, который наконец решился на откровенность.
— Лена, когда Андрей рассказал мне о твоём увольнении, я... я была рада. — Слова давались ей с трудом. — Подумала, что теперь-то ты покажешь свою никчёмность. Что Андрей наконец поймёт, какую ошибку совершил, женившись на тебе.
Эти слова должны были больно ударить, но почему-то не ударили. Может, потому что я их ожидала. Или потому что в голосе свекрови звучало раскаяние.
— Но потом я стала наблюдать за сыном. Он изменился, Лена. Стал нервным, раздражительным. На работе у него начались проблемы — он не мог сосредоточиться, делал ошибки. А дома, судя по его рассказам, он пытался скрыть от тебя своё беспокойство, поддержать, подбодрить.
Валентина Петровна вернулась к столу, налила чай в чашки. Движения были медленными, задумчивыми.
— И тогда я поняла, как сильно он тебя любит. Не просто любит — дорожит тобой. Для него твоё увольнение стало не поводом усомниться в тебе, а источником боли. Он страдал, потому что страдаешь ты.
Чашка задрожала в моих руках. Всё это время я думала, что Андрей избегает разговоров с матерью из-за стыда за меня. А он просто не хотел давать ей повод для критики.
— А знакомая с работой?
— Существует. И действительно может помочь. — Валентина Петровна села, посмотрела мне прямо в глаза. — Лена, я хочу исправить свою ошибку. Все эти годы я была к тебе несправедлива. Видела только то, что хотела видеть — твою обычность, простоту. А не замечала главного.
— Чего главного?
— Того, что ты делаешь моего сына счастливым. По-настоящему счастливым.
За окном дети кричали, радуясь забитому голу. Дождь почти прекратился, и сквозь тучи пробивались первые солнечные лучи. В квартире пахло яблоками и корицей, создавая уютную, тёплую атмосферу.
— Андрей избегает моих звонков, потому что я попросила его не рассказывать тебе о наших планах помочь с работой. Хотела сделать сюрприз. Но он мучается, не привык скрывать от тебя что-то важное.
Кусочки мозаики складывались в цельную картину. Странное поведение мужа, его нервозность, нежелание говорить о матери — всё обретало смысл.
— Валентина Петровна, а зачем вы хотели сделать сюрприз?
— Потому что боялась. — Она отвела глаза, смущённо улыбнулась. — Боялась, что ты не поверишь в искренность моих намерений. Что подумаешь — старая женщина решила поиграть в благодетельницу.
— И правильно боялись, — честно призналась я. — Именно так бы и подумала.
— Вот видишь. Поэтому и решила действовать через помощь с работой. Думала, если ты получишь хорошее место, то, может быть, поверишь, что я не такая уж плохая свекровь.
Мы сидели в тишине, пили чай и пытались привыкнуть к новой реальности. Валентина Петровна перестала быть холодной критикующей свекровью. А я — обузой, которая не достойна её сына.
— А что теперь делать с Андреем? — спросила я. — Он мучается, врёт мне, переживает.
— Скажи ему, что мы поговорили. Что теперь у нас всё открыто и честно.
— Он обрадуется, — я улыбнулась, представляя лицо мужа. — Он так переживал, что мы с вами не ладим.
— Хороший у меня сын вырос, — тихо сказала свекровь. — Хочет, чтобы все женщины его жизни дружили между собой.
— Хороший, — согласилась я.
Домой я возвращалась с лёгким сердцем. Андрей уже ждал меня, расхаживал по квартире с телефоном в руках.
— Лена! Где ты была? Я волновался!
— У твоей мамы. Мы поговорили.
Лицо его сразу стало настороженным.
— О чём говорили?
— О том, что больше никто никому не будет врать. И о том, что в понедельник у меня собеседование в очень хорошей компании.
Андрей опустился в кресло, облегчённо выдохнул.
— Слава богу. Я уже не знал, как дальше изворачиваться. Мама звонит, спрашивает, когда мы к ней придём знакомиться с её подругой. А ты подозрительно смотришь, когда я трубку не беру.
— Больше не будешь сбрасывать мамины звонки?
— Нет. Теперь у нас нет секретов.
