Алексей, или Алёшка, как его теперь упорно называли все обитатели этого безумного места, сидел на скрипучей деревянной лавке под огромным дубом-сервером и пытался прийти в себя. Его новые тапки, наконец, исчерпали заряд солнечной энергии и замерли в бездействии, издав напоследок тихий писк, похожий на сигнал разряженного смартфона. Он смотрел на перфокарту-«газик» в своей руке. Один газик. Целый час вонючей, душной работы на «солевой ферме» с картошкой, и всё, что он заработал — это дырявый кусок картона. В его прежней жизни он столько же тратил на чаевые официанту, который подавал ему воду с лимоном.
Желудок предательски заурчал. Алекс понял, что он дико голоден. Последнее, что он ел, были канапе в клубе, и с тех пор прошла вечность. Он огляделся в поисках чего-то съедобного. Рядом с дубом стоял лоток, над которым висела кривая вывеска: «ПЫШКИ & ПРОШИВКИ. СВЕЖАЯ ВЫПЕЧКА. ОБНОВЛЕНИЕ ПО».
За лотком стояла женщина в цветастом платке и с планшетом в руках, на котором она яростно тыкала в какое-то приложение.
— Пышка будет? — спросила она, не отрываясь от экрана. — Только из печи. С малиновым повидлом и антистатиком.
— С... с чем? — переспросил Алекс.
— С антистатиком! — повторила женщина, наконец посмотрев на него. — Чтобы крошки на клавиатуру не сыпались. Или хочешь с голым апгрейдом? Так дешевле.
Алекс, не в силах бороться с голодом, кивнул.
— Дайте, пожалуйста, одну. С повидлом.
— С антистатиком?
— Без всего, — взмолился Алекс.
— Рисковый, — покачала головой женщина. — Два газика.
Алекс с тоской посмотрел на свою единственную перфокарту.
— У меня только один.
— Один? — женщина нахмурилась. — Ну, тогда пол пышки могу дать. Или целую, но в долг. Под расписку. Процент — десять газиков в сутки.
Алекс уже был готов согласиться на пол пышки, как вдруг раздался звонкий женский голос:
— Я заплачу за него.
Он обернулся. И мир замер.
Из-за угла избы вышла девушка. Ей было лет восемнадцать-девятнадцать. Длинные, цвета спелой пшеницы волосы были заплетены в простую косу. Серые, большие и очень добрые глаза смотрели на него с лёгким любопытством и участием. На ней было простенькое ситцевое платье, но на шее у неё висел странный кулон — старый, отполированный до блеска процессор, подвешенный на кожаном шнурке. В руках она держала корзинку, из которой торчали пучки каких-то трав и болтались несколько конденсаторов.
Она была самой нормальной, самой настоящей и самой прекрасной из всего, что Алекс видел в этом кошмаре. В ней не было ничего кибернетического, ничего глючного. Она выглядела как живой лучик солнца, случайно затерявшийся в этом техногенном аду.
— Две пышки, тётя Зина, — улыбнулась девушка продавщице, протягивая ей несколько перфокарт. — И две баночки молока. Только, чур, от Настасьи Фёдоровны, а не от той, что масло выдаивает.
— Для тебя, Серафимушка, всегда найдётся, — расплылась в улыбке тётя Зина, быстро завернула пышки в кусок пергамента, испещрённого схемами, и налила из бидона в две жестяные кружки белой жидкости, которая на удивление пахла обычным молоком.
Девушка по имени Серафима взяла угощение и повернулась к Алексу.
— Ты новенький, да? Алёша? Меня Серафима зовут. Вижу, не успел ещё газиков накопить. Давайте разделим.
Она протянула ему одну пышку и кружку. Алекс, онемев, взял угощение. Его пальцы слегка коснулись её пальцев, и он почувствовал, как по спине пробежал разряд тока. Но это был не электрический разряд от местной техники, а самое обычное, человеческое волнение.
— Спасибо, — пробормотал он. — Я... я потом верну.
— Не стоит, — она махнула рукой. — Здесь все друг другу помогают. Иначе не выжить. Пойдём, посидим на лавочке.
