Десять лет. Кажется, целая вечность, а пролетела как один день. Я до сих пор помню, как впервые увидел Лену. Она стояла у окна в университетской библиотеке, и лучи закатного солнца запутались в её светлых волосах, превратив их в золотой нимб. Тогда у меня сердце пропустило удар, и я понял – вот она. Моя судьба. Все эти годы я жил с этим ощущением. Мы строили наш мир вдвоём: маленькая, но уютная квартира, купленная в ипотеку, которую мы почти выплатили; совместные отпуска, где мы смеялись до слёз, пробуя экзотические фрукты; тихие вечера с фильмами под одним пледом. Наш мир был нашей крепостью. И в центре этой крепости была наша любовь, как мне казалось, несокрушимая.
Приближалась десятая годовщина нашей свадьбы. Двадцать пятое августа. Дата, выгравированная в моём сердце. Я хотел сделать этот день особенным. Не просто ужин в ресторане, а что-то настоящее, тёплое. Семейное. Именно эта мысль и стала началом конца, хотя я тогда об этом, конечно, не догадывался.
В тот вечер я разговаривал по телефону с мамой. Она жила в другом городе, в часе езды от нас, вместе с моей младшей сестрой Катей. Мамин голос звучал как-то особенно одиноко. Она жаловалась на погоду, на боли в спине, на то, что сериал по телевизору стал неинтересным. Я слушал её и представлял, как она сидит в своём старом кресле, укутав ноги пледом. Внезапно в трубке послышался весёлый голос Кати, она отобрала у мамы телефон.
— Привет, братишка! Мама опять хандрит, не обращай внимания. Как вы там с Ленкой? К годовщине готовитесь?
— Готовимся потихоньку, — ответил я, и тут меня осенило. Спонтанно, без всякой задней мысли. — Слушайте, а приезжайте к нам на годовщину! Двадцать пятого числа. Посидим все вместе, по-семейному. Лена приготовит свой фирменный торт, поужинаем.
На том конце провода воцарилась радостная тишина, а потом мама почти прокричала в трубку:
— Правда, сынок? Можно? Мы не помешаем?
— Мам, ну что ты такое говоришь! Конечно, приезжайте. Будем очень ждать.
Я положил трубку с тёплым чувством на душе. Вот оно, идеальное решение. Лена любит мою семью, они прекрасно ладят. Это будет лучший сюрприз. Мы все вместе, как одна большая, дружная семья. Настоящий праздник.
Лена вернулась с работы через полчаса. Уставшая, но красивая. Она скинула туфли у порога и подошла ко мне, чтобы поцеловать в щёку. От неё пахло её любимыми духами и чем-то неуловимо офисным — бумагой и кофе.
— Устала? — спросил я, обнимая её за талию.
— Немного. День был суматошный. Что у нас на ужин?
— Я заказал нашу любимую пиццу. И у меня есть новость, — улыбнулся я, предвкушая её радость.
— Ого, интригуешь. Ну, рассказывай.
Мы сидели на кухне, жевали пиццу. Я дождался момента, когда она отложила кусочек, и выпалил:
— Я тут с мамой говорил… В общем, я пригласил их с Катей к нам на годовщину. Приедут двадцать пятого, посидим все вместе!
Я ожидал чего угодно: удивления, может быть, лёгкого замешательства, что я не посоветовался. Но я не был готов к тому, что увидел. Улыбка медленно сползла с её лица. Она отставила свой бокал с соком и посмотрела на меня долгим, холодным взглядом. В её глазах, обычно таких тёплых и любящих, плескался лёд.
— Ты серьёзно? — спросила она так тихо, что я едва расслышал.
— Абсолютно. А что не так? — я всё ещё не понимал, в чём проблема.
— Что не так? — она повторила мой вопрос, и её голос начал набирать силу. — Саша, это наша годовщина. Десять лет. Я думала, мы проведём этот день вдвоём. Я хотела устроить романтический ужин, только для нас. А ты, не сказав мне ни слова, зовёшь в наш дом свою семью?
— Лен, но это же моя мама, моя сестра! Они – тоже наша семья. Я думал, это будет здорово, — лепетал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
Её лицо окаменело. Она встала из-за стола, и каждое её движение было наполнено сдерживаемой яростью.
— Нет, Саша. Это твоя семья. И раз ты решил позвать свою мать и сестру, не посоветовавшись со мной, то и праздник будешь отмечать в их компании, но без меня.