Он подошёл, обнял меня, прижал к себе крепко, как будто боялся отпустить.
— Лена, прости меня за эту ложь. Я просто не знал, как поступить правильно.
— Всё хорошо. Главное, что теперь мы знаем правду.
Вечером за ужином Андрей рассказывал, как мучился эти две недели, разрываясь между желанием быть честным со мной и просьбой матери не портить сюрприз. Как боялся, что я узнаю о его разговорах с Валентиной Петровной и подумаю, что он жалуется на меня.
— А мне казалось, что ты стыдишься меня, — призналась я. — Что не хочешь признаваться маме, какая у тебя неудачливая жена.
— Как ты могла такое подумать?
— А что мне было думать? Ты перестал говорить с матерью, нервничаешь, врёшь. Любая женщина на моём месте заподозрила бы неладное.
Андрей задумчиво покрутил вилку в руках.
— Знаешь, теперь я понимаю, почему мама всегда говорила, что семейные секреты до добра не доводят. Сколько проблем из-за одной недели молчания.
— Не недели, а двух, — поправила я. — И не проблем, а недопонимания.
— Хорошо, что всё закончилось.
Телефон зазвонил — звонила Валентина Петровна. Андрей ответил сразу, без колебаний.
— Привет, мам! Да, Лена рассказала... Конечно, приедем завтра... Спасибо тебе за всё.
Разговор был долгим и тёплым. Я слушала, как они обсуждают завтрашний обед, как мать даёт советы насчёт предстоящего собеседования, как радуется, что наконец-то может открыто помогать семье сына.
После разговора Андрей выглядел счастливым и расслабленным, как не выглядел уже давно.
— Мам сказала, что её подруга — действительно серьёзный человек. Анна Сергеевна, директор крупной торговой сети. Ищет помощника по развитию, человека с опытом работы с клиентами.
— Подходящая позиция для меня.
— И зарплата хорошая. Выше, чем на прежнем месте.
Я улыбнулась, представляя, как обрадуется Валентина Петровна, если её протекция действительно поможет мне найти работу получше. Для неё это станет окончательным доказательством того, что она может быть полезной свекровью, а не только критикующей.
На следующий день мы приехали к Валентине Петровне к обеду. Она встретила нас у дверей, взволнованная и радостная. На столе было накрыто на четверых — ждали Анну Сергеевну.
Знакомая свекрови оказалась приятной женщиной лет пятидесяти, энергичной и доброжелательной. Она расспросила меня об образовании, опыте работы, планах на будущее. Разговор шёл легко и естественно.
— У нас как раз освободилась позиция помощника директора, — сказала Анна Сергеевна под конец обеда. — Валя так хорошо о вас отзывается, что я готова пригласить вас на собеседование, минуя кадровое агентство.
— Это было бы замечательно, — ответила я, чувствуя, как нарастает волнение от предвкушения новых возможностей.
Валентина Петровна сидела, сияя от гордости. Впервые за семь лет нашего знакомства я увидела её искреннее удовольствие от того, что может мне помочь.
Домой мы ехали в приподнятом настроении. Андрей держал меня за руку, время от времени поглядывал с улыбкой.
— Знаешь, что самое удивительное во всей этой истории? — сказал он, когда мы уже подъезжали к дому.
— Что?
— То, что мама изменилась не из-за каких-то внешних обстоятельств. А просто потому, что увидела, как я тебя люблю. Это заставило её посмотреть на тебя другими глазами.
— И что она увидела?
— То, что всегда было на поверхности. Просто раньше она не хотела это замечать.
Вечером, когда мы уже ложились спать, Андрей обнял меня и тихо сказал:
— Спасибо, что не устроила скандал из-за моего вранья. Другая на твоём месте могла бы и не простить.
— А зачем устраивать скандал, если можно разобраться по-человечески?
— Вот за это я тебя и люблю. За мудрость и терпение.
За окном шумел осенний ветер, гоняя по двору жёлтые листья. А в нашем доме наконец-то воцарились мир и понимание. Больше никто никого не боялся расстроить, не прятался за недомолвками, не выдумывал объяснений для собственной лжи.
И завтра у меня будет шанс начать новую главу не только в профессиональной жизни, но и в отношениях с семьёй мужа.