Они устроились под дубом. Алекс откусил кусок пышки. Она была невероятно вкусной: воздушной, сладкой, с настоящим малиновым вареньем. И самое главное — без намёка на антистатик или что-то подобное. Молоко тоже оказалось обычным, парным, немного сладковатым.
— Спасибо, — повторил он, чувствуя, как голод отступает, а на душе становится немного светлее. — Вы... вы тут все такие... необычные.
Серафима тихо рассмеялась. Её смех был похож на звон колокольчика.
— Ты про всю эту технику? Да, тут такое. Привыкнешь. Я сама, когда впервые сюда попала, неделю отходила. Дед говорит, это всё из-за большого сбоя. Когда-то тут была обычная деревня. А потом что-то случилось, и всё пошло... немножко не так.
— Немножко? — скептически хмыкнул Алекс. — У вас корова с головой-монитором, трактор говорит, а бабушка-оракул видит инопланетян в каждой канаве.
— Кибербабка Макаровна — она мудрая, — мягко возразила Серафима. — Она многих вылечила. И инопланетяне... кто их знает. Может, и правда есть. Мир большой.
Она говорила так просто и искренне, что Алекс невольно начал успокаиваться. С ней всё вокруг казалось менее враждебным, менее безумным.
— А ты... ты откуда? — осторожно спросил он.
«— Я тут родилась», — сказала Серафима, и в её глазах на мгновение мелькнула грусть. — Вернее, я тут оказалась очень давно. Почти не помню, что было до. Иногда снятся сны... другие места. Но здесь мой дом. Мой дед здесь. И все эти люди — они как родные. Немного сумасшедшие, но добрые.
— Твой дед... это не тот ли, который с... — Алекс сделал жест, имитируя паяльник вместо руки.
— Да, это Григорий, — снова улыбнулась Серафима. — Он у нас главный по хозяйству. Только не бойся его, он на самом деле добрый. Просто любит покричать. И он меня очень опекает. Слишком.
В её голосе прозвучала лёгкая нота смущения. Алекс почувствовал, как его сердце ёкнуло. Он хотел расспросить её больше, но их разговор прервал громкий, яростный лай.
Из-за угла выскочил тот самый робопёс, которого Алекс видел в первый день. Барбос v2.0. Он был невелик ростом, но выглядел внушительно: корпус из ржавого металла, красный светодиодный глаз-сканер и пасть, усеянная не зубами, а мелкими вращающимися фрезами. Он яростно лаял, и его лай был странным, прерывистым, словно кто-то торопливо стучал по клавишам старой механической клавиатуры.
— Барбос, тихо! — строго сказала Серафима.
Пёс на мгновение замолчал, его красный глаз перевелся на девушку, и он вильнул... не хвостом, а антенной, торчащей из его задней части. Но затем он снова уставился на Алекса и залаял с новой силой, издавая звуки «Вхум! Вхум! Гав-404!».
— Он меня ненавидит, — констатировал Алекс, отодвигаясь.
— Он просто не узнаёт тебя, — пояснила Серафима. — У него глюк в распознавании образов после последней прошивки. Он всех новеньких принимает за почтовых дронов, которых он обязан атаковать. Дед всё никак не починит его.
В этот момент из той же избы, откуда выбежал пёс, послышался громкий голос:
— Барбос! Ты где, железяка негодная? А ну вернись! Принеси мне паяльник, я тебя прошивать буду! Или ты опять убежал от процесса?
На пороге появился Дед Гриша. Он был без рубашки, и его татуировки-схемы ярко выделялись на загорелой коже. В своей единственной живой руке он сжимал... второй паяльник, обычный, но раскалённый до красна.
— А, Серафимушка! — его лицо расплылось в улыбке, стоило ему увидеть внучку. Но затем его взгляд упал на Алекса, сидящего рядом с ней, и улыбка мгновенно сменилась угрюмой гримасой. — А это что за «синий экран» тут к тебе прилепился? Новенький? Щас я его...
— Дедуля, не надо! — встала Серафима, заслоняя Алекса. — Это Алёша. Он просто отдыхал.
