Наш с Андреем дом всегда был для меня крепостью. Не в смысле замка с высокими стенами, а в смысле убежища, где душа отдыхает. Маленькая, но до безумия уютная двухкомнатная квартира, которую мы обустраивали с такой любовью. Каждая подушка на диване, каждая рамка с фотографией на стене, каждая чашка на кухне — всё это было частью нашей общей истории. Мы поженились три года назад, и эти годы были самыми счастливыми в моей жизни. Андрей — моя опора, мой лучший друг, человек, с которым можно было молчать часами, и это молчание не угнетало, а наполняло теплом. Вечерами мы любили сидеть на кухне, пить чай с мятой и обсуждать прошедший день. Это были наши ритуалы, наши маленькие традиции, которые делали нашу жизнь такой цельной и правильной.
И в эту нашу тихую гавань периодически, как штормовое предупреждение, врывались его родственники. Свекровь, Тамара Игоревна, и его сестра, Лена. Не поймите меня неправильно, я не монстр. Я прекрасно понимала, что они — его семья, и старалась наладить с ними самые теплые отношения. Поначалу всё было довольно мило. Тамара Игоревна — женщина властная, но умеющая пустить пыль в глаза своим «материнским участием». Лена, её копия в миниатюре, вечно скучающая и ищущая, где бы развлечься за чужой счет. Первые полгода они приезжали в гости по приглашению, на праздники. Я накрывала столы, старалась угодить, выслушивала их советы по ведению быта, которые вежливо пропускала мимо ушей.
«Катенька, ну кто же так картошку режет? Слишком крупно, она же не проварится», — поучала Тамара Игоревна, заглядывая мне через плечо в кастрюлю. А Лена вторила ей, лениво листая журнал на диване: «Мама права, у тебя всегда всё как-то… по-своему».
Я улыбалась и кивала. Я же хорошая невестка. Я же хочу мира в семье. Андрей, видя мои старания, обнимал меня потом и шептал на ухо: «Спасибо тебе, любимая. Они у меня специфические, но они тебя любят». И я верила. Или хотела верить.
Проблема началась примерно через год. Они, видимо, решили, что я уже достаточно «приручена» и можно ослабить поводок формальностей. Первый раз это случилось в обычную субботу. Утром раздался звонок в дверь. Я, сонная, в пижаме, открываю — на пороге они, с сумками и сияющими лицами.
— Сюрприз! — провозгласила Тамара Игоревна. — Мы тут по делам в вашем районе были, решили заскочить. Не прогонишь же родню?
Прогнать? У меня даже в мыслях такого не было. Я же воспитанный человек. Но внутри что-то неприятно ёкнуло. Мои планы на ленивую субботу с книгой и ванной только что испарились.
— Конечно, нет! Проходите, что же вы стоите, — пролепетала я, пытаясь натянуть на лицо самую радушную улыбку.
Они вошли, и дом сразу перестал быть моим. Тамара Игоревна первым делом отправилась на кухню, открыла холодильник и начала командовать. Лена плюхнулась на диван, включила телевизор на полную громкость и стала щелкать каналами. Моя тихая гавань превратилась в шумный вокзал. Вечером, когда я уже мысленно провожала их домой, Тамара Игоревна как бы между делом бросила:
— Ой, уже поздно так, транспорт плохо ходит. Мы, наверное, у вас останемся. Ленка на диване поспит, а я могу и на кухне на уголочке. Ты же не против?
Мой язык прилип к нёбу. Против? Я была не просто против, я была в ужасе. Мысль о том, что чужие люди, пусть и родственники, будут ночевать в моем крошечном мирке, казалась мне катастрофой. Но как отказать? Андрей посмотрел на меня умоляющим взглядом.
— Мам, ну конечно, оставайтесь. Катя, постели им, пожалуйста.
И я постелила. Я достала чистое белье, которое хранила для особых случаев, взбила подушки на диване, который мы покупали для редких гостей, но никак не для регулярных ночевок. Той ночью я почти не спала. Я слышала, как свекровь ходит по моей кухне, как скрипит диван под Леной. Я чувствовала себя так, будто в мою крепость ворвались захватчики и установили свои порядки. Утром они уехали, оставив после себя гору грязной посуды, сбитое постельное белье и стойкое ощущение, что мое личное пространство было грубо нарушено. Я высказала свои чувства Андрею, но он только отмахнулся.
