...Монарх-патриарх Андрей Андреевич вернул Марью себе в назначенный день и час, с пунктуальностью, достойной атомных часов. Этому фатуму уже никто из трио не возражал – устали все, как кони на параде.
В то пасмурное утро Андрей встретился с Романовым у ворот в “Берёзы”, и они медленно побрели к дому, словно два дипломата на минном поле. Царь-патриарх озабоченно тёр переносицу, как будто пытаясь запустить заевший там механизм мудрости.
Что сильнее: любовь, ненависть или умело брошенная ложь?
– Свят Владимирыч, давай обсудим перспективу сотрудничества по Марье, – деловито и миролюбиво предложил он, словно речь шла о разделе сфер влияния в средневековой Европе.
– Зачем? – Романов бросил взгляд, которым обычно прошибают стены.
– А то ты не знаешь? Нужны корректировки в свете последних событий. Ты ведь активно искал замену Марье и, кажется, твои усилия увенчались оглушительным успехом. Я встретился с твоей горной командой и узнал всё, что тебе хотелось скрыть. А именно: как ты успешно отбил жену одного из своих подчинённых и регулярно с ней уединялся. Команда деликатно помалкивала, а муж терпеливо ждал её возвращения, демонстрируя чудеса стоицизма. Вопрос: ты решил внедрить треугольник в массы? Сделать его национальной идеей?
– Чего ты хочешь? – процедил Романов, закипая. Пружина в нём явно начала сжиматься.
– Чтобы ты продолжил в том же духе. Ищи женщину своей мечты. Ну или женись на Пряхиной. Ты ведь провёл не с командой, а с ней целые сутки, и у вас всё было отлично. Сейчас она в разводе. Всё сложилось как нельзя лучше! Тебе удалось провести Марью, но не меня. Ты явно перенасытился ею, тебя тянет на сторону, ну так не насилуй себя и откажись от наскучившей. И она перестанет мучиться, и тебе не надо будет врать и краснеть перед зеркалом.
Романов задумался, словно решая в уме сложную математическую задачу.
А Марья в это время кралась параллельно дорожке, перебегая от кустов сирени и барбариса к шиповникам и жасминам, буйно разросшимся вширь и ввысь, как слоновья трава после ливня.
Птицы, по её просьбе, особенно яростно щебетали о чём-то своём, а листва на ветру с азартом сплетниц обсуждала творившееся с царицей и шелестела сильнее, чем всегда, чем заглушала её шаги. Это был настоящий природный камуфляж.
Мужчины внезапно, как по команде, остановились. Она тоже замерла за рябиновым кустом, вся превратившись в слух и зрение.
– Слушай, твоё не в меру любопытное величество, а какого лешего ты допрашивал мою команду? Это мои люди, они горой за меня, – сердито отчитал царь монарха-патриарха, сверкнув глазами.
– Никого я не допрашивал, а считал нужную информацию с их полей, как с грядки огурцов. Они тебя не сдали, даже Пряхин. Благо ты обильно одарил его, как, впрочем, делал это всегда. Ни одна твоя любовница и её семья не остались без крупного хабара. Только раньше ты стирал память о своих шашнях, а теперь, видимо, тебе стало в лом. Вот барышня, получив свободу, и примчалась к тебе на крыльях любви. И ты сделал ей хорошо, как настоящий джентльмен.
– Повторяю вопрос: что тебе конкретно надо? – голос Романова зазвучал, как скрежет камня о камень.
– Чтобы ты отказался от Марьи навсегда в мою пользу. Чтобы перестал её дурить и изводить. А честно признался, что она у тебя была не единственной, а одной из множества. Марья аномально привязана к тебе, и этому пора положить конец. Её безумная влюблённость тешит твоё самолюбие и забавляет, но и только. Плюс ты мстишь мне. С этой целью веками употреблял все свои таланты, чтобы удержать Марью в своей орбите, при этом не лишая себя связей на стороне. Давай уже покончим с этим патологическим треугольником. Откажись от влюблённой в тебя дурочки, как ты её всегда называешь. Прямо сейчас! Признай, что ваши отношения исчерпаны до дна. Давай по-хорошему.
– А то что? – в голосе Романова зазвенела сталь.
– Марья всё равно узнает правду, и ей будет хреново. Очень.
– Не узнает. Она верит мне и хочет быть со мной. Слепо, как крот.
– Она верит тебе, потому что ты умеешь втирать. Мастерски.
– Умею – во всех смыслах! – в его голосе прозвучала ухмылка.
– Свят, ты нормальный здоровый мужчина, не равнодушный к женской красоте, которой кругом – море. А я однолюб. Ну так отдай мне моё. Тем более, что ты увлечён сейчас Пряхиной и уже купил для ваших встреч уютное гнёздышко. Тебе не удастся совмещать.
– Марья сама влипла в меня по самое не хочу. Прикажешь силой отцепить?
– Просто скажи ей правду. Без прикрас и оправдалок.
– Вот когда мои следующие пять лет закончатся, тогда, может, и скажу. За десять лет присмотрю себе девочку по душе, а Марья пусть пока будет. Она удобная. А сейчас– нет! Я её люблю, понятно? По-своему. Она была моя и только моя. А ты влез и всё испортил. А Катя и ей подобные – временные попутчицы. Как станционный буфет – перекусил и побежал дальше.
– Сколько их было у тебя? – спросил Андрей с ледяным спокойствием.
– Не считал, – отмахнулся Романов.
– А я считал. У меня есть пухлое многотомное досье. И мне придётся его рассекретить, если до завтра ты не расскажешь Марье о своих изменах сам. Если упрёшься, я вынужден буду предать компромат огласке. Выбирай! – Андрей сказал это тихо, но так, что каждое слово падало, как гиря.
– Это шантаж! – бессильно прошипел Романов.