— Алёша... — Григорий смерил Алекса презрительным взглядом. — Выглядит, как незаземлённая розетка — одна опасность. И что это он у тебя в долгу, что ли? Молоко пьёт, пышки уплетает? Ты ему, Серафима, зря помогаешь. Они, эти городские, все нахлебники. Приедут, насмотрятся на нашу экзотику и сваливают. А ты потом расстраиваешься.
— Он не такой, — тихо сказала Серафима.
— Все они такие! — рявкнул Григорий. Он сделал шаг вперёд, и его паяльник-рука угрожающе щёлкнул, сменив насадку с ключа на что-то острое и шипящее. — Эй ты, «Ошибка 404»! А ну-ка, брысь отсюда! И чтоб я тебя рядом с моей внучкой больше не видел! А то я тебе не то что прошивку, я тебе всю операционную систему перепишу! Сделаю из тебя калькулятор!
Алекс, побледнев, вскочил с лавки. Инстинкт самосохранения, притупленный шоком последних дней, наконец проснулся.
— Я... я пошёл, — пробормотал он Серафиме. — Ещё раз спасибо за... за всё.
— Подожди, — она сунула ему в руку оставшуюся пышку. — На потом. И не бойся деда. Он потом остынет.
Алекс кивнул и, стараясь не смотреть на грозного старика, быстрым шагом засеменил прочь от площади. За спиной он слышал возмущённое ворчание Григория («Видал? Сбежал! Как тот таракан от света!») и ласковые успокаивающие слова Серафимы.
Он шёл, не разбирая дороги, просто чтобы уйти подальше. Его сердце бешено колотилось. Страх перед дедом смешивался с совершенно новым, незнакомым ему чувством — желанием понравиться этой девушке, доказать, что он не просто «ошибка 404». Он был Алексей Соколов! Он мог понравиться любой девушке в Москве! Правда, обычно его машина и деньги делали за него половину работы, но здесь это не работало.
Пока он брёл, погружённый в свои мысли, его внимание привлекли странные звуки. Сначала тихое похрустывание, потом навязчивый, монотонный стук. Он поднял голову и увидел, что забрёл на «колхозное поле» — то самое, с печатными платами вместо грядок.
На поле кипела работа. Несколько деревенских жителей, вооружившись странными инструментами, похожими на серпы с сенсорами на концах, методично выдёргивали из земли какие-то сорняки. Но это были не обычные сорняки. Они были ярко-зелёными, с блестящими, почти пластиковыми листьями, и на их верхушках красовались маленькие экранчики, на которых мигала реклама: «Увеличь свой ГАЗИК! Жми сюда!», «Ты выиграл iPhone!», «Твоя система заражена!».
— Вирус-сорняки, — с тоской прошептал Алекс, вспомнив слова Кибербабки.
Один из работников, мужик в соломенной шляпе и с бородой, в которой запутались несколько проводков, заметил его.
— Эй, новенький! — крикнул он. — Помоги! А то они тут, гады, размножаются быстрее, чем мы их полем!
Алекс, не видя возможности отказаться, нерешительно подошёл.
— А что делать?
— Да выдёргивай их! Только аккуратно, с корнем! А то отрастут! И не смотри на экраны, а то потом спам в голову лезть будет, не отфильтруешь!
Алекс наклонился к ближайшему сорняку. Тот, как будто почувствовав приближение, тут же сменил рекламу на своём экранчике: «ХОЧЕШЬ ТАКУЮ ЖЕ МЫШЦУ? КУПИ НАШУ ПРОГРАММУ!». Алекс схватил его за стебель и дёрнул. Сорняк с лёгким хрустом вылез из земли. Его корни были не обычными, а похожими на спутанные провода и USB-штекеры.
— Молодец! — одобрил бородач. — Кидай в общую кучу. Потом Григорий их на удобрение переработает. Или на сувениры для туристов.
Алекс принялся за работу. Это было на удивление просто и даже медитативно. Выдёргивать вредителей, чувствуя их сопротивление, и бросать в растущую кучу. Он работал несколько минут, уже начав входить в ритм, как вдруг его рука наткнулась на особенно большой и крепкий сорняк.
