Телефонный звонок раздался в тот самый момент, когда она наконец-то села с чашкой чая. Вечер только начинался, за окном медленно сгущались сумерки, такие долгие и умиротворяющие в этот час. Она так ждала этой тишины, этого короткого промежутка времени, когда можно ни о чём не думать. Но звонок всё испортил. Резкий, настойчивый, он резанул по слуху, словно разрывая хрупкую плёнку спокойствия.
Она вздохнула и отложила книгу. На экране телефона мигало знакомое имя — Лида. Её подруга, вернее, то, что от неё осталось после всего. Они редко говорили в последнее время, слишком редко, и каждый разговор отдавался горьким осадком. Рука сама потянулась к телефону, привычное движение, выработанное годами.
— Алло, — сказала она, и голос прозвучал устало, даже для неё самой.
— Таня, привет. Ты одна? — Голос Лиды показался ей странным, каким-то сдавленным, будто она говорила, зажав трубку плечом и куда-то спеша.
— Да, одна. А что?
— Мне нужно тебе кое-что сказать. Только ты не волнуйся, ладно? Всё нормально.
От этих слов стало не по себе. Фраза «не волнуйся» всегда предвещала нечто такое, из-за чего волноваться стоит сильнее всего.
— Говори уже. Что случилось?
— Я… я встретила сегодня Сергея. Твоего Сергея.
Имя мужа, произнесённое вслух, прозвучало как выстрел в тихой комнате. Таня непроизвольно сжала пальцы на кружке. Горячий чай обжёг кожу, но она не почувствовала боли. Только холод внутри.
— И где же ты его встретила? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим, доносящимся откуда-то со стороны.
— В городе. В том новом торговом центре. Он был не один, Тань.
Молчание повисло на проводе, густое и тяжёлое. Таня ждала, чувствуя, как подступает тошнота. Она знала, что будет дальше. Зна́ла это каким-то внутренним, животным чутьём, которое долго шептало ей правду, а она упрямо затыкала уши.
— С ним была женщина. Они… они выбирали люстру. Большую, дорогую. И он платил за неё своей картой. Я всё видела. Они смеялись, он обнимал её за плечи. Выглядели они… очень по-семейному.
Таня медленно опустила телефон на колени. Голос Лиды стал глухим, превратился в далёкое, ненужное жужжание. Она смотрела в окно, на тёмный силуэт соседского дома, но не видела ничего. Перед глазами стояла картинка, которую так ярко, так жестоко нарисовали ей слова подруги. Сергей. Люстра. Чужая женщина. Его смех.
Она поднесла телефон обратно к уху.
— Ты уверена, что это был он?
— Таня, ну конечно! Мы же двадцать лет знакомы. Я с ним поздоровалась. Он аж подпрыгнул, увидев меня. Побледнел весь. А та женщина сразу отошла в сторону, делать вид, что смотрит на бра. Стыдно стало, наверное.
— А он что? Что он сказал?
— Да ничего внятного. Замялся, пробормотал что-то про то, что помогает коллеге с выбором. Но по его лицу всё было ясно. Таня, милая, я не могла тебе не сказать. Я же твоя подруга. Ты должна знать.
Должна знать. Да, должна. Слова Лиды падали в тишину её одинокого вечера, как камни. Каждый звук отзывался болью.
— Спасибо, что сказала, — автоматически выдавила она.
— Ты как? Ты в порядке? Мне к тебе приехать?
— Нет-нет, не надо. Всё нормально. Спасибо ещё раз. Я потом позвоню.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Телефон лёг на стол с тихим стуком. Тишина снова заполнила комнату, но теперь это была другая тишина. Не спокойная, а зловещая. Она была полна этого нового знания, этого внезапно обрушившегося на неё мира, в котором её муж покупает люстру с другой женщиной.
Она поднялась с кресла и подошла к окну. Во дворе зажглись фонари, их тусклый свет размывался в надвигающейся темноте. Именно в такие вечера он обычно задерживался на работе. «Совещание», «срочный проект», «нужно завезти документы». Она верила. Готовила ужин, разогревала его в микроволновке, когда он наконец возвращался усталый и молчаливый. Она думала, что это возраст, усталость от жизни, кризис. Искала причину в себе — может стала меньше следить за собой, может слишком погрузилась в домашние хлопоты, им стоит куда-то съездить, вдвоём, вспомнить молодость.
А он в это время выбирал люстру. С другой.
Она обернулась и посмотрела на свою гостиную. На ту самую люстру, которую они выбирали вместе десять лет назад, когда только переехали в эту квартиру. Они тогда спорили до хрипоты — хрусталь или матовое стекло. В итоге сошлись на чём-то среднем. Она до сих пор помнила его довольное лицо, когда он сам повесил её, залезая на шаткую стремянку, а она внизу держала его за ногу и смеялась, боясь, что он упадёт.