– Это вынужденная мера. Я давно мог бы силой своего административного ресурса отобрать у тебя Марью. Но не делал этого из-за дружбы и побратимства с тобой. Но в данной ситуации мне жалко Марью. Надеюсь, она быстро оправится от потрясения. Она крепкая.
Романов обречённо опустил голову.
– Ты припёр меня к стенке. Забирай её и катитесь оба, куда хотите! Хоть к чёрту на рога!
Сильный порыв ветра едва не до земли пригнул рябину, и оба собеседника увидели Марью. Она стояла, обхватив руками плечи, и дрожала мелкой дрожью. Глаза её были расширены и безумны, как у загнанного зайца.
Андрей бросился к ней, снял пиджак, укутал её и, крутанувшись, вихрем переместил в своё поместье, словно норд-ост, сносящий всё на своём пути.
А Романов сел на бордюр дорожки, закрыл лицо кулаками и навзрыд заплакал, а потом начал кататься по земле, грызть траву и по-волчьи рычать, выплёскивая ярость, отчаяние и обиду на белый свет.
Как отличить спасение от падения, если толкают в спину
А в “Кедрах” уже всё было готово к приёму любимой, как к визиту высокопоставленной делегации из параллельного мира. Иллюминированные сад и двор приветливо мигали ей разноцветными огоньками, словно гирлянды на ёлке у сказочного великана. На дорожку выбежала белая альпака и проблеяла “Добрый день, Марья” с ударением на последнем слоге. Вслед за ней вышла её рыжая мать с философским взглядом и пробормотала: “Аналогично”, явно позаимствовав слово у заскучавшего робота-лингвиста. Марья погладила обеих и улыбнулась. Слёзы тут же высохли на её лице, испарённые теплом этого абсурдного и милого приёма.
Они вошли в дом. Марья сняла Андреев пиджак и повесила его в шкаф на плечики с такой точностью, словно это был государственный флаг на официальной церемонии.
– Андрюша, – буднично обратилась она к царственному мужу, – а давай больше не будем трындеть о том, о чём уже говорено-переговорено. Тема закрыта. Будем считать, что он сам мне всё рассказал. В красках, с подробностями и под запись.
– Согласен. Ты сердишься? – спросил он, как школьник, укравший яблоко.
– Нет. Я знаю, что на самом деле произошло.
– Ну и? – он приготовился к версии, которая будет лучше реальности.
– Вы договорились разбить наш грешный треугольник к финалу золотого тысячелетия Руси, чтобы достойно войти в Царствие Божие на земле. И вместе разработали убедительный сценарий. Придумали этот диалог, может, даже отрепетировали. Так? – она посмотрела на него с надеждой, в которой тонула вся её боль.
Андрей усмехнулся, как мудрец, слушающий юную глупышку. Марья в ответ грустно улыбнулась.
– Так ведь? И Романов в очередной раз вызвался себя оклеветать. Сам нарвался на роль мученика, чтобы окончательно очистить свою душу от исторического злодеяния. Он же любит жестокие спектакли с собой в главной роли.
– Марья, твоя версия – это естественная защитная реакция психики. Слишком уж болезненна информация, которую ты подслушала. Мозг предпочитает сказки, это известно.
– Ты поспешил меня забрать, Андрюшенька. Это тоже было частью плана, чтобы я не срисовала всю правду. Мне надо было выслушать его, я должна была посмотреть ему в глаза. Увидеть хоть каплю раскаяния.
– Ты точно хочешь посмотреть ему в глаза? – спросил Андрей с видом фокусника, готового вытащить из шляпы не кролика, а целого дракона.
– Точно!
– Ну смотри.
Серия барабанных боксёрских ударов
Андрей подошёл к стене, погасил свет, стена растворилась, и она увидела крупным планом лицо Романова. Камера отъехала. Романов с бесконечной любовью глядел на высокую статную женщину, которую гладил, обнимал и которой шептал в уши ласковые слова, от которых мурашки бежали по коже. У неё были чёрные, как смоль, густые волосы. Он повернул её к себе спиной и заплёл их в косу, чтобы удобнее было целовать шею, как виноградную лозу.
Затем подвёл к кровати. К необъятной кровати в опочивальне в “Берёзах”, больше похожей на посадочную площадку. Толчком опрокинул женщину и стал стаскивать с неё нижнее бельё красного цвета, которое явно сам же ей и подарил. Точно такое же он однажды накупил Марье в нескольких экземплярах, но она отдала его одногруппницам со словами «носите на здоровье».
Потом Огнев стал листать изображения, как усталый зритель на фестивале независимого кино. Брюнетку сменила блондинка, потом шатенка, затем девица с короткой пепельной стрижкой, потом в афрокосичках, с колом стоявшей причёской, следующая – с хвостом, а за ней – с начёсом, как у ретро-дивы.
Марья сосредоточенно отсмотрела весь материал, словно эксперт-культуролог на выставке современного искусства. Она усомнилась бы в правдивости информации – нейронки и не такое могут наваять. Но она видела затуманенные глаза Романова. И словечки разобрала его, которые невозможно было подделать. И юмор его, похабный и такой узнаваемый. И руки его, которые помнила лучше своих.
– Тебе очень больно? – спросил Андрей тихо, как врач после сложной операции.
– Кажется, не очень. Это и есть твоё досье? – голос её звучал ровно, слишком ровно.
– Неполное. Там ещё папка «Отпуск-2345» и «Командировки-2599».
– Покажи.
– Выдержишь? – он посмотрел на неё с тревогой.
– Ладно, ты прав, не стоит. Андрей, как сделать, чтобы я больше с ним не встречалась от слова совсем? Чтобы он исчез, растворился, как утренний туман?
– Легко. Он сам вряд ли этого захочет. Тебе будет проще избегать его, чем ему – тебя.
– Вот и славно. И что с ним теперь будет?
– Женится на Кате, надо полагать. Эта женщина его любит, и у них сейчас самая жаркая фаза отношений. Та самая, когда кажется, что это навсегда.
