Утром я приехала к Матрене. Она, как обычно, сидела на веранде, завернувшись в тёплый тулуп, и курила трубку. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто она разглядывала не заснеженный двор, а что-то за гранью обычного зрения.
Я притворила калитку, и скрип снега под сапогами заставил её медленно повернуть голову. Глубоко посаженные глаза блеснули под нависшими бровями.
— Моя бабушка курит трубку, трубку курит бабушка моя, — пропела я во всё горло и рассмеялась.
— Вот ведь Агнетка, дурная твоя голова, чего горлопанишь с утра пораньше? - усмехнулась Матрена.
— У неё ничего не осталось, у неё в кошельке три рубля. Моя бабушка курит трубку, трубку курит бабушка моя, — снова пропела я, пританцовывая.
— Типун тебе на язык, — фыркнула она. — У меня столько денег, что можно всю деревню купить.
— Никому об этом не рассказывай, — серьёзно сказала я. — А то мошенников много развелось. Богатым быть сейчас опасно.
Матрёна фыркнула ещё раз, но в уголках её глаз заплясали смешинки.
— Я сама кого хочешь вокруг пальца обведу.
— А где Алена? В доме что ли сидит? — спросила я, крутя головой в разные стороны.
— Нет, уехала рано утром. Её муж забрал. Я её до остановки подкинула и велела ему не говорить про меня, а то начнёт ко мне ходить, а мне, сама знаешь, этого не надо.
Она выбила трубку в железную пепельницу.
— Идём в дом, нечего стоять на морозе. А то ещё простынешь тут у меня.
Я послушно зашла внутрь, с наслаждением ощущая, как тепло обволакивает замёрзшие щёки. В воздухе витал знакомый, уютный коктейль запахов: сушёных трав, пчелиного воска, горячего хлеба и терпкого чая.
Копирование и растаскивание по социальным сетям запрещено автором Потаповой Евгенией и законом об авторском праве.
Матрёна скинула тулуп и двинулась на кухню, где на столе уже стоял заварочный чайник, миска с оладушками и две кружки. На одном из кухонных шкафчиков сидел Коловерша и внимательно читал какую-то газетку. Он поприветствовал меня взмахом лапки и снова принялся что-то читать.
— Садись, грейся, — бросила она через плечо, разливая чай по кружкам. — Натаскал уже у меня оладушек, теперь спускаться боится. Да и после вчерашнего он тихий, присмирел. Не любит он такое. Про Алену не переживай. С мужем они там всё выяснят, наверняка. У неё теперь защита хорошая, род закрыт.
— Точно? — я внимательно посмотрела на Матрену.
— Точно, — кивнула она. — Ох и задачку ты мне подкинула, еле разобралась со всеми известными и неизвестными.
— Я подкинула? — хмыкнула я. — Сама взялась за это дело, я тебя не просила.
— Ну да, взялась. Тряхнула стариной, чуть седой головы не лишилась. Мелкашку всю убрала, что посерьёзней пока убирается, а вот самые нехорошие и сложные договора запечатала на пять лет. На них у меня сил не хватило.
— И что, через пять лет опять на её голову всё это свалится? — я с удивлением на неё посмотрела.
— Ну не всё, полегче будет, чем сейчас. Покойников ты убрала, бесню убрала я, а там к тому времени либо ты подрастёшь, либо какой другой специалист найдётся. У неё есть время, чтобы подготовиться.
— А она знает?
— Конечно, знает. Алена сама добро дала на это. Я ей предлагала кого другого поискать, а она отказалась, боялась на шарлатанов наткнуться. Говорит, мне и так хватило за жизнь непрошеных «помощников». Лучше уж я, старая да своенравная, но проверенная.
Матрёна тяжело вздохнула, отодвигая миску с оладьями.
— Девочка она умная, хоть и запутанная. Поняла, что за пять лет может и силы набраться, и знания. Не всё же на чужие плечи перекладывать. Род-то её, в конце концов. Ей с ним жить.
Я молча кивнула, обжигаясь чаем. Решение было мудрым, хоть и рискованным. Пять лет — не такой уж долгий срок в войне с родовыми проклятиями.