Теперь он выбирал другую. Для другого дома. Для другой жизни.
Она медленно прошлась по комнате, проводя пальцами по спинке дивана, по полкам с книгами, по рамке с фотографией. На снимке они были молодыми, с развевающимися на ветру волосами, стоя на берегу моря. Он обнимал её за талию, а она смеялась, зажмурившись от солнца. Казалось, это счастье навсегда запечатлено не только на бумаге, но и в жизни. Где же оно теперь? Куда ушло?
Она села на диван и взяла фотографию в руки. Стекло было холодным. Она смотрела на свои собственные глаза с той фотографии, на его улыбку, и не могла соединить того человека с тем, о ком только что рассказала Лида. Это был будто другой мужчина. Чужой.
В голове роились вопросы. Десятки, сотни вопросов. Кто она? Как они познакомились? Сколько это уже длится? Он что, любит её? А её… он любит? Или просто терпит? Может не любит её давно, а она не замечала, не хотела замечать?
Она вспомнила его вчерашний поцелуй перед уходом на работу. Сухой, быстрый, в щёку. Его рассеянные глаза за ужином, когда он уставился в тарелку и почти не поддерживал разговор. Его частые звонки, во время которых он выходил на балкон и говорил тихо, односложно. Она думала — работа. Всегда думала — работа.
А это была не работа. Это была другая жизнь, параллельная, в которой он смеётся, выбирает люстры и обнимает за плечи другую женщину.
Встала и пошла на кухню. Чай в кружке остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка. Она вылила его в раковину и посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали. Она включила воду, умыла лицо. Холодная вода немного освежила мысли, но боль не уняла. Она была где-то глубоко внутри, колющая и жгучая.
Что делать? Задать ему вопрос? Устроить сцену? Молчать? А если молчать, то как смотреть ему в глаза? Как жить дальше в этом доме, который вдруг стал казаться ей чужой территорией, местом, где всё пропитано ложью?
Она вернулась в гостиную и села в то же кресло. Телефон молчал. Лида, наверное, переживала, ждала её звонка, хотела подробностей. Но Таня не могла говорить. Слова застряли где-то в груди, тяжёлым грузом.
Она вспомнила их последний большой разговор. Месяц назад. Он тогда пришёл поздно, она ждала его с тревогой. Спросила, всё ли в порядке. Он раздражённо махнул рукой.
— Устал я, Таня. От всего устал. Работа, дом, одни и те же разговоры. Хочется чего-то нового.
— Какого нового? — удивилась она тогда.
— Не знаю. Просто нового. Жизнь проходит, а мы словно на месте топчемся.
Она предложила тогда съездить в отпуск, записаться на танцы, куда-нибудь сходить. Он лишь усмехнулся и сказал, что она ничего не понимает. Она тогда обиделась, подумала, что он просто в дурном настроении. А он, выходит, говорил совсем о другом. О новой жизни. Без неё.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце ёкнуло и замерло. Он? Так рано? Обычно в такие дни он задерживался. Она не двигалась с места, слушая, как ключ скрипит в замке. Дверь открылась, послышались шаги в прихожей.
— Таня, я дома! — раздался его голос.
Он звучал как обычно. Немного устало, но спокойно. Как будто ничего не произошло. Как будто он не выбирал сегодня люстру с другой женщиной.
Она сидела, не в силах пошевелиться, слушая, как он снимает пальто, вешает ключи на крючок, идёт на кухню. Потом шаги приблизились к гостиной. Сергей стоял в дверях, галстук ослаблен, волосы слегка растрёпаны. Улыбнулся, самой обыденной улыбкой, которую она видела двадцать лет.
— Что ты сидишь в темноте? — он щёлкнул выключателем.
Свет люстры, которую они когда-то выбирали вместе, резко и безжалостно заполнил комнату. Она отвела глаза.
— Устала немного. Читала.
— Понятно. Что поужинать есть? Я голодный как волк.
Он повернулся и пошёл обратно на кухню. Она слышала, как он открывает холодильник, достаёт тарелки. Всё как всегда. Тот же ритуал, тот же быт. Тот же человек. И одновременно совсем другой, незнакомый.
Она поднялась с кресла и пошла за ним. Он стоял у стола, накладывая себе салат из холодильника.
— Сергей, — сказала она тихо.
— А? — он обернулся, с вилкой в руке.
Она смотрела на него, на его знакомое лицо, на морщинки у глаз, на родинку на щеке. Она знала каждую чёрточку этого лица. Или ей только казалось, что знала?
— У меня к тебе вопрос, — проговорила она, и голос её не дрогнул.
Вторая часть: Вопросов к мужу больше не осталось — 2