– Тогда хорошо. А что будет со мной? – спросила она, как ребёнок, потерявшийся в большом магазине.
– Мы будем с тобой жить поживать да добра наживать. Тем более, что через полсотни лет нам с тобой предстоит прошерстить вселенную для составления карты. Нужно усиленно готовиться. Я уже создал Центр подготовки духолётов. Мы – в списке. Лекции, тренировки, занятия. Есть альтернатива? – он поднял бровь.
– Нет! – ответила она покорно.
– Что и следовало ожидать.
– А кто в преподавателях?
– Иста подогнала кучу профессоров из своей тусовки дружественных нам пришельцев. Они прочтут теорию. А практику будем долбить сами. Нужна усиленная физическая и психологическая подготовка. А я подучу тебя премудростям магии. Мы должны подойти к заданию во всеоружии, чтобы не быть сожранными, растворёнными в кислоте, расщеплёнными или аннигилированными. Теперь никто не отнимет у меня моё! – в его голосе зазвучала сталь.
– А если ты меня бросишь? – спросила она с наигранной лёгкостью.
– В честь чего?
– Из-за внезапной страсти к русалкам или очередной Златке?
Он фыркнул.
– Я, милая, ценой титанических усилий добился тебя и никогда, ни за что не разрушу своё счастье. Лишь однажды дал слабину, но это была показательная порка кнутом могущественного океанического мага, не более. Моя душа оказалась на полгода в плену, но я освободился. Получил урок и усвоил его.
Он говорил с такой уверенностью, что ей стало чуть спокойнее. Но только чуть..
Уроки дурочки мудрецу, или Философия с когтями
Марья подошла к Андрею и с издёвкой засмеялась – так, что у того по спине пробежали мураши.
– И на тебя, Андрюха, случилась проруха. С кем не бывает! Даже великие падают, главное – не приземлиться лицом в лужу позора.
– Именно. Главное, мы теперь навсегда вместе. А Свят пусть живёт как жил. Мы ему не судьи. Есть Вершитель. У него, я уверен, уже голова болит от наших разборок.
Марья сделала любимое балетное движение – фуэте, завершив его резко выброшенными вперёд руками, и едва не сбросила на пол вазу с фруктами на подвесной полке посреди гостиной.
– Ф-ф-ух, всё! Ещё немного философии, и тему можно сдавать в архив как исчерпанную.
– Решила подвести метафизическую базу под житейскую фигню? – заинтересовался постоянный собеседник Сократа и Платона в новом их воплощении, но в более симпатичной упаковке.
Марья подошла к Огневу и уставилась на него тяжёлым взглядом:
– Я только что перенесла сокрушительный удар исподтишка и выжила. И даже могу улыбаться солнцу и птицам, хотя бы чисто механически. Спасибо Романову за его искусство нанести урон так, чтобы жертва сама сказала «спасибо» и ещё попросила добавки. Это и есть чистый Свят в его самые ядовитые и гениальные моменты.
Андрей усмехнулся в свои пшеничные усы:
– Метко. Прямо в яблочко. Как будто он сам это придумал.
– Это ещё не всё! Есть перл и для тебя.
Андрея аж передёрнуло:
– Ага, бить того, кто помог, – это по-нашему...
– Как незаметно подложить динамит под фундамент мироздания и сделать вид, что это не ты! Это же абсолютно про тебя, Андрюшечка, и твои титанические, но невидимые миру терзания. Возьму эту коллизию в качестве сценария к следующему своему фильму. Назову «Мой муж – подрывник и сапёр планетного масштаба».
– А себя ты как оцениваешь? – спросил уязвлённый Андрей.
– Это просто. Глупая Марья – это когда доверие становится оружием, а улыбка – прицелом. Как раз про меня с моим поздним зажиганием и наивностью деревенской дурочки, которую постоянно бьют и заглаживают вину копеечными леденцами, а она и рада... Это про мои обманутые ожидания и про то, как самые близкие люди наносят самые точные удары. Прямо между рёбрами, без промаха.
Андрей стоял, как истукан, и смотрел на Марью непонятным взглядом, словно пытался разгадать ребус. А она продолжала ласково-мурлыкающим тоном, как кошка, выпустившая когти:
– И вот на закуску. Что сильнее: любовь, ненависть или умело брошенная ложь? – разве это не главный вопрос всей нашей любовной саги, местами адской, временами прекрасной? Это же мощный философский стержень, на который нанизаны все события, как на шампур. А мы – шашлык из страстей, мой дорогой.
Андрей потоптался на месте и вдруг улыбнулся, словно вспомнил анекдот:
– Да-а-а, в ярости ты, Марья, – сама сила природы! А я – твой идеальный контрапункт. Ну что ж, крошечка моя, выплюнула желчь? Стало легче? Или просто язык отточила до бритвенной остроты?
– Ну… на сегодня довольно. Жизнь продолжается! Как говорится, либо грусть в студию, либо радость в эфир.
– Тогда обними меня! – он раскрыл объятия, предлагая укрыться от всех бурь в надёжной гавани. – Я, милая, устал быть мишенью для твоих философских снарядов. Нашкодил Романов, а досталось мне. И в этом ты вся, любимка.
Как правильно обнимать спасательный круг
Она поднялась на цыпочки и приблизила своё лицо к его. Сказала больным, тусклым голосом, в котором плескалась вся её усталость:
– Андрей, ты самый красивый на земле, самый добрый, ты гений в интеллектуальном плане и сильнейший мистик. У тебя столько даров! Зачем я тебе, тварь неблагодарная? Я должна была сразу же оценить тебя и бросить Романова. Но я переходила от него к тебе и обратно. Меня надо превратить в горсть пепла, чтобы больше не оскверняла эту землю.
