Наш маленький человек по имени Н без серьезных потрясений прошел перинатальный период, счастливый вернулся с мамой домой и пребывает в хорошем для новорождённого состоянии. Он спит, просыпаясь осознает свою потребность (еда, смена подгузника или постельного белья, колики, режутся зубки, холод, желание ласки и утешения, резкие звуки которые напугали и необходимо понять, что все хорошо и т.д.) и выражает эту потребность так, как умеет – кричит, плачет, стучит ножками, выгибается. Мама естественно с течением времени распознает все необходимые сигналы малыша, для разных потребностей, они установили связь и у ребенка вырабатывается понимание, что его потребности могут быть удовлетворены, у него растет доверие к маме (по факту к миру, так как сейчас мама и есть весь мир).
Вдруг происходит что-то необъяснимое. Начинаются крики, ребенок в состоянии понять, что это знакомые уже ему мама и папа, но формат их взаимодействия абсолютно новый для него. Крики все нарастают, шум посторонних предметов летающих по квартире увеличивается, ребенок не понимает что происходит и в поиске успокоения кричит - подавая сигнал о том, что ему необходима близость и безопасность, но этого не происходит. Со временем мама возвращается к нему, но эмоции и стресс от того что в моменте не были удовлетворены потребности остаются. Мы не знаем причин почему мама и папа этого ребёнка начали ссорится, но это продолжилось, увеличиваясь во времени, громкости, интенсивности. И во время их ссор, ни один из родителей не отвлекался на «зов» ребенка. Так появилось хроническое отсутствие своевременного и адекватного отклика взрослого на его потребности.
Стресс становится слишком сильным и длительным. Нервная система младенца еще незрела и не может самостоятельно регулировать такие интенсивные эмоции. Уровень гормонов стресса (кортизола) зашкаливает. Организм понимает, что не может справиться, и для предотвращения "распада" активирует древнейший защитный механизм — биологическую реакцию замирания, которая является формой диссоциации – этаким уходом вовнутрь. Вместо того чтобы продолжать бесполезную и истощающую борьбу, организм Н переключается в режим "энергосбережения" и отключения.
Если бы родители смогли через какое-то время урегулировать свои отношения и вернуться к ребенку, быть с ним рядом проявить заботу, тепло а так же, удовлетворить физические потребности, то возможно этот инцидент был бы единственным и не являлся темой в моей истории. Однако, эмоциональные выяснения отношений родителей продолжилось и ребенок однажды «научившись выключаться» продолжает это делать вновь и вновь. Представляем что описанные выше родители не просто постоянно «воюют», их мир замыкается на вражде друг с другом и выяснении отношений (их ситуация и мотивы снова сейчас для нас не имеют отношения), однако важно понимать, что ребенок ушел на десятый план и стал обременением для обоих родителей.
Так вот, с ростом ребенка и развитием психики при продолжении пренебрежения к ребенку диссоциация из биологической реакции превращается в устойчивую психологическую стратегию. Ребенок не просто "замирает". Его психика выстраивает целую систему защиты. Конкретно описывать что именно происходит с Н я не буду, ведь моей целю было описать развитие у него определенной модели поведения.
Мы производим скачек во времени и сейчас Н около 30, и он обращается к психологу с различными вопросами из разных сфер жизни:
Отношения:
- не могу «вывозить» и намека на конфликт или критику. Вместо того чтобы обсудить проблему, ухожу в себя, замолкаю, делает вид, что ничего не происходит, или просто физически ухожу. (Страх конфликтов и отвержения)
Любой намек на конфликт или критику он может воспринимать как катастрофу и немедленно отключаться (диссоциировать).
- меня тянет к эмоционально недоступным, холодным или даже абьюзивным партнерам. (Выбор неподходящих партнеров)
Это привычная, "родная" среда, даже если она болезненна. Либо он сам занимает. позицию недоступного партнера.
- понял, что я саботирую отношения, как только они переходят на более глубокий уровень: нахожу причину для ссоры, охладеваю, ухожу в работу, изменяю. (Избегание близости)
Сама мысль о полном слиянии и зависимости от другого человека (как в детстве от родителя) вызывает ужас и панику, потому что та детская зависимость принесла непереносимую боль.
Карьера:
- сложно выстраивать неформальные связи в коллективе, участвовать в мозговых штурмах, разрешать конфликты. (Трудности в командной работе)
- испытываю глубинное чувство собственной неадекватности, даже "фальшивости", пусть даже внешне для кого-то кажусь успешным. (Синдром самозванца)
Любая критика воспринимается не как повод для роста, а как подтверждение его "неправильности" и ведет к диссоциации.
- я нахожусь в глубочайшем выгорании, кажется у меня депрессия. (Эмоциональное выгорание)
Работоспособность основана не на ресурсе, а на диссоциативном отключении от усталости и стресса. Тело и психика больше не могут компенсировать хроническое игнорирование своих потребностей.
- не иду на повышение, часто «теряю» контракты и сделки перед руководством когда дело идет к карьерному росту. (Страх перед руководящими должностями)
Он может саботировать свое продвижение по карьерной лестнице, чтобы остаться на индивидуальной технической должности. Из-за страха управления людьми и необходимостью их понимать, мотивировать и поддерживать — всего того, что для него является слепым пятном.
В этой истории хорошо видна многослойность, причинно-следственные связи, как прошлое формирует настоящее. Важно идти в глубину и видеть эти связи, иначе можно годами ходить по верхам, не изменить внутреннее состояние и не получить возможность строить свое, новое, свободное от бремени детских историй настоящее и будущее.
Автор: Евгения Краснова
Психолог, Эмоционально-образный терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru