оглавление канала, часть 1-я
Мы с Юриком переглянулись — не ожидая от него в такую минуту подобного шуточного настроения — и поспешили откланяться. Что-то в старике было противоречивое, что-то такое, что не давало мне довериться ему полностью, так сказать всей душой, как к своему наставнику, старшему и мудрому учителю, которому хочется доверить самое сокровенное, поделиться важным. Он был то суров, как обломок скалы, то весел до легкомысленности — как вот сейчас, с этим подмигиванием и шуточками, — то вдруг опять становился отчуждённым и загадочным, неприступным, как самые глубокие глубины, у которых не было дна. Казалось, он пытается дергать меня за ниточки этими своими разными состояниями, словно проверяя, на что я откликнусь. Или, совсем просто, — ждал, когда у меня лопнет терпение и я сорвусь. И это меня раздражало, если не сказать — бесило неимоверно. Хотя я должна была признать, что мы для него всё равно остаёмся чужаками. Что мы такое? Залётные временщики, которые прискакали, взбаламутили всё кругом, подняв тину со дна его тихой заводи и, не сумев понять чего-то важного, так же стремительно исчезнут.
В общем, пока мы плелись до дома, меня одолевали все эти мысли. Юрик тоже был не склонен к разговорам. Он выглядел уставшим: лицо в разводах сажи осунулось, губы спеклись корочкой. Про себя я уже не говорила. Представив, как мы с ним выглядим со стороны, я сдавленно хихикнула. Юрик встрепенулся.
— Нюська, ты чего? — спросил он.
Я усмехнулась.
— Представила, как мы сейчас со стороны смотримся, словно два потрёпанных бойца после проигранной битвы.
Он невесело улыбнулся, а в синих глазах была какая-то тоска. Поравнявшись со мной, он тихо спросил:
— Как ты думаешь, у нас есть перспектива выбраться из этой истории?
Я пожала плечами. Этот лёгкий жест отозвался болью во всём теле, и я, не сдержавшись, поморщилась. Чуткий взгляд Юрика сразу заметил это, и он с сочувствием спросил:
— Нюсь, очень больно?
Я отмахнулась.
— Пустяки… Пройдёт. Это не страшно. Ты же знаешь — на мне, как на собаке. Кстати, насчёт собак: ты не видел, куда наши четвероногие друзья делись?
Юрик ухмыльнулся.
— Ты нарочно от ответа уходишь? И это означает, что дело наше швах, да?
Я фыркнула, не сдерживая возмущения:
— Что за глупости ты говоришь?! Разумеется, ни от каких вопросов я не ухожу. Просто при слове «собака» вспомнила, что не обратила внимания, куда они делись после взбучки от Сурмы. А что касается наших перспектив, то, разумеется, я уверена, что всё обойдётся. Не буду врать — что всё рассосётся само собой. Возможно, нам придётся туго, но нам не привыкать, правда? Тогда, в урочище, ситуация была куда как хуже. И ничего — выбрались. И сейчас выберемся. Ты же знаешь, что уныние — это низкие вибрации, поэтому не стоит ему предаваться. А то, что я злюсь, — тоже объяснимо. Ничего же не понятно, блин! И старик скрывается, не говорит всего, что ему известно.
Вздохнув тяжело, добавила:
— Хотя его можно понять.
Лес вокруг стоял словно замороженный. Не шевелилась ни одна ветка, не шелохнулся ни один листок. Будто деревья тоже прислушивались к нашему разговору. Влажный сырой воздух был напоён знакомыми запахами земли и смоляной терпкостью.
Юрик смотрел на меня внимательно, будто стараясь проникнуть в мои мысли. Но я говорила искренне, безо всякой фальши, и это его немного успокоило. Он вздохнул тяжело и пробурчал:
— Хорошо, если так… Правда, в урочище с нами были Амос, Койда. Мы чувствовали их поддержку. А здесь я ощущаю себя словно на нейтральной полосе: с одной стороны — враги, а с другой… непонятно кто. Но ты права, ситуация была тяжёлая, и мы выкрутились. Думаю, и здесь справимся. Только прошу тебя — разберись побыстрее, где «белые», а где «красные». И главное — мы-то какие?