– О-о-о, Марья, молодец! Опять показала высший пилотаж самоуничижения. Ну и кого ты видишь испепелителем? Исполнителем казни? Напоминаю: на земле не осталось столь отпетых грешников. Может, хватит болтать? Хочу тебя целовать, – он сказал твёрдо, но с нежностью.
– Желание любимого для меня – закон, – покорно ответила она и обняла Андрея, как тонущий обнимает спасательный круг.
...Она периодически ревела в диванную подушку. Понемногу отплакала своё. А муж, как универсальный донор, тут же наполнял её пустоту органической добротой и свежей порцией жизненной энергии. Отодвинул все дела, как надоедливых щенков, и посвятил ей месяц плотного общения.
Они разлучались на час-другой и бежали друг к другу, словно не виделись столетие, с той нетерпеливой жадностью, с какой возвращаются к недочитанному гениальному роману.
– Ты успокоилась, наконец? – спросил он как-то уютным летним вечером, когда они, сцепившись в счастливого двухголового монстрика, сидели у раскрытого окна и вдыхали пьянящие ароматы сада.
– Я приняла волю Бога как драгоценный дар, – ответила она, и голос её звучал как ровное, чистое пламя свечи. – И да, я провела детокс сердца и вывела из него наркотик по имени Святослав Романов. Теперь отношусь к нему с почтением, как к суровому, но ценному учителю жизни. Благодарна ему за всё! И за хорошее, и за плохое. Желаю ему всех благ. При встрече улыбнусь и поддержу мирную светскую беседу.
– И не разревёшься? – прощупал почву Андрей.
– Может, потом, наедине с собой, немного поплачу. Но это будут не едкие слёзы обиды, а светлые слёзы любви к Богу. За то, что Он дал мне такую богатую на события жизнь и… сделал моим спутником Романова. Я не жалею о прошлом и не смотрю с тревогой в будущее, как бы оно ни сложилось. А пуще всего благодарна Богу за то, что в моей жизни остаёшься ты, Андрюша. Мой личный, домашний излучатель душевного тепла. Никогда никого не осуждавший, а на протяжении жизни всем сочувствовавший и помогавший. Мне перед тобой стыдно, а ты меня ни в чём не упрекаешь.
– Брось, Марь, какая ты виноватая? Да и с кем не бывает? – отмахнулся он.
– Я уходила от тебя, который меня оберегал, врачевал и спасал, как драгоценную реликвию, к тому, кто относился ко мне как к полигону для садистских экспериментов. Хотя он тоже меня якобы «лечил». Но не бальзамом, живицей и эликсиром, как ты! А ножом, колотушками и плёткой. Видимо, так было на роду у меня написано. Заслужила! Сверх меры унывала и слишком часто хотела умереть, а это, сам знаешь, смертные грехи. Вот и заслужила мотиватора жить.
– Марья, ладно тебе, хватит копаться. Есть приятная новость.
– Какая? – встрепенулась она, словно дошколёнок, подумавший о торте.
Праздник – универсальное антискорбное средство
– Огнята устраивают в нашу честь грандиозный праздник. Они бесконечно рады, что отец и мать окончательно воссоединились, и хотят поддержать нас. Само собой, пригласили единоутробных братьев и сестёр – твоих детей от Романова. Как ты на это смотришь?
– С энтузиазмом! Мы лет пять уже вместе не собирались…
– Что ж, я предложил ребятам встретиться на воздушном острове. Его называют «ковром-самолётом» – это супернавороченное изобретение наших атмосферников во главе с Илиёй-громовержцем. Я уже разрезал там красную ленточку. Роскошный, но компактный воздухоплавательный парк развлечений с трапезной под открытым небом, дождевым душем, игровой площадкой, танцполом и сценой. Там невероятно красиво и философично. Облака можно рукой потрогать. Внизу – умопомрачительные панорамы, а сейчас самая цветистая пора – предтеча осени.
– Как здорово, Андрей! Я так соскучилась по детям! – и в её глазах заплясали искры.
– По кому больше всего? – поддразнил он.
– Да по всем! По Сашке! По Эльке. По двенадцати нашим святым. По Андрику! По четверне. По Ванечке, Веселине, Марфе, Тихону, Серафиму. По Елисею, Любочке. По близнецам. Короче, по всему своему персональному цыплятнику!
– Ну вот, а они соскучились по своей мамке.
Марья минуту помолчала, но он уже уловил её немой вопрос, витавший в воздухе, как невысказанное желание.
– Романова я не звал. Сначала решил узнать твоё мнение. Он ведь отец половины твоих детей, так что решай сама.
– Праздник кто устраивает?
– Чада.
– Значит, им и решать.
Он внимательно посмотрел на Марью, пытаясь прочитать между строк.
– Вот и проверим чувства всех фигурантов бывшего любовного треугольника. Будет интересно, – согласился он.
И куда её понесло?
В последующие дни он заметил в ней какую-то лихорадочность. Она вызвала своего личного волшебника-модельера Миодрага, и они устроили мозговой штурм. В итоге экстра-портной явил миру платье, от которого у стиляг всех галактик могло случиться головокружение.
Марья надела наряд и вышла к мужу, как на подиум. Андрей от восторга аж зажмурился. Одеяние напоминало перевёрнутый пышный пион. Тонкую талию перехватывала широкая золотая лента, а пышную грудь скромно прикрывала кисейная косынка. Платье-хамелеон мерцало и переливалось, подстраиваясь под её настроение. Оно было то марсала, то нежно-сиреневым, то искристым, как река в солнечный день, то тёмно-синим, то зелёным, как морская волна, то янтарно-золотым. Золотые ботинки и такая же диадема в волосах довершали образ.
– Девочка моя, ты бесподобна. Потанцуем? – подошёл он к ней, протягивая руку.
– С удовольствием, любимушкин! – просияла она.
Он подхватил её своими надёжными ручищами и, щёлкнув пальцами, увлёк в вихрь прекрасных звучаний.
