Телефон на столе вибрировал, громко отдаваясь в тишине квартиры.
Лариса мельком взглянула на экран: новое сообщение из социальной сети.
«Здравствуйте, Лариса. Искренне восхищаюсь вашим талантом. Однако обращаюсь к вам по другой причине. Мне известно, что несколько лет назад с вами сделали одноклассники. Первый уже получил по заслугам, второй на пути к этому. Хотел бы встретиться»
Мир вокруг будто сдвинулся с места. Лариса медленно села на стул, чувствуя, как внутренняя дрожь поначалу только растёт, а затем накатывает ледяная волна, захлёстывая с головой.
Годы ушли на то, чтобы вытравить тот день из памяти, спрятать как можно глубже, за толстые стены забвения.
«Кто вы?» — пальцы у Ларисы дрожали, когда она печатала ответ.
Ответ пришёл быстро:
«Тот, кто хочет вернуть справедливость. Встретимся?»
Лариса проглотила горький комок, взгляд её скользнул в окно. Во дворе на детской площадке резвилась Аглая — счастливая, беспечно смеющаяся вместе с ребятнёй.
Нельзя. Ни в коем случае нельзя, чтобы дочь что-то узнала. Никто не должен…
«Где и когда?» — пересиливая страх, Лариса отправила новые слова.
Кафе «Ностальгия» оказалось на редкость безлюдным — дневной час, когда даже музыка играет лениво, и лишь старомодные абажуры мягко льют свет на клетчатые скатерти. Лариса выбрала привычное место в углу, спиной к стене, чтобы видеть зал. Контроль, привычка, укоренившаяся за эти годы.
Перед ней остывал чай, но она так и не сделала ни одного глотка. Ожидание затягивалось, и когда в дверях появился Павел Савицкий, Лариса поначалу его даже не узнала. Возраст прибавил ему посеребрённые виски, лицо стало чуть более массивным, но походка, взгляд — всё тот же уверенный человек, привыкший распоряжаться ситуацией.
— Ты пришла всё-таки, — сказал он, тяжело опускаясь на стул напротив.
— Это ты… — Лариса смотрела с изумлением и недоверием. — Почему такие анонимные сообщения? И откуда тебе известно о том, что было?
Павел только усмехнулся, махнув официантке, но Лариса отказалась от заказов.
— Моя мама… Она рассказала тебе? — догадалась она.
— Перед смертью она отправила мне письмо, — кивнул Савицкий. — Я пообещал ей — позаботиться о тебе. И добиться справедливости.
Слово отозвалось где-то в груди болезненно остро.
— Какой ещё справедливости? — Голос Ларисы дрогнул. — Что ты сделал?
— Гореев мёртв, — коротко сообщил Савицкий. — Несчастный случай при ограблении офиса. Пеньков лежит в коме; не думаю, что выкарабкается.
Он выдержал паузу, а затем добавил:
— Остался Иволгин.
Лариса почувствовала, как каменеет лицо — кровь отхлынула, грудь сжал страх вперемешку с чем-то ещё, какой-то дикой усталостью.
— Ты… Ты их убил?
Савицкий чуть пожал плечами, равнодушно глядя на неё:
— Не я лично. Но всё было сделано под моим руководством.
— Они заслужили! — А кто дал тебе право решать? — В её голосе прорезался гнев. — Я десять лет восстанавливала свою жизнь. Десять лет училась жить заново — без ненависти, без желания мстить. И вот ты приходишь и всё разрушаешь!
— Я защищаю честь своей дочери, — твёрдо произнёс Савицкий. — Это то, что должен делать отец.
— Отец? — Лариса горько усмехнулась. — А где ты был, когда мама спивалась, а я голодала? Где ты был, когда надо мной издевались в школе? Где ты был, когда я рожала в девятнадцать и не знала, как прокормить ребёнка? Ты не отец. Ты — человек, который вспоминает о дочери, только когда ему это удобно.
Савицкий молчал, опустив глаза.
— Прекрати это, — тихо, но твёрдо сказала Лариса. — Я не хочу мести. Не хочу, чтобы ты убивал кого-то ради меня. Не хочу, чтобы Аглая когда-нибудь узнала, что её дед — убийца.
— Поздно, — отрезал он. — Машина уже запущена.
— Я больше не хочу об этом говорить, — она поднялась. — Оставь Иволгина в покое. Иначе я сама пойду в полицию.