Он ухватился за него и потянул. Сорняк не поддавался. Алекс потянул сильнее. И тут растение ответило. Из земли вдруг выскочило нечто, похожее на огромного, слепого червя, собранного из старых телефонных трубок и коаксиального кабеля. На его конце мигал красный светодиод.
— Осторожно! — закричал бородач. — Это червь-троянец! Отпусти его!
Но было поздно. Червяк изогнулся и брызнул в лицо Алексу струёй липкой, пахучей жидкости, пахнущей дешёвым парфюмом и клеем. Одновременно с этим в голове у Алекса прозвучал навязчивый, дурацкий джингл: «СКАЧАЙ ПЕСНЮ КРЫЛАТЫЕ КАЧЕЛИ! ВСЕГО ЗА 10 ГАЗИКОВ В МЕСЯЦ!».
Алекс, отшатнувшись, упал на спину, с омерзением вытирая лицо. Джингл в его голове усиливался.
— Как убрать? Как убрать? — завопил он.
— Беги к Кибербабке! — посоветовал бородач. — Она антивирусом промоет! Быстро, а то он тебе сейчас рекламу матрасов в подсознание запилит!
Алекс вскочил и помчался обратно к деревне, под звуки навязчивого джингла о качелях, который теперь звучал у него в черепной коробке на полную громкость. Он нёсся по улице, пугая кур-несушек (одна из них снесла яйцо с QR-кодом, ведущим на сайт с рекламой удобрений), и влетел в избу Кибербабки.
— Спасите! — закричал он. — У меня в голове... музыка!
Кибербабка Макаровна отложила паяльник и посмотрела на него через свои светодиодные очки. Код на экранах побежал быстрее.
— Так, так, так. Троянский червь. Знакомый почерк. Опять эти рейдеры с соседнего кластера вредят. Ничё, щас пролечим.
Она достала из-под стола странный шлем, похожий на парикмахерскую сушилку, утыканную проводами и антеннами.
— Надевай. И не бойся, потерпи немного.
Алекс натянул шлем на голову. Кибербабка щёлкнула тумблером. Раздалось жужжание, и по всему телу Алекса пробежали мурашки. В голове у него зазвучали не джинглы, а мощный, низкочастотный гул, который постепенно вытеснял навязчивую мелодию. Он чувствовал, как его мозг буквально вибрирует. Перед глазами поплыли радужные круги.
Через минуту гул стих. Кибербабка выключила аппарат.
— Всё. Почистила. В следующий раз будь осторожнее с сорняками. Сначала сканером проверяй, не заражённый ли.
Алекс снял шлем. В голове была блаженная тишина.
— Спасибо, — выдохнул он. — А чем я могу вас отблагодарить?
— С тебя пока что нечего взять, — покачала головой Кибербабка. — Запишу в долг. Пять газиков. Процентов не начисляю, но к концу недели желательно вернуть. А теперь иди, отдохни. Ты сегодня неплохо потрудился.
Алекс вышел на улицу. Вечерело. Искусственное небо стало медленно менять цвет с синего на оранжевый, и в нём снова поплыли артефакты, теперь уже в виде фиолетовых полос. По деревне зажглись гирлянды из лампочек, оплетающие избы. Откуда-то донёсся запах жареной картошки и... жжёного резистора.
Он был уставшим, грязным, пропахшим дымом и какой-то электронной кислотой. У него в кармане лежал один-единственный «газик» и долг в пять. В голове гудело от лечения. Но он был жив. И он не один.
Он посмотрел в сторону площади, где сидела Серафима. Он видел её силуэт в свете заката. И он понял, что у него появилась цель. Цель, ради которой стоило терпеть и кислотные дожди, и сорняки с рекламой, и деда с паяльником вместо руки.
Он должен был остаться. Он должен был заработать газиков. Он должен был доказать всем, и в первую очередь себе, что он чего-то стоит. Даже в этом самом сумасшедшем месте во всей вселенной.
А в ушах у него, вместо навязчивого джингла, теперь звучал её голос: «Он не такой». И это звучало куда лучше любой музыки.
✅Подпишись, чтобы не пропустить следующую главу✅