Уверенности в его словах не чувствовалось вовсе. Я тихонько рассмеялась:
— А мы, Юрик, никакие, мы свои, собственные. Спасать мир — это, конечно, здорово, но у меня больше болит голова о том, как вас с Танькой из этой каши вытянуть. Вам тут точно не место. Танюха, вон, даже с мороком путём не может разобраться. И какой из неё боец с Иршадом? И я-то — никакая. У нас с ним слишком разные весовые категории. А уж про вас с Танюхой и говорить не приходится.
Глянув на друга быстро, поспешно проговорила:
— Ты только не обижайся. Но факт остаётся фактом.
Юрик невесело хмыкнул, но было понятно, что он признавал правоту моих слов. Обнадёженная его молчанием, я продолжила:
— Так вот — может, ты её увезёшь отсюда куда подальше? Ну хоть к тётке в Ленинград, а? И мне руки развяжут. Ведь Иршад наверняка захочет вас использовать как предмет для шантажа. Ты не можешь этого не понимать.
Юрик шёл рядом, глядя себе под ноги. Брови у него сошлись на переносице, возле губ залегла глубокая складка. А я про себя подумала, что передо мной уже не тот безбашенный хулиган, с которым мы чудили в детстве, а совсем взрослый мужчина. От этой мысли сделалось немного грустно. Как-то быстро мы повзрослели, и после всего, что нам предстоит, мы уже никогда не будем теми беззаботными девочками и мальчиками.
Я отвлеклась от своих размышлений и опять глянула на друга. Судя по его долгому молчанию, Юрик сейчас взвешивал все «за» и «против» моего предложения. И у меня появилась надежда. А вдруг? Я его не торопила, давая возможность всё как следует обдумать.
Наконец он поднял голову и с мрачным видом проговорил:
— В твоих словах есть доля истины. Мы с Танькой не сможем противостоять Иршаду, тут даже и пытаться не стоит.
Я чуть ли не радостно выдохнула. Но, как оказалось, с радостью я поспешила. Юрка опять повторил свою мысль, будто убеждая в этом уже себя:
— Конечно, в такой ситуации бойцы из нас никакие, - он вздохнул, и взгляд его сделался решительным, когда он добавил: - …но мы сможем прикрыть тебе спину. А иногда можем поделиться своей силой. Разумеется, она не так велика, как нам бы того хотелось, но ведь бывают ситуации, когда и капля может перевесить чашу весов. Ты не можешь с этим не согласиться!
Вот и всё. Я понимала, что спорить с другом бесполезно. Как говорили герои известного мультика: «Баста, карапузики! Кончилися танцы…» Тяжёлый вздох непроизвольно вырвался из моей груди. А Юрка стал на меня наседать:
— Нет, Нюська… Ты скажи! Я что, неправ?! Ведь так и есть! Мы сильны, когда мы вместе! — Он шагнул мне навстречу, пытаясь заглянуть в глаза. В его взгляде бушевала ярость от собственного бессилия, которую он не знал, как обуздать. А моё молчание для него сейчас было, как керосин для потухшего фитиля. Он стал горячиться еще больше: — Ведь я прав, и ты об этом знаешь, просто из-за своей всегдашней вредности не хочешь этого признавать! – Махнул рукой, будто отрезая заранее все мои возражения: - В общем так: никуда мы с Танюхой не уйдём! И прятаться не будем, ясно?!
Я грустно усмехнулась:
— «Мы принимаем бой!» — воскликнул Маугли, да?