Она произнесла это твёрдо, отчеканивая каждое слово. Затем развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Я остался сидеть на кухне один. Запах пиццы вдруг стал тошнотворным. Праздничное настроение испарилось без следа, оставив после себя звенящую тишину и ледяной холод в груди. Что это было? Из-за такой мелочи? Мы никогда так не ссорились. Это просто… не похоже на неё. Я попытался постучать в спальню.
— Лен, открой. Давай поговорим.
— Мне не о чем с тобой говорить, — донеслось из-за двери. — Я всё сказала.
В ту ночь она постелила себе на диване в гостиной. Впервые за десять лет мы спали в разных комнатах. Я лежал в нашей огромной кровати, która теперь казалась пустой и холодной, и не мог уснуть. Я прокручивал в голове наш разговор снова и снова, пытаясь найти свою ошибку. Да, наверное, стоило сначала спросить её. Это было импульсивно. Но разве это повод для такой реакции? Будто я совершил предательство. Разве желание видеть свою семью в такой важный день – это преступление? В голову лезли дурные мысли. Может, у неё проблемы на работе? Может, она просто устала? Я цеплялся за эти объяснения, как утопающий за соломинку, отчаянно не желая верить, что трещина прошла по самому фундаменту нашей крепости. Я решил, что утром она остынет, мы поговорим, и всё наладится. Я был так наивен.
Следующие дни превратились в тихий ад. Это была не открытая война, а холодная. Лена разговаривала со мной. Она спрашивала, нужно ли что-то купить в магазине. Она желала мне доброго утра и спокойной ночи. Но всё это было лишено жизни. Её слова были как пластиковые цветы — красивые, правильной формы, но без запаха и тепла. Она двигалась по квартире как тень, как вежливая соседка по коммуналке. Она больше не обнимала меня, проходя мимо. Не смеялась над моими шутками. Когда я пытался заговорить о том вечере, она обрывала меня на полуслове.
— Саша, я всё сказала. Тема закрыта.
— Но, Лен, это же ненормально! Мы не можем так жить!
— Я живу так, как считаю нужным. Ты сделал свой выбор, я — свой.
Её глаза были пустыми. Не злыми, не обиженными, а именно пустыми. Словно внутри неё что-то выключили. Этот холод пугал меня гораздо больше, чем крики и слёзы. Она как будто построила между нами стену. Невидимую, но непробиваемую. Я стучусь в неё, а в ответ – только гулкая пустота. Что происходит? Что я упускаю?
Подозрения начали закрадываться в мою душу медленно, как яд. Сначала это были мелочи. Однажды вечером она разговаривала по телефону в коридоре, думая, что я в душе. Голос её был тихим, почти шёпотом. Я вышел раньше и услышал обрывок фразы:
— …да, всё идёт по плану. Не переживай, я всё продумала. Главное, чтобы он ничего не заподозрил.
Услышав мои шаги, она резко обернулась. Лицо её было напряжённым, но она тут же натянула на него маску безразличия.
— Кто звонил? — спросил я как можно небрежнее.
— С работы, — бросила она, убирая телефон в карман. — По проекту срочные вопросы.
По плану? Какому плану? Чтобы я ничего не заподозрил? Что за срочные вопросы по проекту обсуждают таким заговорщицким тоном поздно вечером? Я промолчал. Я не хотел новой ссоры. Я хотел верить ей. Но семя сомнения уже было посажено.
Через пару дней я зашёл в онлайн-банк, чтобы оплатить коммунальные услуги, и случайно заметил крупное списание с нашего общего счёта. Сумма была немаленькая, около двухсот тысяч рублей. Операция была совершена три дня назад, как раз на следующий день после нашей ссоры. Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Вечером я осторожно спросил её об этом.
— Лен, я видел, ты сняла крупную сумму с нашего счёта. Что-то случилось?
Она даже не подняла на меня глаз, листая какой-то журнал.
— Это мои личные накопления. Я решила перевести их на отдельный счёт.
— Личные? Но это же наш общий счёт, мы копили на машину.
— Саша, не начинай. Часть денег там была моя. Я имею право ими распоряжаться, как хочу.
Её тон был стальным. Он не предполагал дальнейших вопросов. Но вопросы в моей голове роились, как пчёлы в улье. Зачем ей вдруг понадобились «личные» деньги? Почему именно сейчас? Если это её накопления, почему она не сказала об этом раньше? Я снова промолчал. Страх узнать правду был сильнее желания докопаться до неё.