— И что ты им скажешь? — усмехнулся Савицкий. — Что мой отец, которого я не видела много лет, мстит моим насильникам?
— Скажу правду. Всю. И обо мне, и о тебе, и о том выпускном. Поверь — ради дочери я готова пройти через ад ещё раз.
Она разглядела в его глазах уважение, смешанное с удивлением.
«Моя кровь», — казалось, говорил его взгляд.
— Подумаю, — неохотно произнёс Савицкий. — Но ничего не обещаю.
Полина готовила ужин, напевая французскую песенку. Звон посуды, аромат свежей выпечки, тёплый свет кухонной лампы — всё это было таким… нормальным. Обыденным, уютным, словно из другой жизни.
Семён стоял в дверях, наблюдая за невестой, и чувствовал себя вором, укравшим это счастье. Не его это. Не заслужил.
— А вот и наш историк, — улыбнулась Полина, заметив его. — Как раз к запеканке. Будешь чай или кофе?
— Полина… — тихо произнёс он. — Нам нужно поговорить.
Что-то в его голосе заставило её напрячься. Она медленно вытерла руки полотенцем и выключила плиту.
— Что случилось?
— Я… Я не тот, за кого ты меня принимаешь.
— Не драматизируй, — она попыталась улыбнуться, но глаза остались серьёзными. — Что бы ты ни сделал…
— Несколько лет назад, — перебил её Семён. — Мы с двумя другими парнями… изнасиловали девушку. После выпускного. В заброшенном пионерлагере.
Тишина, наступившая после этих слов, была плотной, как вода. Полина медленно опустилась на стул, не сводя глаз с Семёна.
— Что?.. Это правда?
Семён смотрел в окно, не в силах встретиться с ней взглядом.
— Теперь кто-то мстит нам. Гореев уже мёртв. Пеньков — в коме, одной ногой в могиле… Я — следующий.
Пауза затянулась. Семён повернулся. Полина сидела, закрыв лицо руками.
— Скажи что-нибудь, — попросил он негромко.
— Уходи, — едва слышно прошептала она. — Пожалуйста, уходи.
— Полина…
— Уходи! — Она вскочила. Её глаза были полны слёз и ярости. — Я не знаю тебя. Понимаешь? Я любила человека, которого, оказывается, не существует.
Он молча взял куртку и вышел из квартиры. Даже не стал собирать вещи. К чему это теперь? Правильно сказала Полина: того Семёна, который покупал ей розы и читал французские стихи, никогда не было. Была только оболочка… Под ней всё это время жил испуганный мальчишка, который однажды стал насильником из собственной трусости.
В почтовом ящике его ждал очередной конверт. Внутри — фотография Ларисы с маленькой девочкой.
На обороте — короткая надпись:
«Жди. Скоро мы встретимся».
Июльское солнце заливало комнату беспощадным светом, выхватывая из полумрака каждую пылинку в воздухе, каждую трещину на выцветших обоях. Семён сидел на краю продавленного дивана, слушая, как медленно тикают часы. Время — странная субстанция: иногда его слишком много, иногда — катастрофически мало. А порой оно застывает, как муха в янтаре, и ты не можешь ни вернуться, ни двинуться вперёд. Вот как сейчас.
Семён машинально потянулся к бутылке на журнальном столике, но остановился на полпути. Нет. Алкоголь уже однажды сыграл в его жизни роковую роль. Больше — никогда. Вместо этого он взял фотографию из последнего конверта. Лариса с дочерью. Женщина, чью жизнь он помог сломать… и девочка, возможно, его родная кровь.
Их лица расплывались перед глазами, но не из-за слёз, а от усталости после трёх бессонных ночей. Внезапная ясность снизошла на него будто молния, рассекающая грозовое небо: десять лет он бежал от прошлого. Десять лет прятался, маскировался под порядочного человека. Чего он достиг? Пустой квартиры… и неизбежного возмездия, подкрадывающегося из темноты.
Может быть, единственное, что ему осталось — это перестать бежать? Обернуться и встретиться лицом к лицу с прошлым. С тем, что он совершил. С той, чью жизнь искалечил. Не для того чтобы вымолить прощение — Семён не был настолько наивен. А чтобы хотя бы раз в жизни поступить, как мужчина, а не как испуганный мальчишка.
Он поднял телефонную трубку и набрал номер директора школы.
