Встреча с Петром Ильичем не принесла облегчения, а лишь добавила свинцовой тяжести их тревогам. Информация из архива давила на плечи, словно мокрый, неподъёмный тулуп из овчины, пропитанный страхом и безысходностью. Девушки молча вернулись к себе, и дверь за ними закрылась с противным скрипом, не дающим никаких надежд на светлое будущее.
Казалось, сам воздух пропитался их настроением, напитался ужасом и отчаянием. В доме витало ощущение присутствия чего-то потустороннего — словно все те пропавшие люди, о которых была собрана информация в архиве, кружили по комнатам призраками, шепча свои невысказанные истории.
Катя металась по кухне, хватаясь за любую возможность отвлечься, лишь бы не думать о том, что произошло ночью, лишь бы не вспоминать содержимое той зловещей папки.
— Надо… надо сделать уборку, — забормотала она, хватая тряпку и яростно смахивая несуществующую пыль со стола. Её движения были резкими, порывистыми, почти истеричными. — Протопить печь. Разобрать вещи. Надо чем-то заняться, Ира. Иначе я сойду с ума. Иначе я начну кричать и не смогу остановиться.
Ирина в это время сидела за столом, уставившись в стену с поблёкшими обоями. Она не видела ни выцветших розовых цветов, ни трещин, ни стыков — перед глазами стояли строки, навсегда врезавшиеся в память:
«пропал без вести»
«тело не найдено»
И слова старика, звучавшие набатом в её сознании: "оно в людях".
В каких людях? В Марье Фёдоровне с её метлой и подозрениями? В Марине с её «заботливыми» высказываниями, от которых по спине пробегал холодок? Что не так с этими людьми? Что за существо приходило к ним ночью, скреблось в дверь, дышало так близко?
Мысли кружились в голове, словно осенние листья в вихре. Каждый житель посёлка теперь казался подозрительным, каждый взгляд — наполненным тайным знанием, каждая улыбка — фальшивой маской.
— На чердак, наверное, стоит заглянуть, — продолжала суетиться Катя, пытаясь заглушить внутреннюю паник. Её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно, — там старые вещи, может, что-то полезное есть. Одеяла какие-нибудь. Свечи. Надо же как-то обживаться…
Ирина лишь кивнула, но выйти из оцепенения не могла. Её разум всё ещё был погружён в мрачные мысли, в водоворот страшных открытий. Катя, получив хоть какое-то подобие одобрения и чувствуя себя от этого немного увереннее, схватила телефон и включила фонарик. Теперь дорогой смартфон был просто источником света.
Несмотря на свою комплекцию, девушка ловко достала лестницу и быстро скрылась в узком, тёмном проёме на потолке. Её шаги гулко громыхали по деревянным балкам, заставляя пыль подниматься в воздух. Мелкие частицы кружились в тусклом свете дня, оседая на мебели внизу, заставляя Ирину неудержимо чихать.
Ира закрыла глаза, пытаясь успокоить бешеный вихрь хаотичных мыслей, но они, словно стая испуганных птиц, никак не желали успокаиваться. У Ирины было отчётливое ощущение, что знакомый из бара отправил их не просто в ловушку, а в какой-то дьявольский лабиринт, где каждый поворот таил новую опасность. С каждым мгновением в голове всё яснее возникала мысль о том, что их окружил не только дождь, лес и болото, но и глухая, непробиваемая стена молчания и страха, возведённая местными жителями.
— Ира! — голос Кати сверху прозвучал резко, испуганно, сорвавшись на высокую ноту. — Иди сюда! Быстро!
Сердце Ирины пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Неужели опять что-то жуткое? Невыносимый страх сковал тело, но она всё же заставила себя двигаться. Вскочив, она, не помня себя, взбежала по шаткой, скрипящей лестнице на чердак, готовая к худшему, готовая защищать подругу, готовая встретить любую опасность лицом к лицу.