Атмосфера в доме становилась всё более гнетущей. Лена стала часто задерживаться после работы. Раньше она всегда звонила, предупреждала. Теперь я просто сидел и ждал, глядя на остывающий ужин. Она приходила, бросала дежурное «привет» и говорила, что не голодна. У неё появилась новая подруга, «Марина с йоги», с которой она якобы проводила всё больше времени.
— Мы сегодня с Мариной в кафе зашли после тренировки, так заболтались.
— Я к Марине, у неё там какие-то проблемы, нужно поддержать.
Эта «Марина» стала для неё универсальным оправданием. Но что-то в её рассказах не сходилось. Однажды она сказала, что они с Мариной ходили в кино на новый нашумевший боевик. А я точно знал от коллеги, что премьера этого фильма только через неделю. Когда я вскользь упомянул об этом, Лена на секунду замерла, а потом нашлась:
— Ой, да? Мы, наверное, трейлеры перепутали. Смотрели какую-то старую комедию, я даже название не запомнила.
Ложь была неуклюжей, очевидной. И от этого становилось ещё страшнее. Она врёт мне. Врёт в глаза. Раньше она не умела врать, всегда краснела и отводила взгляд. А сейчас… Сейчас она смотрит прямо на меня, и её глаза остаются холодными. Она научилась.
Я звонил маме и сестре, просил прощения, говорил, что Лена немного приболела и, возможно, праздника не получится. Мама охала и ахала, сочувствовала. А Катя, моя проницательная Катя, спросила прямо:
— Сань, у вас точно всё в порядке? Лена в последний раз, когда я ей звонила, была какой-то… чужой. Будто не со мной разговаривала.
— Всё нормально, Кать. Просто устала, много работает.
Я врал сестре, чтобы прикрыть ложь жены. Круг замыкался. Я стал соучастником этого обмана, сам не понимая, что происходит.
За два дня до годовщины Лена вечером начала собирать небольшую дорожную сумку. Футболка, джинсы, косметичка.
— Ты куда-то едешь? — спросил я, стоя в дверях спальни.
— К Марине. С ночёвкой. У неё там совсем плохо всё, — она не смотрела на меня, аккуратно складывая вещи. — Ты же справишься один?
— Справлюсь, — глухо ответил я.
Она уходит. Она бросает меня одного прямо перед нашей годовщиной. Уходит к мифической Марине, у которой вечные проблемы. Это конец. Она просто тянет время, чтобы уйти максимально безболезненно для себя.
В ту ночь я снова не спал. Я ходил по пустой квартире, трогал её вещи, вдыхал её запах, оставшийся на подушке. Я перебирал в памяти наши десять лет. Неужели всё это было ложью? Неужели можно вот так просто взять и вычеркнуть человека из своей жизни? Растоптать всё, что было построено?
Утром двадцать пятого августа я проснулся с тяжёлым сердцем. День нашей годовщины. День, который должен был стать праздником, превратился в поминки по нашей любви. Квартира была оглушительно тихой. Я посмотрел на стол в гостиной. Вчера вечером, по инерции, я накрыл его на четверых. Белоснежная скатерть, лучшие тарелки, бокалы. Теперь это выглядело как насмешка. Я убрал один прибор. Потом, помолчав, убрал и прибор Лены. Осталось три. Для меня, мамы и сестры.
Ровно в два часа дня раздался звонок в дверь. На пороге стояли мама и Катя. Они пытались улыбаться, но их глаза были полны тревоги. Мама протянула мне пирог.
— Вот, испекла твой любимый, с яблоками. А где Леночка?
— Она… уехала к подруге. Срочно, — выдавил я из себя.
Мама растерянно посмотрела на сестру. Катя поджала губы, но промолчала.
Мы сели за стол. Разговор не клеился. Я пытался изображать радушного хозяина, наливал им сок, раскладывал по тарелкам салат, который сам кое-как приготовил утром. Мама рассказывала какие-то новости о соседях, но я её почти не слушал. Все мои мысли были там, с Леной. Где она сейчас? Что делает? С кем она на самом деле? Неужели она действительно могла так поступить? Просто уйти, оставив меня разбираться с этим позором одному?
Катя видела моё состояние. Она пыталась разрядить обстановку, рассказывала смешные истории с работы. Я механически улыбался. В какой-то момент она посмотрела в окно и сказала как бы между прочим:
— Слушай, а я вчера видела машину Лены. Она стояла у этого нового элитного комплекса на набережной. «Жемчужная Ривьера» или как его там. Я ещё подумала, может, вы квартиру там присматриваете? Место красивое.