— А теперь, — Матрёна пристально посмотрела на меня, и в её глазах снова заплясали те самые «смешинки», — рассказывай про своего опера. Как он? Отошёл немного?
— Вроде бы. Отсыпается, наверное. Говорил, что домой семью возвращать будет.
— И хорошо. Пусть возвращает. — она задумчиво замолчала, помешивая ложечкой чай, — Но расслабляться рано. То, что на него навалилось — не просто так. Он — слабое звено. Дверь. И её теперь надо не просто закрыть, а накрепко заколотить. Пока его предки по отцовской линии не решили, что пора заходить без стука.
— Ты про того, первого? Кто договор заключил?
— Его и всех, кто за ним потянулся. — Матрёна отхлебнула чаю. — Им нужна не просто душа. Им нужна власть. А твой Валера — во плоти, в униформе, с доступом к системе... Для них он как золотой ключик от всех дверей. Надо этот ключик у них из-под носа увести.
— Уже увела, — я хитро на неё посмотрела.
— Неужто всех убрала? — она посмотрела на меня с удивлением.
— Всех, кто на него виды имел, отправила на тот свет. Нечего мешать живым жить. А то ишь какие хитрые, свою жизнь прожили так, как посчитали нужным, а теперь решили прожить жизнь потомков.
— Ну хоть расскажи, что там было, — Матрена с любопытством на меня взглянула.
Она подлила себе ещё чая в кружку и пододвинула ко мне миску с оладьями. Я стала ей рассказывать, как и что было.
— Ух ты, — покачала она головой в конце рассказа. — Надо же, как бывает. Дай-то бог, чтобы ты всех убрала. Ты ему как-нибудь на неделе звякни, узнай, как у него дела. А то вдруг кого прошляпила, кто-нибудь притаился за углом.
— Позвоню, — кивнула я, макая оладушек в сметану.
— А теперь ешь. И не кисни. Работа есть работа. От неё ещё никто не умирал. Только от её отсутствия.
— От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони, — хихикнула я. — Знаешь, без работы можно легко прожить, а вот без денег очень сложно, но возможно.
Матрёна фыркнула, но на этот раз её фырканье звучало почти одобрительно.
— Вот именно. А у нас с тобой, милая, и работа есть, и деньги за неё платят. Так что жаловаться грех. — Она встала, охая, и подошла к старому комоду. — На, держи.
Она протянула мне конверт, туго набитый купюрами.
— Это за Алену. Часть твоя, часть моя. Как договаривались.
— Откуда? — я с удивлением на неё посмотрела.
— Оттуда, бери, пока дают. Если бы мне покойники мешались, я бы вообще не справилась, а так направила их к твоему Валере и сама под шумок всё провернула.
Я взяла конверт, не глядя сунула его во внутренний карман куртки.
— Спасибо, Матрена.
— Не за что. Заработала. — Она вернулась на своё место и допила чай. — Теперь скатертью дорога. Дела у меня свои есть. Травы сушить, настои готовить, убраться надо бы... Да и тебе, поди, дома своих дел полно.
— Как всегда, — вздохнула я, поднимаясь. — Спасибо за чай и за оладьи. И за... ну, за всё.
— Да ладно, ладно, — отмахнулась она, но я поймала на себе её пристальный взгляд. — Ты там смотри, аккуратней. Если что-то пойдёт не так у твоего опера — сразу звони. Не геройствуй.
— Обещаю, — кивнула я и, натянув куртку, вышла на улицу.
В окно мне помахал лапкой Коловерша, а потом состроил мордочку, показав язык. В кармане я нащупала большую конфету, которую, вероятнее всего, мне положил Матрёнин проказник.
Утро было по-настоящему морозным, и воздух звенел от холода. Я села в «Крокодильчик», который завёлся, к моему удивлению, с полоборота, и тронулась в сторону дома.
Мысленно я уже составляла список дел. Первое — позвонить Валере. Не сегодня, дать ему день отдохнуть. Завтра. Убедиться, что всё тихо. Второе... Второе — отложить часть денег на воск и самогонку со спиртом. Третий — отблагодарить своих помощников.
И главное — держать ухо востро. Потому что Матрёна права: в нашем деле расслабляться нельзя никогда. Даже когда кажется, что битва выиграна. Особенно тогда.
Автор Потапова Евгения