Катя стояла посреди чердачного хаоса — среди завалов старой, гниющей ткани, которая когда-то была одеялами, подушками и занавесками, среди распахнутых, полупустых сундуков. Её фигура была окутана серебристой паутиной, сверкающей в луче фонарика. В руках она держала большой кожаный фотоальбом, потрескавшийся от времени, с позолотой на обрезе. Лицо её было мертвенно-бледным, а глаза — огромными от потрясения.— Смотри… — она протянула альбом Ирине, и её руки дрожали так сильно, что страницы едва не трепетали. — Я просто хотела отвлечься…
Альбом открылся на странице с большой групповой фотографией. Снимок был старым, чёрно-белым, словно застывшим во времени. На нём стояли люди — около тридцати человек — перед зданием, напоминающим сельский клуб или контору. Мужики в телогрейках, со строгими, обветренными лицами. Женщины в платках, плотно повязанных на голову. Дети, притихшие и серьёзные. Все смотрели в объектив с одинаковыми, напряжёнными, застывшими лицами. Суровые, уставшие, измождённые. Улыбок не было ни у кого. Это не было радостной памятной фотографией — скорее, документальным подтверждением существования этих людей.
— Это же… они, — прошептала Катя, указывая на снимок. — Местные. Ещё дети. Вон, смотри, Марья Фёдоровна, угловатая такая, но уже со своим фирменным прищуром. А это, кажется, Марина с матерью…
Ирина водила пальцем по лицам, ощущая шероховатость пожелтевшей бумаги. Да, это были они — те самые люди, что сейчас смотрят на них с немой ненавистью из-за заборов. Но тогда, на фото, в их глазах читалось нечто иное — не ненависть, а скорбь? Вина? Или просто тяжесть жизни?
И тут её палец замер. В самом углу фотографии, чуть в стороне от общей, сплочённой группы, стояла девушка. Лет восемнадцати. На её лице не было общей суровости и окаменелости. Она смотрела куда-то вдаль, поверх объектива фотоаппарата, и на её губах играла лёгкая, печальная, отрешённая улыбка. Она была одета проще всех — в простое платье, но в её позе, в наклоне головы была какая-то особая, тихая грация, внутренний свет. Она казалась чужой среди этих людей — одинокой светлой точкой в море всеобщего мрака.— Кто это? — выдохнула Ирина, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки.
— Откуда же мне знать, — покачала головой Катя, всматриваясь в лицо незнакомки. — Она будто… с другой планеты.
Они перелистнули страницу. На следующем снимке была запечатлена та же группа, но уже все держали в руках туески с ягодами, кто-то — корзины с грибами. Лица были уставшими, но довольными, некоторые даже улыбались — улыбками усталыми, но искренними.
Но на этом фото не было той девушки. Её место в углу пустовало.
Ирина достала снимок из уголков и перевернула его. На обороте корявым, неуверенным почерком было выведено чернилами: «Посёлок Ягодное. После сбора. 19 сентября 1974 г.».
А на первом снимке, другим, более нежным и размашистым почерком, карандашом, почти стёршимся от времени, было написано: «Анна. Царство Небесное».
Ирина и Катя переглянулись. Печальная улыбка Анны теперь казалась не просто меланхолией — она казалась прощанием. Предвидением. И тихим, немым вопросом, обращённым к ним через десятилетия. В воздухе повисло молчание. Они сидели за столом, не отрывая взгляда от найденного альбома. Он был раскрыт на странице с изображением Анны. Ирина поёжилась, чувствуя, как от страниц исходит едва уловимый, могильный холод. Казалось, сама фотография излучала какую-то потустороннюю энергию, от которой по спине пробегал неприятный холодок.
Они больше не сомневались: Анна была ключом. Но к чему? Хрупкий мост в прошлое, держащийся лишь на этом снимке, мог рухнуть в любой момент, унеся с собой все ответы. А вопросов становилось всё больше.
Пётр Ильич неожиданно принёс продукты. Подруги не знали, что растопило сердце старика, но были благодарны за овощи и мясо. Катя уже было собралась рассказать ему о находке, но Ирина вовремя дёрнула её за край кардигана — молчаливый сигнал, который подруга мгновенно поняла.
Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, девушки погрузились в домашние дела. Жить несколько суток практически на одном чае и печенье было невыносимо, поэтому обе с энтузиазмом взялись за приготовление еды. По дому разлился аппетитный аромат борща и тушёной картошки с мясом, который, казалось, должен был прогнать все страхи и тревоги.
Ирина принесла несколько вёдер воды из колодца. Вместе они отмыли посуду, затем взялись за крыльцо, скоблили его до блеска. После этого подруги снова поднялись на чердак и спустили вниз несколько старинных сундуков, надеясь найти в них новые подсказки.