— Олег Петрович? Это Иволгин. Мне нужен срочный отпуск. Да, понимаю, сейчас конец четверти… Но по семейным обстоятельствам. Очень серьёзным.
Дорога в областной центр заняла четыре часа. Старенькая «девятка» Семёна натужно гудела на подъёмах, словно жалуясь на тяжесть его судьбы. Через открытое окно врывался ветер — пахло полынью и пылью.
Семён без труда нашёл ателье Снегирёва: благодаря успеху Ларисы её имя значилось во многих справочниках.
Двухэтажное здание старинной постройки с витринными окнами, в которых красовались изящные силуэты на манекенах. Над входом — скромная, но элегантная вывеска с летящей птицей-снегирём.
Он припарковался на противоположной стороне улицы и застыл за рулём, не в силах сделать последний шаг. А что, собственно, он скажет? «Здравствуй, Лариса, помнишь меня? Я тот, кто разрушил твою юность, а теперь пришёл извиниться, потому что за мной теперь охотится убийца».
Нелепо. Оскорбительно. Эгоистично.
Часы тянулись. Семён наблюдал, как в ателье заходят и выходят люди — в основном женщины с жёлтыми пакетами в руках. Две молодые девушки-помощницы сменяли друг друга за стойкой администратора. Но Ларису он так и не увидел.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены домов в розовый, входная дверь ателье снова открылась. Из неё выпорхнула маленькая девочка в голубом платье, а за ней степенно вышла молодая женщина с сумкой через плечо. Семён подался вперёд, жадно всматриваясь в черты ребёнка: светлые волосы, собранные в высокий хвост, тонкое лицо с чуть заострённым подбородком…
Она что-то увлечённо рассказывала своей спутнице, размахивая руками. Сомнений не осталось — это Аглая, дочь Ларисы. Его дочь. Ужас и восхищение смешались в душе Семёна. Как могло из такого чудовищного акта насилия родиться это чистое, прекрасное создание? Какая космическая ирония — жизнь, возникающая из боли и разрушения… Слова Достоевского о красоте, которая спасёт мир, внезапно обрели для него новый, пронзительный смысл.
— Лариса, ты должна постараться его понять, — Михаил Крылов осторожно положил ладонь на сжатый кулак женщины. — Для твоего отца это единственный способ искупить собственную вину.
Они сидели в небольшом кабинете психологической консультации, утопающем в зелени комнатных растений.
Михаил, высокий, с внимательными серыми глазами и с проседью на висках, был не только её психотерапевтом уже пять лет, но и близким другом.
— Искупить вину, добавляя новое насилие? — Лариса горько усмехнулась. — Это как тушить пожар бензином. Для него это, конечно, логично, — Михаил поправил очки на переносице. — Мы говорим о человеке, который всю жизнь решал проблемы силой…
— Он не знает другого языка. Но я знаю, — Лариса вскочила, пронеслась по кабинету, как маленький вихрь. — Я десять лет училась говорить на языке прощения. Десять лет выкарабкивалась из той ямы, в которую меня столкнули. И вот теперь он приходит — и одним махом перечёркивает всю мою работу над собой…
Михаил молчал, позволяя ей выплеснуть эмоции. Он умел давать пространство её гневу, её страху, её боли. Не заглушал, не обесценивал, а позволял существовать этим чувствам, чтобы потом помочь трансформировать их в созидательную энергию.
— Я понимаю, почему ты злишься, — произнёс он, когда буря немного утихла. — Но, может быть, стоит встретиться с ним ещё раз? Попробовать достучаться?
— Я пыталась… — Лариса опустилась в кресло, внезапно обессилев. — Но в его глазах такая жажда… Он как наркоман: ему нужна доза мести.
— Тогда попробуй поговорить с ним не о себе, — предложил Михаил, — а об Аглае. О том, как повлияет на неё эта череда насилия.
Лариса замерла, прокручивая эту мысль в голове: да, её отец отчаянно хочет восстановить связь с внучкой, которую едва ли знает… На этом можно сыграть.
— Я попробую, — тихо сказала она, поднимаясь. — Спасибо, Миша.
Он проводил её до двери, легонько сжал плечо.
— Позвони мне после встречи, хорошо?
В его глазах было беспокойство, смешанное с чем-то ещё… Тем особым теплом, которое за годы их дружбы незаметно переросло во что-то большее, хотя ни один из них пока не осмелился это признать.
Ты не понимаешь, о чём просишь…
продолжение 👇