Юрка насупился и начал, сердито сверкая взглядом:
— Если ты думаешь, что я шучу, то…
Я не дала ему договорить, отмахнувшись устало:
— Да ничего я не думаю, Юрик… Просто убеждать тебя у меня сейчас нет сил. Да и без толку это всё! С вами об этом говорить — что горохом об стену лупить. Так что уйми пыл и пойдём домой скорее. А то у меня такое чувство, что я прямо здесь, под кусточком спать завалюсь…
Юрка, глядя на меня с подозрением, неохотно кивнул. Кажется, он не очень верил, что я так просто уступлю. Между прочим, правильно делал. Уступать я и не собиралась, а собиралась пустить в ход «тяжёлую артиллерию» в виде Татьяниного рационального мышления и железной логики. Но только после того, как немного отдохну. Усталость наваливалась на меня всей тяжестью, и мне казалось, что сейчас я точно чувствовала то, что чувствовал легендарный Сизиф, закатывая из последних сил свой камень на вершину горы.
Наконец, мы вышли на опушку леса недалеко от нашего дома (кажется, я уже считала его своей собственностью). Туман гулял неспешными волнами по брошенной деревне, создавая отличную декорацию для съёмок какого-нибудь ужастика. Я с тоской ожидала, что сейчас придётся вытерпеть натиск Татьяниных упрёков, эмоций и вопросов. Но тут меня ждал сюрприз. Татьяна была спокойна, задумчива и как-то необычайно ласкова. Если бы я не была настолько вымотана, то меня эта её «ласковость» насторожила бы. Но сейчас у меня почти вырвался вздох облегчения, что не нужно было отвечать на вопросы и успокаивать разошедшуюся в эмоциях подругу.
Эта новая, непривычная Татьяна стала заботливо (впрочем, без особой навязчивости) хлопотать вокруг нас, предлагая выпить горячего чая. Пить чай мне совершенно не хотелось, но, чтобы не обижать подругу, я села на краешек лавки у стола и взяла кружку в руки. Мне показалось, или взгляд у Таньки на несколько мгновений, пока я подносила кружку к губам, стал настороженно-напряжённым? Но и тогда я не придала этому большого значения, хотя чай пить не стала — просто делала вид, что пью. Запах горячего напитка в кружке почему-то вызывал у меня отвращение. Разумеется, я приписала это собственной усталости и ничему больше.
Юрик, в отличие от меня, покорно пил из своей кружки и посматривал на подругу с сомнением. Татьяна уловила наши взгляды и спросила как-то безразлично:
— Ну как там, у Сурмы? Всё нормально? Что горело-то?
Юрик было открыл рот, чтобы начать рассказывать, но я его перебила. Глядя со значением на друга, проговорила несколько легкомысленно:
— Да всё нормально… В сарае проводка замкнула. Но мы с Юриком вовремя подоспели, а то бы мог и дом загореться, и баня. А так сгорел только сарай с мастерской. Животные не пострадали, но, думаю, парного молока нам сегодня не видать. Перепуганные коровы молока не дадут. — И тут же задала свой вопрос: — А ты тут как? Всё в порядке?
Танька как-то странно, пряча глаза, невнятно пробормотала:
— А чего тут могло случиться? Всё в порядке. Вас ждала, волновалась… — Только вот волнения в её голосе не было слышно совсем.
И вот это меня уже насторожило, пробивая обволакивающую мозг усталость. Что-то было не ладно. Только вот что именно — определить я никак не могла. Нужно было за подругой понаблюдать повнимательнее. А вот Юрик не сдержался. В его голосе была неподдельная тревога, когда он спросил:
— Танюх, а ты чего… такая? Что-то случилось?
Татьяна улыбнулась и защебетала, подсаживаясь к Юрке поближе:
— Да ничего не случилось, просто за тебя волновалась…
Юрка это проглотил, а вот я заметила несколько нестыковок в поведении подруги. Во-первых, улыбка у неё была странно пустая, неестественная. Да и глаза у неё в этот момент были «стеклянными», будто у куклы: ни волнения, ни беспокойства, ни удивления или возмущения. А во-вторых, моя подруга Танька никогда бы не сказала «волновалась за тебя», зная, что мы были с Юриком вместе. Беспокойство у меня всё нарастало и нарастало, но сил проверить, что именно было не так, у меня, увы, уже не было. Оставалось только одно: лечь и немного отдохнуть. А уж после выяснить, что случилось с моей дорогой подругой за время нашего отсутствия. А что случилось — в этом я уже нисколько не сомневалась.