— Кать, ну что ты начинаешь? Это же мама и сестра. Они же не чужие. Просто хотели нас увидеть. Перестань накручивать.
И я перестала. На время. Но через три недели история повторилась. Снова внезапный звонок в дверь, снова «сюрприз», снова ночевка. А потом это вошло в систему. Раз в две-три недели, обычно в пятницу или субботу, они являлись без предупреждения. Мой дом перестал быть моей крепостью. Он стал проходным двором, залом ожидания. Я начала с содроганием ждать выходных. Каждый звонок в домофон заставлял меня вздрагивать. Я стала нервной, раздражительной. Наше с Андреем уютное молчание сменилось напряженным ожиданием вторжения. Я понимала, что так больше продолжаться не может. Капля за каплей, чаша моего терпения наполнялась. Я чувствовала, что еще немного — и она перельется через край, смывая всё мое показное дружелюбие и вежливость. Я должна была что-то предпринять. Что-то, что раз и навсегда отвадит их от этой пагубной привычки, но при этом не вызовет открытого семейного скандала.
Постепенно их визиты становились всё более бесцеремонными. Они уже не утруждали себя даже видимостью предлога. Просто приезжали, потому что «соскучились» или «было скучно дома». Моя улыбка становилась всё более натянутой, а внутри разрасталась глухая стена раздражения. Я начала замечать мелочи, которые раньше пропускала мимо. Как Тамара Игоревна, пока я на кухне, заходит в нашу спальню и начинает перебирать вещи в моем шкафу, бормоча что-то вроде: «Надо же порядок навести, девочка совсем себя запустила». Или как Лена пользуется моей дорогой косметикой, которую я покупаю, откладывая с зарплаты. Она даже не спрашивала, просто брала, а потом я находила баночку с кремом с плохо закрученной крышкой или помаду со сломанным кончиком.
Однажды они приехали, когда я готовилась к важной встрече на работе на следующий день. Мне нужно было выспаться, побыть в тишине, настроиться. Вместо этого — громкий телевизор, бесконечные разговоры ни о чем, требования подать чай, принести плед. Я сидела в спальне, пытаясь сосредоточиться на документах, но гул из гостиной проникал сквозь закрытую дверь, сверля мозг.
Господи, за что мне это? Это мой дом. Мой. Почему я должна чувствовать себя в нем прислугой? Почему Андрей этого не видит? Или не хочет видеть?
Я попыталась поговорить с мужем еще раз. Более жестко.
— Андрей, я так больше не могу. Они нарушают все мои границы. Это наш дом, а не их дача. Я хочу приходить с работы и отдыхать, а не обслуживать твоих родственников.
Он нахмурился. Я видела, что ему неприятен этот разговор. Он оказался между двух огней: любимой женой и властной матерью.
— Катюш, я понимаю, что ты устаешь. Но что я могу сделать? Сказать им: «Не приезжайте»? Это же скандал на всю жизнь. Мама мне этого никогда не простит. Она скажет, что ты меня против нее настраиваешь.
— А сейчас что происходит? — мой голос задрожал. — Сейчас они настраивают меня против себя! Я скоро их возненавижу, ты этого хочешь?
Он вздохнул, обнял меня и сказал ту самую фразу, которая стала для меня последней каплей.
— Потерпи, пожалуйста. Они же хотят как лучше. Они просто очень нас любят.
Хотят как лучше. Любят. Какая удобная фраза, чтобы оправдать любой эгоизм и бесцеремонность. Нет, они любят не нас. Они любят комфорт, который получают за мой счет. Бесплатная гостиница с обслуживанием. А моя любовь, мое терпение, мои нервы — это просто ресурс, который можно без зазрения совести тратить.
Именно в тот вечер во мне что-то сломалось. Хрупкая надежда на то, что Андрей решит эту проблему, рассыпалась в прах. Я поняла, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Если я сама не защищу свою крепость, ее стены скоро рухнут, погребя под обломками и наш с Андреем брак. Прямой конфликт был исключен. Тамара Игоревна была мастером интриг и могла так всё вывернуть, что я бы осталась виноватой в глазах всей родни, включая собственного мужа. Значит, действовать нужно было хитрее. Нужно было создать такие условия, чтобы они сами, добровольно, больше не захотели оставаться у нас с ночевкой. Чтобы их желание приезжать испарилось без скандалов и упреков.
