1929 год
Солнце палило нещадно, пот струился по лицу, но Настя не жаловалась, трудясь в поле. Работа спорилась, а в сердце жила радость - сегодня вечером она увидит Кирилла. Того, по кому душа тоскует и от кого сердечко бьется так, что готово выскочить из груди.
Кирилл высокий и статный парень, с открытым взглядом и сильными руками, он работал в кузнице вместе с отцом. Звон молота, жар печи, запах металла – всё это было ему родным и привычным, но сегодня и его мысли были далеко от кузницы. Он думал о Насте.
Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, они встретились на берегу реки. Девушка сидела на траве и плела венок из полевых цветов, а Кирилл подошел к ней, улыбнулся, и присел рядом.
- Настя, – сказал Кирилл, поворачиваясь к ней. – Я люблю тебя.
Настя опустила глаза, но сердце её забилось еще сильнее.
- Я тоже, – прошептала она. – И буду любить тебя вечно, что бы не случилось.
- И я буду любить тебя вечно, никогда не смогу никого пустить в свое сердце кроме тебя.
Они не смогли объяснить друг другу, отчего такие слова попросились наружу. Будто бы уже тогда их сердца чувствовали беду.
Кирилл и Настя проводили вместе каждый свободный час, гуляли по лесу, пели песни, мечтали о будущем. Они строили планы о доме, о детях, о счастливой жизни вместе.
- Вот поженимся мы, построим дом,– говорил Кирилл, – большой, светлый, высадим сад. И будет у нас много детей.
- А я буду печь тебе пироги, – отвечала Настя, смеясь. – Самые вкусные на свете!
Они были счастливы. Они верили, что их любовь будет длиться вечно. Но судьба распорядилась иначе.
Когда они уже собирались готовиться к свадьбе, стали происходить странные вещи. В деревню приехали люди в кожаных куртках, с красными звездами на фуражках. Они ходили по домам, задавали вопросы, записывали что-то в свои блокноты, а вскоре поползли слухи о раскулачивании.
- Говорят, что забирают всё у тех, кого кулаками признали, – шептала мать Насти. – И животину, и землю, и дома.
- За что? – спрашивала Настя. – За то, что люди честно трудились?
– Говорят, что они кулаки, эксплуататоры чужого труда. И семью Кирилла тоже это коснется. И что мы будем делать дальше, я ума не приложу.
Настя не могла поверить. Семья Кирилла была самой уважаемой в деревне. Его отец, Иван Петрович, был мудрым и справедливым человеком, а мать, Анна Михайловна, доброй и заботливой женщиной. Они никогда никого не обижали, всегда помогали соседям. Да, у них работали люди, ну и что? Они честно платили. Даже Настя с матерью и отцом заработывали на хлеб-соль в хозяйстве Ивана Петровича.
Но уже тем же вечером после разговора девушки с матерью, когда Настя и Кирилл сидели у реки, он выглядел очень обеспокоенным.
– Настя, – сказал он, – у нас дома беда. Приезжали эти люди, из райкома. Говорят, что отца моего объявили кулаком.
Настя вздрогнула.
– Как кулаком? Этого не может быть!
– Они сказали, что у нас слишком много земли, слишком много поголовья. Что мы заработали это эксплуатируя других. Отец пытался им объяснить, что мы сами все это заработали своим трудом, а если нанимали людей, то всегда даже сверху платили. Это Самсоновы... Их рук дело... Это они поехали в город и написали обвинения, полные лжи и клеветы.
Настя вскочила и закричала:
- Самсоновы? У них неужто совсем нет ни стыда, ни совести? Это ведь Васька Самсонов по пьяне уснул на сеновале с папиросой, отчего тот сгорел. Я помню, как твой отец сказал, что много раз предупреждал его, просил не пить, а как вышло? Да, многие считают, что правильно Иван Петрович делает, что не дает работу Ваське. Он же больше вреда причинит, чем прок от него будет.
- Многие считают, но не супруга его Дарья. Они в городе написали, что работал Василий, а ему деньги не заплатили. За сеновал ни слова, и за то, что за два дня до пожара того выплатил мой отец ему всё заработанное на поле. Почему-то им верят...
– Что же будет дальше? – спросила Настя, чувствуя, как сердце сжимается от страха.
– Нас отправляют в ссылку. В Сибирь.
Настя не могла дышать от потрясения. Сибирь... Это слово звучало как приговор.
– Нет, Кирилл, нет! – воскликнула она. – Этого не может быть! Это не может быть правдой! Как же я тут без тебя? Я умру... Нет, с тобой поеду.