– Эту мелодию специально к празднику написал Сева Арбенин. Видишь, как все вокруг хотят тебя порадовать?
– Я растрогана до слёз, милый. А кто главный распорядитель на празднике?
– Вызвалась Марфинька. Припахала на помощь всех внуков – те бегают теперь с эхонами, как заведённые.
Яхта в облаках
В то утро Илия нагнал на небо отару барашковых облаков, которые превратили небо в произведение искусства. Иногда их сменяла кисея перистых облаков.
Воздушный остров, словно ласковый левиафан, плавно подплыл к усадьбе Огнева. От него отделилась юркая полусфера и бесшумно опустилась у ног ожидавших царя с государыней. Они взошли в капсулу, сели на бархатную скамью, и обнялись, как на первом свидании.
Судёнышко взмыло ввысь и сделало несколько ликующих кругов вокруг аэроострова, чтобы пассажиры могли вволю налюбоваться видами внизу и конструкторскими особенностями этого чудесатого ковра-самолёта, который был похож на гибрид яхты и воздушного змея.
Огнята и романята, облепившие перила, как гроздья радостного винограда, махали царственной паре руками, воздушными шарами, цветами, шляпами и косынками, выкрикивали приветствия и заливались смехом. Это был настоящий симфонический оркестр счастья и любви.
Затем лодка безупречно пришвартовалась к воздушному острову. Андрей с рыцарской галантностью подал руку жене и, легко приподняв, забросил её в самую середину толчеи, куда через секунду приземлился и сам, как заправский десантник.
Грянула зажигательная музыка, Огнев пригласил Марью, и они отчебучили свой студенческий танец. Тот самый, который неизменно действовал на зрителей как спусковой крючок всеобщего веселья и подвигал даже самых стойких подпирателей стен на неконтролируемую двигательную активность.
Затем к Огневу, словно два шустрых ручья или разноцветных вихря, подкатили Веселина и Элька, взявшие за правило устраивать на него живую очередь во время танцев.
Разговор на грани с Иван-царевичем
Марью же пригласил Иван. Она крепко обняла своего верного сына-защитника и поцеловала его в иконописный лоб.
– Как поживаешь, сыночек?
– То бурно, то мирно в зависимости от настроения Аишки. Погода в апреле отдыхает.
– Главное, что нескучно, так?
– Не отрицаю. Ваш с папой и Андреем Андреевичем пример, похоже, заразителен.
– У вас, что, треугольник? – ужаснулась Марья.
– Боже упаси, нет, но Лянка, иногда проявляет ко мне повышенное внимание, а Аишка по этому поводу возникает. И в три ручья ревёт. Но я ей спуску не даю. Мам, мы все приветствуем распад вашего исторического треугольника.
– Благодарю, это для меня ценно.
– А как же папа? Он ведь подыхает теперь!
– С чего ты взял? Он сам признал, что отбил женщину у подчинённого и свил с ней гнездо. Так что твой папашка вполне себе на гребне волны. Давай порадуемся за него.
– Что-то для меня новенькое. Он ведь долго вёл себя ангельски. С чего бы ему срываться?
– Сынок, я уже ничему не удивляюсь. Пусть всё идёт как идёт.
– Ну пусть.
– До конца определённого нам тысячелетия осталось семьдесят лет. Мы должны подчистить все хвосты и встретить новый мир безупречными. К нам сойдёт Спаситель и станет царствовать над всем тварным сообществом. Так что наш треугольник по любому должен был распасться. И это произошло. Онтологическая необходимость.
– Тебе не кажется, что отец просто отошёл в сторону, чтобы ты не металась от одного к другому? А не могли они с Андреем Андреевичем придумать эту историю с "отбитой"?
– Совершенно не кажется. Я видела досье на всех его... избранниц. Их целая колода – всех мастей и возрастов. А даже если это и фейк, то папа сделал свой выбор. Моего мнения не спрашивали, это была их игра. А я – лицо подчинённое. Аиша – она ведь тебе подчиняется?
– Попробовала бы ослушаться!
– То-то и оно! Точно так же и я повинуюсь их совместным решениям.
Марья погладила Ивана по щеке и осторожно спросила:
– Сынушка, прости, что я втягиваю тебя в эту нудятину, но раз пошла такая пьянка и у нас случился разговор об отбитой женщине, то что ты об этом думаешь? Кто кому здесь лапшит и с какой целью?
– Мам, не знаю, к месту ли этот разговор? Вроде мы собрались для веселья, а тут тема... тяжёлая.
– Скорее, прощальная. Я досвиданькаюсь с иллюзиями.
– Мамочка, ты обворожительно красивая, ты космическая, и я понимаю папу и Андрея Андреевича, которые девятьсот лет не могут тебя поделить. Но я не верю в эту байку с Пряхиной. И вообще история отцовских измен представляется мне дурным сном. Тут попахивает договорняком между обоими твоими любимками. Я лезть в это не имею права и не хочу, потому что и папу люблю, и мой учитель мне дорог не меньше.
Марья так напряглась, что у неё свело судорогой мышцы шеи и живота. Она стала их растирать, морщась от боли.
– Мам, врача?
– Уже легче.
– Слушай, родная моя мамочка, вот моё видение ситуации: что бы оба царя ни придумали, это был единственно правильный выход из патовой ситуации. Думаю, все от этого только в выигрыше. Пусть оно так уже и будет!
И смех и грех
Помолчав, Ваня добавил:
– Мам, отпусти папу.
Марья всполохнулась:
– А я разве нет? Отпустила с добрым сердцем.
– Тогда не откажи ему в танце.
– А он что, тут?
– Ну да. Он же отец твоих восемнадцати детей.
– Но он же с Пряхиной! – с дрожью в голосе воскликнула она. – Ей будет больно. Лучше сохранять дистанцию.