Я начала наблюдать. Я анализировала их поведение, их страхи, их брезгливость. Тамара Игоревна была помешана на чистоте, но только на видимой. Она могла полчаса вытирать идеально чистое зеркало, но при этом спокойно пить из чашки, которую до нее кто-то использовал. Однако больше всего на свете она боялась болезней. Любых. Настоящих и вымышленных. Она была ипохондриком до мозга костей. Услышав по телевизору о симптомах какой-нибудь редкой хвори, она тут же находила их у себя и начинала звонить врачам. Лена же была донельзя тщеславна. Ее главной заботой был ее внешний вид. Идеальный маникюр, укладка, дорогая одежда (часто купленная в кредит). Мысль о том, что с ее холеной внешностью может случиться что-то неэстетичное, приводила ее в панику.
Болезни и неэстетичность… Ипохондрия и тщеславие… Кажется, у меня начал вырисовываться план. Дьявольский, коварный, но, как мне казалось, единственно верный.
Идея пришла внезапно, когда я, в очередной раз убирая за ними квартиру, наткнулась на брошенный Леной журнал. Там была статья о редких кожных заболеваниях с довольно неприятными фотографиями. Меня осенило. Вот оно! То, что ударит по ним обоим. Болезнь. Но не простая простуда, а что-то… кожное. Заразное. Но при этом совершенно безобидное и, главное, вымышленное. То, что нельзя проверить, но чего можно очень сильно испугаться.
Я начала подготовку. Это было похоже на планирование военной операции. Во-первых, мне нужен был «реквизит». В ближайшей аптеке я купила самый обычный детский крем и тюбик красного пищевого красителя. Дома я смешала их до получения неприятного розового оттенка, который при нанесении на кожу создавал видимость сильного раздражения или сыпи. Во-вторых, нужна была легенда. Я провела вечер в интернете, читая медицинские форумы. Я выписала на листок несколько умных, но непонятных терминов: «хроническая рецидивирующая уртикария», «контактный дерматит неясной этиологии», «обострение на фоне стресса». Главное, чтобы звучало убедительно и пугающе. И самое важное — заразность. Я придумала, что «врач» сказал, что это передается через бытовые контакты, особенно через постельное белье и полотенца.
Осталось дождаться подходящего момента. Я знала, что долго ждать не придется. Их следующий визит был предсказуем, как смена времен года. Я чувствовала смесь азарта и страха. А что, если они не поверят? Что, если Андрей меня раскусит? Но потом я вспоминала свое унижение, свою усталость, бессонные ночи в собственном доме, и решимость возвращалась. Это была моя битва за независимость. Битва за право на тишину и покой.
И этот день настал. Была пятница. Андрей должен был задержаться на работе. Около семи часов вечера зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Тамара Игоревна». Мое сердце забилось чаще. Я сделала несколько глубоких вдохов и взяла трубку, постаравшись придать голосу усталые и немного болезненные нотки.
— Алло, — прохрипела я.
— Катюша, это ты? Что с голосом? — тут же встревожилась свекровь.
— Да так, Тамара Игоревна, приболела немного. Устала, — ответила я, изо всех сил изображая недомогание.
— Ой, бедняжка! А мы как раз тут в твоем районе, в торговом центре. Думали заехать, проведать вас. Мы с Леной тебе апельсинов купили. Ты не будешь против, если мы и на ночь останемся? Поможем тебе, раз ты болеешь. Утром бульончика сварим.
Поможете? Бульончика? Вот она, вишенка на торте их лицемерия. Конечно. Поможете мне вас обслуживать.
Внутри меня всё ликовало. Они сами шли в мою ловушку.
— Ну что вы, конечно, заезжайте… Только у меня тут… не очень приятная ситуация, — я сделала драматическую паузу.
— Что такое? Что-то серьезное? Андрюша знает?
— Да нет, не хотела его пугать. Врач сказал, ничего страшного, но… В общем, сами увидите. Приезжайте, раз уж вы рядом.
Я положила трубку и побежала в ванную. Операция «Красная тревога» началась. Я щедро намазала заранее приготовленной смесью шею, зону декольте и руки. Пятна получились отвратительно реалистичными. Я растрепала волосы, накинула старый халат. В зеркало на меня смотрела измученная, больная женщина. Картина была идеальной. Я даже немного полюбовалась своим актерским талантом. Затем я вернулась в гостиную и стала ждать.
Через двадцать минут раздался звонок в дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Спокойно. Ты всё продумала. Главное — не рассмеяться.
