В палате интенсивной терапии, больше похожей на склеп, пахло антисептиком, старыми бумажными страницами и озоном. За окном во всю ширь, от пола до потолка, бушевала ночь. Молнии разрывали небо, на мгновение освещая мокрый газон, искривлённые дождевыми потёками ветки деревьев, а затем гром обрушивал на землю всю свою ярость. Свет в палате был приглушённым, его едва хватало, чтобы читать.
На кровати, опутанный проводами и трубками, лежал старик. Лицо его было изрезано глубокими морщинами, как старыми рунами, рассказывающими историю долгой, безжалостной жизни. Это было наглое лицо. Лицо человека, который всегда брал то, что хотел, и никогда не просил прощения. Его звали Игнатий Владимирович, и он был профессором оккультных наук, сосланным в эту обычную больницу за неимением мест в спецучреждениях.
Он умирал. Сердечный monitor ровно и настойчиво выводил на экран предсмертную азбуку Морзе. Но Игнатий Владимирович не смотрел на монитор. Он читал. В его жилистых, покрытых веснушками и пигментными пятнами руках лежал массивный том в потрёпанном кожаном переплёте без названия. Книгу он потребовал принести из больничной библиотеки, угрожая медсёстрам такой изощрённой порчей, что те, побледнев, вполголоса посоветовавшись с главврачом, выполнили его волю.
И он был в палате не один.
Возле кровати, сливаясь с тенями, стояли Они. Три высокие, неестественно вытянутые фигуры. Их форма была зыбкой, будто состоящей из коптящего дыма, но очертания были чёткими и жуткими. Длинные, до пола, руки заканчивались когтистыми, тонкими пальцами, которые медленно шевелились в такт его хриплому дыханию. Лиц у них не было, только матовый, втягивающий свет мрак под капюшонами из тьмы.
Они не двигались. Они просто стояли. И шатались едва заметно, будто чёрные свечи на сквозняке, которого в палате не было. Медицинское оборудование — зелёные экраны, пластиковые трубки капельниц, стальные стойки — казалось кощунственно чуждым на их фоне, бутафорией из другого, простого мира.
Игнатий Владимирович оторвался от книги и посмотрел на ближайшую тень своим острым, ястребиным взглядом.
— Нервы потеряли? — его голос был скрипом старого пола, но в нём звучала насмешка. — Стоите тут, как приговорённые. Я же сказал, дочитаю главу.
Тень беззвучно качнулась вперёд. Воздух стал гуще и холоднее.
— Не пугайте меня, — фыркнул старик. — Со всеми вашими владыками я на «ты». Вы думаете, я не знал, за кем придёте? За мной всегда должны были прийти лучшие.
Он вернулся к чтению, перелистнул страницу с сухим шелестом. Молния блеснула за окном, и на долю секунды стало видно, что в глубине капюшонов что-то есть. Не глаза, а лишь намёк на них — отражение свинцовой воды в колодце, глубокая и бездонная пустота.
— Интереснейший трактат, — ворчал Игнатий Владимирович, будто ведя семинар. — Ваш коллега, кстати, описан здесь. В шестой главе. Говорят, его изгнали за излишнюю сентиментальность. Правда, что ли?
Одна из теней издала звук. Не звук, а ощущение — тихое шипение расступающегося пространства, полное такой древней ненависти, что лампочка над кроватью на мгновение погасла, а монитор захлебнулся и выдал ровную линию.
*Бип—————————*
Но через секунду пульс снова забился на экране. Слабый, но упрямый.
— Не торопитесь, — строго сказал старик, не поднимая глаз от книги. — Я ещё не закончил.
Он дочитывал последнюю страницу. Его дыхание стало хриплым, пальцы побелели, сжимая переплёт. Тени зашевелились, их длинные руки потянулись к нему, к его груди, где теплилась жизнь. Они колебались, словно чувствуя невидимый барьер — барьер его колоссальной воли и наглости, которая не покидала его даже перед лицом вечности.
Игнатий Владимирович захлопнул книгу. Закрыл глаза. Выдохнул.
— Ну что ж, — прошептал он. — Интригующий финал. Теперь я готов.
Он откинул одеяло. Отодвинул от себя провода, не глядя, одним точным движением выдернул катетер из вены. Он поднялся с кровати. Его тело было старым и хрупким, но он выпрямился во весь рост, сжимая книгу в руке, как посох.
Тени отпрянули. Расступились. Они больше не были жуткими властелинами тьмы. Они стали… свитой. Почётным караулом.
Игнатий Владимирович бросил последний взгляд на окно, на бушующую за ним грозу, на жалкий газон, освещаемый вспышками. На его наглом лице промелькнула усмешка.
— Пошли. Обсудим прочитанное. Надеюсь, у вас там хорошая библиотека получше этой.
Он сделал шаг вперёд — не падая, а словно вступая на невидимую ступень. Тени обвились вокруг него, не касаясь, образуя свиту из тьмы и тишины.
Следующая вспышка молнии осветила пустую кровать. Монитор издавал ровный звук уходящей жизни. На смятой простыне лежала раскрытая книга. А за окном, на мокром от дождя газоне, на мгновение отпечаталась тень — невысокая, с прямой спиной, в окружении трёх высоких и уродливых спутников. И тут же растаяла.
Утром санитарка нашла пустую палату. И книгу. Когда она взяла её в руки, чтобы убрать, страницы рассыпались в чёрный пепел, пахнущий озоном и чем-то древним, как сама земля.