– Да один он, один! Дурак он, что дли, приводить кого-то? Чтобы ты их обоих невзначай превратила в жаб? Кстати, он сам попросил меня прозондировать почву насчёт танчика.
Марья облегчённо засмеялась:
– Детский сад...
– Представь себе, мой бесстрашный, циничный и наглый родитель вдруг застеснялся подойти к своей бывшей жене.
– Что-то неслыханное! – подхватила Марья.
– Мам, ну так как?
– Мне надо посовещаться с Андреем.
– На нём твои дочки веригами виснут, наглядеться на него не могут.
– Ну так шугани их.
– Мам, ты вольна отказаться.
– Вань, а может, мне лучше удрать?
– Только не это! Мы тут собрались ради вас с Андреем Андреевичем.
Танец закончился, и Марья испуганно вцепилась в сыновье плечо:
– Ванечка, не уходи! Я не знаю, что сказать ему.
– Мам, хватит вести себя как загнанный мышонок в тени этих двоих. Ты личность! Включи здравомыслие!
– Сынок, давай поговорим ещё. Пойдём вон под тот тент. Мне надо собраться с мыслями.
Иван взял мать под локоть и повёл в укрытие. По дороге шепнул ей:
– Ты по-прежнему любишь папу. Ты сама не своя, мам. Эх, треугольник никуда не делся.
Она зашептала ему в ответ:
– Ванечка, это он меня разлюбил. И у него была сотня подружек. Так что треугольника давно нет! Это фикция.
– Пусть будет так, только ты, пожалуйста, не плачь.
Мать с сыном спрятались под огромным зонтом, и Марья, как ни крепилась, всё-таки расплакалась. Выревелась, достала из воздуха платочек, вытерла слёзы и спокойно сказала:
– Сынок, мне так стыдно. Я ужаснейшая дура. Твой отец менял девок как перчатки, а мне внушал, что это плод моего токсичного воображения. Я ему верила. И в то же время меня терзают смутные сомнения. Мне было бы легче, если бы Романов оказался насквозь брехливым псом! Ну а вдруг это всё подстроено? И он, весь из себя мученик, добровольно оклеветал себя ради высокой цели – покончить с трио, чтобы двое зажили спокойно? Но в таком случае я буду вдвойне страдать. Ведь он пошёл на подвиг ради блага ближних.
Иван театрально воздел руки:
– Вот не хотел влезать во всё это! А вижу, придётся! Я должен выяснить, наконец, масштаб мистификации и роль каждого фигуранта в ней, то есть, папы, Андрея Андреевича и твою. И тех якобы папиных женщин, о которых все слышали, но никто ни одну не видел.
Вперёд, к еде как антистрессу
В это время под тент явился Андрей. Он сразу всё понял, и его невозмутимое лицо помрачнело. Тронул за плечо своего ученика и добродушно сказал:
– Ванюш, там веселье в разгаре, иди, дружище, поруководи. А я тут разберусь.
Иван судорожно сглотнул, кивнул и ушёл, испытывая колоссальное облегчение. А Огнев присел на корточки перед женой и взял в ладони её красное, как мак, лицо:
– Ну что, матушка, накатило? Романова учуяла?
– Никого я не учуяла. Просто Романов Ваню в качестве почтальона подослал спросить, согласна ли я с ним станцевать.
– А-а-а, вот что! – понимающе, с улыбкой на устах и в глазах протянул монарх-патриарх. – И ты, конечно, струсила. Романов вроде не кусается. Ну ладно, хватит пустой маяты. Давай к гостям. Разминка заканчивается, ребятки проголодались. Да и мы с тобой тоже. Давай заморим червячка, а потом пообщаемся с нашим общим другом, если ты не против. Ага?
Марья сконфузилась:
– Андрюша, мне очень гадко на душе и стыдно, что я фокусирую твоё внимание на себе. Сейчас же возьму себя в руки, чесслово! Прости-прости!
– Да брось, – мягко отозвался он, помогая ей подняться. – Мы же семья. Во всём разберёмся. Но потом. А сейчас – праздник. Твои дети ждут.
Он взял её под руку, и они вышли из-под тента обратно на свет, в шум и гам всеобщего ликования, оставив тяжёлые мысли на потом.
Рудименты 37-ми пар крыльев у целой божественной когорты
В эту самую минуту в зале полилась чарующая мелодия Севы Арбенина – та самая, в которую композитор, помимо забойного бита, зажигательных ритмов, щемящего гармонического ряда и экстремально красивого вокала, вложил ещё и жар своей любящей души.
Музыка всегда оказывала на Марью магическое действие.
Она выпорхнула на середину танцпола и взмыла к ближайшему облаку. Её подхватило, как перышко жар-птицы вихрем, и завертело в игривых воздушных потоках! Она разметала скопление водяной пыли в затейливый лабиринт и давай нырять и выныривать краснопёрой рыбкой, изгибаться, струиться, опадать невесомым снежком, ввинчиваться в невидимый поток и пластаться в нём. Это было завораживающе красиво и одновременно жутко. Казалось, Марья пыталась сбросить с себя собственную кожу, как змея на излёте линьки.
Все замерли, разинув рты и боясь дышать, чтобы не спугнуть это чудо.
Музыка нарастала, как девятый вал, заполняя собой всё пространство вокруг. Минут через пять плясунья в изнеможении камнем слетела вниз – прямиком в крепкие руки Андрея. Он бережно провёл её по площадке к отведённому монаршьей чете столику и усадил, подав салфетку, чтобы жена могла вытереть мокрое от конденсата лицо и руки.
– Замёрзла? – спросил он участливо.
– Душа горела, захотелось охладиться.
– Это было… сказочно! Я просто обалдел. Марья, ты рисуешь телом, как гениальный художник – кистью. Как же тонко ты чувствуешь музыку! Арбенин вложил в эту песню всю палитру чувств. Он ведь любит тебя безмолвно, ни на что не надеясь. Рыцарь, блин! Дивный чувачок!