Я медленно, шаркающей походкой, пошла открывать. На пороге стояли они — свежие, нарядные, с пакетами из магазина. В руках у Тамары Игоревны была сетка с апельсинами.
— Катюша, ну как ты тут… — начала она и осеклась.
Её взгляд был прикован к моей шее. Лена, стоявшая за её спиной, тоже вытянула шею и замерла. На их лицах отразилась целая гамма чувств: от удивления до откровенного ужаса.
— Ой… — только и смогла вымолвить Лена.
Я грустно улыбнулась, как и подобает страдальцу.
— Проходите, чего же вы в дверях. Только сумки лучше вот тут, на пол поставьте. Я еще не успела всё продезинфицировать.
Они вошли в квартиру, но как-то боком, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Их глаза бегали по комнате, словно они ожидали увидеть полчища микробов, марширующих по паркету.
— Катя, что… что это? — шёпотом спросила Тамара Игоревна, указывая пальцем на мои красные пятна. Она даже боялась произнести слово «сыпь».
— Да вот, сама в шоке, — я тяжело вздохнула и почесала шею, размазывая «мазь» еще сильнее. — Врач сказал, какая-то редкая форма контактного дерматита. Похоже, на нервной почве обострение. Говорит, ничего опасного для жизни, но выглядит, конечно, жутко. Самое неприятное — оно очень заразное.
При слове «заразное» Лена отступила на шаг назад, чуть не врезавшись в дверь. Тамара Игоревна окаменела.
— Как… заразное? — переспросила она, и в её голосе зазвенел металл паники.
— Ну да. Через прикосновения передается, через общие вещи, полотенца, постель… — я обвела взглядом диван, на котором они так любили ночевать. — Сказал, строгий карантин недели на две-три. Никого в дом не пускать, всё белье кипятить каждый день. Но вы же не чужие, вы же помочь приехали. Проходите на кухню, я вам сейчас чаю сделаю.
Я пошла на кухню, нарочито касаясь дверного косяка, спинки стула. Они семенили за мной на безопасном расстоянии. Я достала чашки, специально взяв их так, чтобы мои пальцы с красными пятнами оставили следы на ручках.
— Вот, ваш любимый чай с бергамотом, — я с улыбкой поставила чашки на стол.
Они смотрели на эти чашки, как на гранаты с выдернутой чекой.
— Кать, а… может, не надо чая? — пролепетала Лена. — Мы же только что пили кофе.
— Ну как же, вы ведь с дороги, устали, — я продолжала играть роль гостеприимной хозяйки. — А на ночь я вам сейчас на диване постелю. Я, конечно, на нем вчера спала, но я вроде простынь поменяла… Или не поменяла? Совсем голова не соображает от этих таблеток. Но не страшно же, правда?
Я посмотрела на них с самой невинной улыбкой, на какую была способна. В глазах Тамары Игоревны плескался неподдельный ужас. Она представила, как спит на «заразном» диване, а утром просыпается вся в таких же отвратительных пятнах. Лена, казалось, вот-вот упадет в обморок при мысли, что ее идеальное личико может покрыться этой «красотой».
Наступила тишина. Гнетущая, напряженная. Они переглянулись. В этом взгляде было всё: страх, брезгливость и отчаянное желание сбежать.
Первой не выдержала Тамара Игоревна.
— Ой, Лена, я же совсем забыла! — она картинно хлопнула себя по лбу. — Мне же Галина Петровна должна была позвонить по важному делу! Прямо сейчас! Мы, наверное, поедем, Катюша. Не будем тебя стеснять, тебе же отдыхать надо.
— Да, да, точно! — подхватила Лена, лихорадочно хватая свою сумочку. — И у меня… у меня завтра маникюр с утра пораньше, запись, которую нельзя перенести. Мы лучше в другой раз. Когда ты выздоровеешь. Обязательно!
Они пятились к выходу, как от чумного барака.
— Да что вы, куда же вы на ночь глядя? Оставайтесь, я так надеялась на вашу помощь, — с фальшивой грустью в голосе протянула я, делая шаг им навстречу.
Они шарахнулись от меня, как от огня.
— Нет-нет-нет, тебе нужен покой! Полный покой! — почти кричала свекровь, уже нащупывая дверную ручку. — Мы тебе позвоним! Лечись, девочка, лечись!
