Он перестал жевать, замер с вилкой в воздухе. В его глазах промелькнуло что-то быстрое, ускользающее. Настороженность. Она редко начинала разговор таким тоном, обрывисто и серьёзно.
— Вопрос? Какой ещё вопрос? Давай поужинаем сначала, а потом поговорим. Я есть хочу.
Он повернулся к столу, сделав вид, что его больше интересует салат. Но она видела, как напряглись его плечи под тонкой тканью рубашки.
— Нет, сейчас. Прямо сейчас.
Он медленно опустил вилку на тарелку. Звук металла о фарфор прозвучал неестественно громко в тихой кухне.
— Ну, спрашивай. Что случилось-то?
Она облокотилась о дверной косяк, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сказать? Выложить всё, что узнала? Или промолчать, дать ему возможность солгать? Может, Лида ошиблась? Может, это и правда была коллега? Надежда, слабая и жалкая, зашевелилась где-то глубоко внутри.
— Ты сегодня где был? После работы.
Он нахмурился, сделал удивлённое лицо. Слишком удивлённое.
— Где-где? На работе, конечно. Совещание затянулось. Я же звонил, говорил, что задержусь. Ты что, забыла?
Он звонил. Да, ровно час назад, сказал пару фраз: «Задерживаюсь, не жди ужинать». И всё. Его голос в трубке теперь приобрёл новый, зловещий оттенок.
— А в торговом центре «Галерея» ты не был? — спросила она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь поймать тот самый миг, когда правда сменяется ложью.
Он замешкался. Всего на секунду. Но она это заметила. Он потянулся за стаканом с водой, отпил большой глоток, выигрывая время.
— В «Галерее»? Нет. А с чего бы? Мне не по пути. Я сразу домой поехал. А что?
Он солгал. Солгал легко и спокойно, глядя на неё. Тот самый взгляд, которому она верила двадцать лет. Теперь в нём читалось что-то иное — расчёт, холодок, желание уйти от ответа. Надежда, что Лида ошиблась, исчезла, словно её и не было. Осталась только тяжёлая, чугунная уверенность.
— Мне позвонила Лида. Она тебя там видела. Сегодня. С какой-то женщиной. Вы люстру выбирали.
Она произнесла это ровно, без эмоций, просто констатируя факт. Словно рассказывала о прогнозе погоды. Смотреть на его лицо было невыносимо. Она перевела взгляд на его руки. Его пальцы сжали стакан так, что побелели ногти.
Наступила тишина. Та самая, что бывает перед грозой. Он не дышал. Она тоже. Слышно было, как в раковине падает капля воды из не до конца закрытого крана. Капля. Вторая. Третья.
— Подглядывает теперь, — наконец прошипел он. В его голосе не было ни раскаяния, ни смущения. Только злоба. Голая и острая. — Прекрасно. Замечательно. И что она там насмотрелась? И наговорила тебе?
— Это правда? — прошептала она. Ей не нужны были его оправдания, его гнев. Ей нужен был простой ответ. Да или нет.
Он отставил стакан, с силой провёл рукой по лицу.
— А какая разница, правда или нет? Тебе же уже всё рассказали, обсудили, обдумали. Я теперь вообще последнее дело, моё мнение уже никого не интересует.
— Меня интересует! — голос её сорвался, впервые за весь вечер в нём появилась дрожь. — Меня интересует, мой муж я или нет! Интересует, почему ты лжёшь мне в лицо! Интересует, кто эта женщина!
— Никто она! Никто! — он повысил голос, ударил ладонью по столу. Тарелка подпрыгнула и звякнула. — Хватит мне эти сцены устраивать! Надоело уже! Двадцать лет одно и то же, одни и те же вопросы, один и тот же быт! Я задыхаюсь тут!
Он кричал, а она слушала и понимала, что это и есть признание. Самое горькое и прямое. Он не пытался отрицать. Он просто злился, что его поймали.
— Если тебе плохо здесь, почему ты молчал? — спросила она, и её тихий голос прозвучал контрастом после его крика. — Почему не сказал? Мы могли бы что-то изменить.
— Изменить? — он горько усмехнулся. — Что мы можем изменить? Мы уже давно всё себе изменили. Мы просто соседи, которые живут на одной территории. И всё.
Его слова ударили больнее, чем известие об измене. Потому что в них была правда. Та самая, которую она сама старалась не замечать. Тишина за ужином. Раздельные выходные. Сон спиной к спине. Они не просто отдалились друг от друга. Они стали чужими. И только сейчас, услышав это от него, она осознала весь масштаб катастрофы.
— И что же теперь? — спросила она, глядя в пол. На красивую плитку, которую они выбирали вместе, мечтая о будущем.
— Не знаю, — он выдохнул, и злость внезапно куда-то ушла из его голоса, осталась только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. — Я не знаю, Таня. У меня голова раскалывается. Давай не сейчас.
Он прошёл мимо неё в гостиную, тяжёлой походкой, и плюхнулся на диван. Включил телевизор. Зашумели голоса дикторов, заиграла весёлая музыка рекламного ролика. Абсурдная, нелепая в этой ситуации.
Она осталась стоять на кухне, опёршись о столешницу. Руки всё так же дрожали. Он не стал ничего отрицать. Он не стал просить прощения. Он просто устал. Устал от неё, от их жизни, от правды, которая вылезла наружу.
Она посмотрела на его спину, на экран телевизора, который отражался в его неподвижных глазах. Он смотрел, но не видел. Он был где-то далеко. В той другой жизни, с той другой женщиной и новой люстрой.
Она медленно подошла к раковине, взяла его тарелку с недоеденным салатом и выбросила в мусорное ведро. Её собственный ужин стоял нетронутым. Есть она не могла. Комок подступил к горлу, но она сглотнула его, заставила себя дышать ровно. Она не будет плакать. Не перед ним.
Она вышла на балкон. Ночной воздух был прохладным и чистым. Где-то вдали гудели машины, мигали огни большого города. Там, в этой суете, была та женщина. Та, с которой он смеялся. Которая сейчас, наверное, тоже о чём-то думает. Может, даже о нём.
Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Внутри был лёд. Один вопрос крутился в голове, навязчивый и безответный: что делать? Уйти? Остаться? Молча проглотить обиду и продолжить жить как прежде? Но как теперь можно жить как прежде? Весь её мир, такой привычный и устойчивый, дал трещину и рассыпался сегодня вечером от одного телефонного звонка.
За спиной хрустнул пол. Она обернулась. Он стоял в дверях балкона, смотрел на неё. Телевизор позади него бубнил что-то веселое.
— Таня... — он начал и замолчал, не зная, что сказать дальше.
Она ждала. Может, сейчас. Сейчас он попросит прощения. Скажет, что ошибся, что это ерунда, что он всё объяснит. Даже если это будет ложь, ей нужны были эти слова. Хотя бы для того, чтобы зацепиться, чтобы оттянуть неизбежное.
— Давай ложиться спать. Уже поздно, — сказал он вместо всего этого.
И повернулся, чтобы уйти обратно в комнату.
В этот момент она окончательно поняла. Вопросов к мужу больше не осталось. Остались только ответы, которые были хуже любой лжи.
Первая часть: Вопросов к мужу больше не осталось — 1