– Награди его, Андрюшенька. Хоть какая-то человеку будет радость.
– Непременно. Ну а сейчас пора и тронную речь толкнуть.
И он выразительно глянул в сторону Ивана. Тот поднялся и звякнул вилкой по хрусталю.
– Уважаемые царские отпрыски! Слово предоставляется нашему любимому правителю, в честь которого мы сегодня и собрались!
Андрей встал, одёрнул рубашку с лихо закатанными рукавами и молодечески поднятым воротом. Ветер разметал и уложил в поэтическом беспорядке его пшеничные волосы. Свежее, идеальной формы лицо, лучистые синие глаза, красивый рот меж русой бородкой и мягкими усами, как всегда, были усладой для взоров. Каждому хотелось смотреть на него безотрывно, впитывая в себя эту благодатную, нездешнюю красоту.
Он помолчал, обдумывая слова. Потом сказал просто и без затей:
– Любимые мои девятнадцать синеглазых огнят и восемнадцать восхитительных романят! Вы позвали меня и вашу маму на встречу не просто так. Во-первых, мы уже сто лет в обед не виделись. Во-вторых, все друг по другу дико соскучились. В-третьих, мне выпало сообщить вам, вернее, напомнить, что мы стоим на пороге дивного, долгожданного, прекрасного события: сошествия Спасителя в наш мир. И ваше появление в этом мире я считаю одним из признаков излияния Его благодати.
Он сделал многозначительную паузу:
– Ну что, почувствовали, как под лопатками что-то зашевелилось?
Слушатели удивлённо переглянулись.
– У кого-то это рудименты крыльев, у других – зарождение групп клеток, которые когда-нибудь станут крыльями. Ладно, это всего лишь метафора. Но, надеюсь, вы поняли главное: нам всем надо ещё упорнее стремиться жить по Богу, в духе абсолютной, безусловной любви и принимать Его волю как высшее благо.
Андрей замолчал и с внезапной грустью оглядел собравшихся.
– Я вижу ваши прекрасные лица и сияющие глаза, чувствую струение доброты ваших душ. Вы все – тридцать семь шедевров. Надо ли напоминать, что произвело на Божий свет всех вас вот это небесное создание, – он положил руку на плечо Марьи, – ваша бесподобная мамочка. Не без участия, конечно, ваших отцов-зачинателей – Святослава Владимировича и Андрея Андреевича.
Романята и огнята облегчённо заулыбались.
– Результат превзошёл все ожидания. Вы оказались боголюбивыми, добросердечными, мудрыми людьми. Упорными в достижении целей трудоголиками, преданными Богу, своим родителям и собственным семьям. Вы стали ядром, костяком, фундаментом для нас, троих родителей, при выполнении возложенных свыше задач. Много веков впахивали на самых разных постах и выполняли свои обязанности не за страх, а за совесть! Низкий вам поклон, бесценные чада! Мы – оба отца и мать – бесконечно благодарны вам за работу над собственными душами и над изменением мира к лучшему. Отпразднуем же нашу встречу сытной трапезой, которую я осеняю благодатным крестом!
Народ оживился, зашептался, зашуршал салфетками, зазвенел бокалами, ложками и вилками.
Яства исключительной вкусноты и аппетитности были приготовлены лучшими поварами. Роботы шустро разносили новые блюда взамен подчищенных, наливая в освобождаемые ёмкости квас, медовуху, морсы и соки.
Затем один за другим стали подниматься царские отпрыски и произносить растроганные, благодарственные здравицы. Марья каждый раз резво вскакивала, подбегала и каждого оратора крепко-крепко обнимала, заливаясь при этом слезами безудержного счастья.
В финале обеда неспешно поднялся Романов, сидевший в самой гуще внуков. Шум разом стих, словно кто-то его выключил. Все головы повернулись в сторону властелина мира, чей строгий и суровый вид внушал окружающим священный трепет. На нём был безупречно сидевший лёгкий белый пиджак, надетый на серую шёлковую тенниску, и льняные брюки.
Его светлые, волчьи глаза замедленно осмотрели собравшихся родных и задержались на Марье. Та почему-то покраснела, потупилась и принялась теребить бахрому скатерти. Романов неожиданно весело улыбнулся. Поднял стакан с дымящимся сбитнем и произнёс следующее:
– Что ж, цыплята, вы отлично придумали – собрать родителей и детей за общим столом. Монарх-патриарх вас уже достаточно расхвалил, а мама зацеловала. Буду краток. Я испытываю прилив гордости за то, что приобщился к великому таинству отцовства. За то, что Господь прислал мне однажды на окраинном московском мосту барышню, сотворённую из ромашек и васильков, и она превратила мою жизнь в… бесконечный райский аттракцион. Это ваша мать. Может, она и ко мне сейчас подойдёт с дружеским объятием, как думаете?
Марья испугалась, что сейчас сделает что-то не то. Она подняла глаза на Андрея. Тот едва заметно кивнул: альфу унижать прилюдно нельзя, надо уважить!
Она стремительной походкой подлетела к Романову, обняла его за плечи, подняла его руку и потерлась щекой о тёплые, такие родные шерстинки выше запястья. А Свят в ответ взял её голову в свои ладони и с непривычной нежностью поцеловал в лоб. Дети столь редкое и скромное проявление душевной родительской теплоты оценили шквалом аплодисментов.
Понимание вместо зуботычины
Затем пошли танцы, игры, забавы, а гвоздём программы стал потрясающей красоты закат солнца. Алый шар скатился к горизонту и зарумянил всё кругом абрикосовым колёром. Пейзажи внизу сразу стали монохромно оранжевыми.