Через секунду входная дверь захлопнулась с такой силой, что стены дрогнули. Несколько мгновений я стояла в полной тишине, прислушиваясь к удаляющимся по лестнице шагам. А потом меня прорвало. Я смеялась. Смеялась до слез, до икоты, сидя прямо на полу в коридоре. Это был смех освобождения. Я победила. Без единого грубого слова, без скандала. Я отвоевала свою крепость.
Когда через час вернулся Андрей, я уже смыла «сыпь» и сидела на кухне с чашкой чая, чувствуя невероятное умиротворение. Я решила пока ничего ему не говорить.
— Привет, любимая. Что-то ты сегодня какая-то слишком довольная, — улыбнулся он, целуя меня. — А где наши? Мама звонила, говорила, что они к нам собираются.
— А они уже были, — хитро улыбнулась я. — Заехали на пять минут и уехали. Сказали, срочные дела появились.
Андрей удивленно поднял бровь. Такое было впервые.
— Странно. Очень на них не похоже.
В этот момент у него зазвонил телефон. Это была его мама. Я напряглась, но виду не подала. Андрей включил громкую связь, как делал иногда.
— Да, мам, привет. Что случилось? — голос Тамары Игоревны был полон трагизма и негодования.
— Андрюша, это ужас! Почему ты нам не сказал, что Катя так серьезно больна? У нее какая-то жуткая зараза, она вся в красных пятнах! Мы с Леной чуть сами не заразились! Как ты мог подвергать нас такой опасности?
Я замерла, вцепившись пальцами в свою чашку. Сейчас он всё поймет. Сейчас будет скандал.
Андрей посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему чистому лицу, шее, рукам. В его глазах не было удивления. Наоборот, там мелькнула какая-то хитрая искорка. Он медленно, очень медленно, отвел взгляд от меня и сказал в трубку абсолютно спокойным голосом:
— Мам, успокойся. Я знаю. Это у нее не первый раз. Врач сказал, ничего страшного, но да, заразно. Я просто забыл вас предупредить, замотался. Правильно сделали, что уехали. Вам, конечно, лучше пока к нам не приезжать. Ради вашей же безопасности. Пару месяцев, думаю, точно.
Он отключил звонок и положил телефон на стол. Потом посмотрел прямо на меня. Пауза затянулась. Я не знала, что сказать.
А потом он рассмеялся. Тихо, потом всё громче и громче. Он смеялся так же, как я час назад.
— «Контактный дерматит неясной этиологии»? — спросил он, вытирая слезы. — Катя, ты гений. Я думал, я один от них с ума схожу, но боялся тебе признаться.
Это было самым неожиданным поворотом. Он всё понял. И он был на моей стороне. Оказывается, он страдал от их набегов не меньше моего, но, будучи сыном и братом, чувствовал себя в ловушке. Мой коварный план не только вернул нам наш дом, но и открыл в наших отношениях новый уровень доверия. Мы были настоящей командой.
С тех пор прошло больше года. За этот год Тамара Игоревна и Лена ни разу не остались у нас ночевать. Их визиты стали редкими, короткими и, что самое главное, согласованными заранее. Каждый их звонок теперь начинался с вежливого вопроса: «Катюша, как твое здоровье? Эта твоя… аллергия… не возвращалась?». Я неизменно отвечала, что пока всё в порядке, но врач сказал, что рецидив возможен в любой момент, особенно от стресса и усталости. Этого было достаточно, чтобы они держались на почтительном расстоянии.
Наши отношения, как ни странно, даже улучшились. Исчезло то глухое раздражение, которое отравляло каждую нашу встречу. Я снова могла искренне им улыбаться, зная, что через два часа они уйдут и оставят меня в покое. Они, в свою очередь, стали вести себя гораздо вежливее, как будто начали ценить то короткое время, что им было позволено провести в нашем доме.
Иногда, тихими пятничными вечерами, мы с Андреем сидим на диване в нашей уютной гостиной, и он, обнимая меня, с усмешкой спрашивает: «Ну что, когда следующее обострение по плану?». А я смеюсь в ответ. Я больше не чувствовала себя жертвой. Я чувствовала себя хозяйкой своего дома и своей жизни. Я поняла, что иногда для защиты своих границ не нужно строить высоких стен и объявлять войну. Иногда достаточно немного хитрости, актерского таланта и одного тюбика пищевого красителя. Моя крепость снова стала неприступной, и покой, который в ней воцарился, был самой большой наградой.