- Ты не поедешь со мной, - твердо сказал он. - Не поедешь! Мы не знаем, что нас там ждет, не знаем, каким будет завтрашний день. Я не могу позволить себе увезти тебя от теплого родительского дома в холодную Сибирь.
Слезы текли по щекам Насти. Она крепко прижалась к Кириллу, пытаясь запомнить его тепло, его запах.
– Ты вернешься? Обещай, клянись, что ты вернешься, – прошептала она.
– Я не знаю, Настя. И обещать, что вернусь, не смогу. Зато могу обещать, что буду помнить тебя всегда. И любить тебя вечно.
На следующий день семья Кирилла покинула село. Их дом опустел, а в деревне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом и пересудами. Настя чувствовала себя опустошенной - мир, который казался таким ярким и полным надежд, рухнул в одночасье.
****
Прошло три года. Настя повзрослела, но в ее глазах по-прежнему жила грусть и тоска по любимом, от которого она не получила даже весточки. Нельзя было писать.
Она работала в колхозе, помогала матери и отцу, но все мысли были только о любимом. Как он там? Как устроились, думает ли о ней?
- Дочка, нельзя так.. нельзя, - отец качал головой. - Душу мне всю наизнанку выворачиваешь, когда вот так смотришь.
- Папа, а из меня эту душу будто вынули, - она заплакала.
- Три года уж прошло, остыть пора. Пора оглянуться вокруг и увидеть, что есть и другие люди.
- Если ты думаешь, что мне кто-то нужен, то ты не прав, папа, - она покачала головой. - Я клятву дала Кириллу, что любить его буду вечно.
- Ты можешь любить его вечно, можешь, и никто не в силах тебе запретить, - отец взял её ладошки в свои шершавые руки. - Но ты жить должна дальше, семьей обзавестить, детишек нарожать. С детишками бабе всегда легче беды переживать, глядишь, меньше будешь себя изводить.
- У тебя есть кто-то на примете, оттого ты и завел эту беседу? - спросила Настя, прекрасно зная своего отца.
- Есть. Видел я, как наш агроном Иван Савельевич на тебя поглядывает украдкой. Люба ты ему, да только твои глаза не видят никого. А он уж ко мне подходил не раз, все за тебя разговоры заводил.
- Он красивый, папа, но как же мне быть с другим, коли душа принадлежит Кириллу?
- Жизнь научит, дочка. Научит...
Настя сначала отстранялась от Ивана, который стал всё чаще и чаще приходить к ним домой - то отцу помочь, то по делам рабочим захаживал. А еще дарил Насте всякие мелочи - то бусики, купленные на ярмарке, то ромашку, то гребешок для волос.
Он не требовал, не напирал, просто был рядом. Он слушал ее, когда ей было грустно, и радовался, когда ему удавалось вызвать улыбку на её лице.
– Я знаю, что ты пережила, – говорил он. – Но жизнь продолжается, ты просто позволь себе быть счастливой.
А она молчала, не зная, что ответить.
Постепенно Настя начала открываться ему. Она видела его искренность, его заботу. И хотя не могла забыть Кирилла, она начала испытывать к Ивану нежные чувства. Он был для нее опорой, утешением. А еще Настя поняла, что с ним уютно и спокойно. Однажды они сидели на берегу реки, устроившись на мосточке, и Иван произнес:
- Настенька, ты хотела бы детей?
- А кто же их не хочет? Только раньше у меня были другие мечты.. - она запнулась, понимая, что чуть не стала при Иване говорить про Кирилла. Не надо, ни к чему эти слова.
- Настя, а давай поженимся. Я клянусь, что буду любить тебя вечно, носить на руках. И даже если ты меня никогда не сможешь полюбить, я знаю, что моей любви хватит на двоих.
Она расплакалась, затем пробормотала:
- Ваня, ты очень хороший. Но я так боюсь сделать тебя несчастным...
- Я буду несчастным, если ты мне откажешь. Настя, жить надо дальше, понимаешь? Надо. Вот увидишь, я сделаю всё, чтобы заставить тебя чаще улыбаться, я сделаю тебя счастливой.
***
Свадьба была скромной. Невеста была одета в простое белое платье, а жених облачился в новый костюм. Они были счастливы, но в глазах Насти по-прежнему мелькала тень прошлого, хотя она и понимала, что в её сердце зарождается что-то новое. Чувство, похожее на любовь, но не к Кириллу, а к Ивану.
ПРОДОЛЖЕНИЕ