В этот момент мир для меня остановился. Все звуки пропали. Я слышал только стук собственного сердца в ушах. «Жемчужная Ривьера». Лена сказала, что едет к Марине, которая живёт на другом конце города, в старом спальном районе. А «Жемчужная Ривьера»… Я вспомнил. Несколько месяцев назад Лена с восхищением рассказывала, что её начальник, Андрей Викторович, купил там видовую квартиру. «Представляешь, Саша, какой оттуда вид на реку! Просто невероятно!» — говорила она тогда. Андрей Викторович. Разведённый, успешный, всегда безупречно одетый. Он пару раз подвозил Лену с корпоративов.
Меня словно ударило током. Пазл сложился. Холодный, уродливый, беспощадный пазл. «План», о котором она говорила по телефону. Крупная сумма денег. Бесконечные задержки на «работе». Мифическая «Марина». И её ледяное спокойствие. Это была не обида на меня. Это была подготовка к побегу.
Я резко встал из-за стола.
— Простите, я… я сейчас вернусь. Кое-что в машине забыл.
Мама и сестра испуганно посмотрели на меня. Я не видел их. Я видел только стеклянные двери лобби элитного жилого комплекса. Я схватил ключи от машины и выбежал из квартиры, не помня себя.
Дорога до набережной заняла пятнадцать минут, но для меня они растянулись в вечность. Я гнал машину, не замечая светофоров. В голове билась одна-единственная мысль: Только бы это было неправдой. Пожалуйста, пусть это будет просто чудовищное совпадение.
Я свернул к «Жемчужной Ривьере». И вот она. Её машина. Вишнёвая «Мазда», которую мы покупали вместе три года назад. Она стояла на гостевой парковке, прямо у входа в центральный подъезд. У меня перехватило дыхание. Я вышел из своей машины на ватных ногах. Мир сузился до этого огромного, бездушного здания из стекла и бетона.
Я подошёл к стеклянным дверям лобби. Внутри было светло и просторно. Мраморный пол, стойка консьержа, диванчики для ожидания. И я увидел их. Они стояли у лифтов. Лена. И он. Андрей Викторович. Он что-то говорил ей, смеясь. А она… Она смотрела на него снизу вверх, и на её лице было то самое выражение, которого я не видел уже много месяцев. Выражение абсолютного, безграничного обожания. Он легко приобнял её за плечи, и она прижалась к нему. Они выглядели как пара. Счастливая, влюблённая пара.
В этот момент внутри меня что-то оборвалось. Боль, обида, шок — всё смешалось в один раскалённый ком. Я больше не сомневался. Я не думал. Я просто толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл внутрь.
Мои шаги гулко разнеслись по пустому холлу. Их смех оборвался. Они обернулись. Сначала меня увидел он. На его лице промелькнуло удивление, смешанное с досадой. А потом меня увидела Лена. Её глаза расширились от ужаса. Краска схлынула с её лица, оставив его мертвенно-бледным. Она отшатнулась от своего спутника, как от огня.
Мы стояли и молчали, глядя друг на друга. Целую вечность. Я видел, как в её глазах страх сменяется холодной решимостью. Той самой, которую я видел у неё дома.
Я сделал шаг вперёд. Мой голос был хриплым и чужим, я сам его не узнавал.
— Значит, это и есть твоя подруга Марина? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.
— Саша… — прошептала она. — Что ты здесь делаешь?
Горькая усмешка исказила моё лицо.
— Нашу десятую годовщину отмечаю. А ты?
Она молчала. Молчал и её начальник, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел жалко. Лена сделала глубокий вдох, поднимая подбородок. В её взгляде больше не было ни капли раскаяния. Только ледяная сталь.
— Раз уж ты всё знаешь, — произнесла она твёрдо, — то так даже лучше. Не придётся ничего объяснять. Да, я ухожу к Андрею. И давно пора было это сделать.
Я смотрел на неё, на женщину, с которой прожил десять лет, и не узнавал её. Это был совершенно чужой, жестокий человек.
— Десять лет, Лена… Десять лет ты просто выкинула?
— Это были не лучшие десять лет, Саша. Я просто выросла из этих отношений. А ты застрял на месте. Твой мир – это твоя мама, сестра и пирог с яблоками. А я хочу другого. Я хочу большего.
— И поэтому ты врала мне в лицо неделями? Тайно выводила деньги с нашего счёта? — мой голос зазвенел от гнева. — Ты готовила предательство за моей спиной!