Марья, налюбовавшись зарёй, пошла в капитанскую каюту отдохнуть от плясок. Там её уже кто-то караулил. Прижал к стене и горячим влажным ртом всю исцеловал. Как в бреду хрипел:
– Не могу без тебя! Нет сил жить. Люблю и думаю о тебе постоянно! Жалею, что оговорил себя во имя высшей цели! Зря я напраслину на себя возвёл.
Она кулем свалилась ему на руки. Её воля отключилась. Он за руку вывел её наружу, подтащил к бортику острова, притянул к себе. И они ухнули вниз головой. А через несколько мгновений оказались в спальне “Берёз”. Марья ничего не соображала, как пьяная. Непослушным языком бормотала:
– Ты рехнулся, Романов? Так нельзя, слышишь, старый дурак!
Но он ловко раздел свою добычу и набросился на неё, как голодный хищник на дичь.
Время перетекло в пространство и обратно. Марья вскочила, как ударенная, быстро оделась и тэпнулась на аэроостров. Романята и огнята ещё не разошлись. Они разбились на кучки и мирно общались.
Жена нашла мужа в кают-компании. Он одиноко сидел у распахнутого окна и глядел на плывущие облака.
Нарочито стуча каблуками, Марья подбежала к Андрею и замерла в шаге от него. Он, не глядя, протянул руку, цапнул её за край платья, подтянул к себе и усадил на колени.
– Не оправдывайся, милая, мне всё равно! Главное, что ты вернулась и раскаиваешься. Знаю, ты ничего не могла с собой поделать. И танцевала в небе ты – для него! Вот и завела мужика на полный оборот! Любишь его по-прежнему, понятно же. Ну и... приголубила. Выкрутила ты нам обоим руки и держишь за хоботы! Что ж! Будем жить дальше.
– Будем! – эхом повторила она. – Ты казнишь меня благородством, Андрюша. А это ещё тяжелее. Лучше бы надавал зуботычин.
Он погладил её по рыжим кудрям и, боднув воздух, ответил:
– Я не считаю "перекус" с Романовым изменой. Это всего лишь ответка мне. От бумеранга не увернёшься! Было время, я воровал тебя у него. Он сейчас делает то же самое. Мы квиты. Я реалист, Марья. Такова расплата за грехи молодости.
– Тебе больно?
– Пропорционально тому, как было сладко тебе. Утешает лишь то, что и ему было когда-то больно в подобных ситуациях.
Они вышли к детям в обнимку. Рыжие волосы Марьи, расчёсанные пятерней, пламенели в лучах рассветного солнца, как протуберанцы.
Она обернулась к светилу и послала ему воздушный поцелуй. И тут случилась непознанка.
Солнце отскочило от горизонта, как мяч от пола, сделало полную дугу и вернулось на место. Марья заливисто засмеялась, расправила руки, как крылья, и полетела в апогей неба, где, ликующе хохоча, сделала почётный круги вернулась в исходную точку.
Андрей успел объяснить обалдевшим зрителям:
– Всё в порядке, дети, мама дружит с солнцем, а ему захотелось поиграть с ней.
На прощанье они долго обнимались с птенцами. Веселинка не могла отойти от Андрея и всё гладила его спину, непрерывно щебеча и по-птичьи смеясь. Элианна ждала своей очереди, но так и не дождалась, а потому присоединилась к сёстрам.
А те облепили мать, которая, пользуясь случаем, рассказала дочкам, какие чудные эксклюзивные наряды лежат у неё в коробках, невостребованные и даже нераспечатанные, и ждут, когда девочки за ними придут. Тут же был назначен день и час, когда дизайнерские платья обретут новых хозяек.
Сыновья, наконец, получили доступ к маме и, прощаясь с ней, смогли поговорить о своих проблемах. Каждый знал: она предложит самое оптимальное решение, а если затруднится, то выручит безотказный мудрец Андрей Андреевич.
Чада разлетелись. Они остались вдвоём.
Андрей щёлкнул пальцами, и полилась прекрасная мелодия. Пара обнялась и в разноцветных силовых линиях утра стала танцевать, безотрывно глядя друг на друга.
– Марья, знаешь, в чём твоё прелесть?
– В чём?
– Тебе почти тысяча лет, но ты так и осталась девчонкой. В тебе совершенно нет степенности. Ты не идёшь, а бежишь едва не вприпрыжку. А иногда плетёшься, и тебя надо тянуть за собой силком. Ты хорошенькая юная девочка с веснушками. Но при этом душа твоя парадоксально стара, как этот мир. С тобой вкусно говорить на любую тему, ты всё знаешь и притом вертишь тему, как тетраэдр, и раскрываешь её с неожиданных сторон. С тобой всегда уютно и нескучно. Да, ты очень-очень уютная. Ты моя печурка, моя сказочница, моя жёнушка. Я задыхаюсь от счастья обладать тобой и от избытка чувств хочу обнять полнеба!
Марья молча слушала мужа и смотрела на него мерцающими глазами.
– А мне с тобой всегда так атласно и сливочно! В тебе нет ни одной колюки, ни одной иголки, Андрей. В твоём чистом и светлом поле я ощущаю себя птицей, которой хочется спрятаться у тебя за пазухой от всех бурь мира. Будешь кормить меня пшеном с ладони. Будешь?
– Буду. А ты отработаешь корм песенками.
– Да, стану щебетать тебе сонаты и скерцо.
Он засмеялся, блеснув белыми зубами.
– Ты согласна навсегда стать моей?
– Согласна.
– Значит, так тому и быть! Мы с тобой сегодня сняли богатейший урожай безбрежной радости во всех её пятидесяти оттенках: встретились с детьми, плодами нашей любви, ради которых всё и затевалось, и пожали результат работы над отношениями, всепрощением и преодолением лжи.
Они вернулись домой, наполненные друг другом, и, сбросив на стулья и кресла наряды, сходу нырнули под одеяло.
Продолжение следует.
Подпишись – и что-то чугунно неподъёмное в твоей жизни сдвинется.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуетс
Наталия Дашевская