— Я готовила себе новую жизнь! — выкрикнула она. — А твой идиотский поступок с приглашением родственников просто всё ускорил. Спасибо тебе за это. Ты сам дал мне повод.
Её слова были как удары хлыста. Я? Я дал ей повод? Я посмотрел на Андрея, который всё это время молча наблюдал за сценой.
— И вы считаете это нормальным? Строить своё счастье на лжи и предательстве?
Он только пожал плечами и отвёл взгляд.
Я больше не мог там находиться. Воздух стал слишком плотным, мне было нечем дышать. Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу. За спиной я не услышал ни слова. Ни извинений. Ни сожалений. Ничего.
Я не помню, как добрался до дома. Когда я вошёл в квартиру, мама и Катя бросились ко мне. Вид у меня, должно быть, был ужасный.
— Сынок, что случилось? На тебе лица нет!
Я не смог больше сдерживаться. Я сел на стул на кухне и просто рассказал им всё. Как есть. Про ложь, про деньги, про «Марину», про сцену в холле. Мама заплакала, прижимая руки к груди. А Катя… Катя сидела бледная, опустив глаза.
Когда я закончил, она тихо сказала:
— Саш, прости меня. Я должна тебе кое-что рассказать. Я… я догадывалась. Не про всё, конечно. Но я видела их вместе пару раз. Месяц назад, в торговом центре. Они шли, держась за руки. Я тогда подумала, что мне показалось. Не хотела верить. И не хотела тебя расстраивать, думала, может, это просто недоразумение… Я должна была сказать тебе сразу. Прости.
Этот второй удар был, пожалуй, ещё больнее первого. Моя собственная сестра знала. И молчала. Чувство вселенского одиночества навалилось на меня. Весь мой мир, все, кому я доверял, оказались… не теми.
Через несколько дней, когда первый шок прошёл, я начал разбирать бумаги. Нужно было готовиться к разводу. И тут я нашёл его. Договор. Предварительный договор купли-продажи квартиры в «Жемчужной Ривьере». На имя Лены и Андрея Викторовича. А в графе «первоначальный взнос» стояла та самая сумма, которая исчезла с нашего счёта. Двести тысяч рублей. И дата договора — за два месяца до нашей ссоры.
Всё встало на свои места с оглушающей ясностью. Моё приглашение мамы и сестры не было причиной. Оно было лишь предлогом. Удобным поводом, чтобы выставить меня виноватым и уйти, разыграв роль обиженной жертвы. Их «план» был запущен задолго до этого. Они просто ждали подходящего момента. И я сам, по своей наивности, им этот момент предоставил.
Развод прошёл на удивление быстро. Лена не претендовала ни на что, кроме тех денег, что уже забрала. Она хотела поскорее закрыть эту страницу. Мы продали нашу общую квартиру, в которой каждая вещь напоминала мне о ней. Я переехал в маленькую съёмную однушку на окраине города. Первые месяцы были самыми тяжёлыми. Пустота. Оглушающая, всепоглощающая пустота. Я приходил с работы и часами смотрел в стену.
Мама и Катя были рядом. Катя много раз просила прощения за своё молчание, и я её простил. Я понимал, что она хотела как лучше. Они приезжали почти каждые выходные, привозили домашнюю еду, заставляли меня выходить на улицу. Медленно, шаг за шагом, они вытаскивали меня из этой чёрной дыры.
Однажды, спустя почти год, они приехали помочь мне повесить полку в моей новой, уже собственной маленькой квартире. Мы возились с дрелью, смеялись, потому что я никак не мог просверлить ровное отверстие. И в этот момент я посмотрел на них — на маму, которая с тревогой и любовью следила за мной, и на сестру, которая подшучивала над моей неловкостью. И я вдруг понял. Я так отчаянно пытался построить идеальный мир для двоих, свою «крепость», что чуть не потерял то, что у меня уже было. Настоящую, безусловную любовь своей семьи. Мой спонтанный звонок маме в тот злополучный вечер не разрушил мою жизнь. Он вскрыл гнойник, который отравлял её изнутри. Он показал мне правду, какой бы уродливой она ни была. И эта правда, в конечном счёте, сделала меня свободным. Праздник, о котором я мечтал, всё-таки состоялся. Просто он был не в тот день и не с теми людьми. Он был здесь и сейчас. Тихий, нелепый, с криво повешенной полкой, но абсолютно настоящий.