За окном незаметно сгустились сумерки, превращая мир за стеклом в чернильную кляксу. Подруги зажгли керосиновую лампу, найденную Катей на чердаке. Они сидели при тусклом свете, не освещающим ничего, кроме маленького пространства вокруг, лелея глупую надежду, что полумрак сделает их невидимыми для того, что приходило к ним прошлой ночью.
Катя лихорадочно перебирала старые письма и открытки, пытаясь найти хоть малейшую зацепку, хоть намёк на судьбу Анны. Ирина стояла у окна, вглядываясь в бархатную тьму за стеклом. Её глаза напряжённо всматривались в темноту, словно пытаясь разглядеть в ней ответы на мучившие их вопросы.
И тут она увидела…
Сначала это было похоже на заблудившегося в непроглядной мгле светлячка. Одинокий, бледно-голубоватый огонёк мерцал вдалеке, где-то в самой глубине тёмного леса. Он казался крошечной искрой в океане тьмы, едва заметной, почти нереальной. Но затем к нему присоединился второй. Третий. Четвёртый…
Они плавали в чёрной массе ночи, призрачные существа, рождённые самой тьмой. Их движение было медленным, размеренным Они то сходились в причудливый хоровод, то расходились в стороны. Эти огни не походили ни на свет фонарей, ни на отблески окон — они были чем-то иным. Холодным, безжизненным, неестественным. Их свет казался чужим, принадлежащий другому миру.
— Кать, иди сюда, — хрипло позвала Ирина, не в силах оторвать взгляд от этого завораживающего зрелища. Её голос дрожал, она не могла отвести глаз от танцующих огней.
Катя подошла, и из её груди вырвался тихий, перепуганный стон:
— Болотные огни… Мне в детстве рассказывали… что это души заблудившихся, что не могут найти дорогу домой…
— Или души, что не могут найти покой и ищут себе компанию, — мрачно, почти шёпотом добавила Ирина, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок.
Огни танцевали вдалеке, мерцая и переливаясь фосфоресцирующим, призрачным светом. В них была какая-то дьявольская, смертельная красота. Они манили, словно сирены, зазывающие моряков на верную гибель. Звали за собой, шептали беззвучные обещания показать что-то очень важное. Обещали раскрыть все секреты этого проклятого места, поделиться своими страшными тайнами.
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Эти огни были не просто природным явлением — они были живыми, разумными. Они звали их, приглашали присоединиться к своему безмолвному танцу, стать частью их вечной, призрачной процессии.
Катя вцепилась в её руку, и Ирина почувствовала, как дрожит подруга. Они стояли, заворожённые жутким зрелищем, не в силах пошевелиться.
Сердце Ирины забилось чаще, но теперь в этом учащённом ритме звучала не только тревога. Сквозь оцепенение и ужас пробивалось её извечное, ненасытное любопытство — то самое качество, которое всегда было сильнее инстинкта самосохранения, сильнее голоса разума. Оно словно пробуждало в ней древний охотничий инстинкт, заставляя идти навстречу опасности.
— Надо посмотреть, — выдохнула она, и в голосе зазвучали знакомые Кате нотки азарта, того самого азарта, который часто приводил подругу в опасные ситуации.
Катя отшатнулась от окна, словно от раскалённой плиты, её глаза полыхали ужасом:
— Ты с ума сошла?! Ночью? К болоту? После всего, что случилось?! Да нас там… нас там просто! Или мы утонем! Или… или с нами случится то же, что с Анной!
— Мы не пойдём прямо к болоту! — уже загорелась идеей Ирина, её пальцы судорожно сжали подоконник. — Мы просто подойдём поближе, посмотрим, что это такое. Сфотографируем! Это же… это же доказательство! Настоящее, осязаемое!
— У нас нет связи, Ира! Какие, к чёрту, доказательства?! Это чистое самоубийство! Безумие!
— Они приходят к нам в дом, Катя! — голос Ирины сорвался, в нём зазвенела давно копившаяся истерика. — Они скребутся в нашу дверь! Мы не можем просто сидеть и ждать, сложа руки! Я должна понять, что это! И эти огни… они как-то с этим связаны. Я чувствую!
Она уже натягивала куртку, её глаза горели в полумраке лихорадочным, нездоровым блеском. Страх трансформировался в опасный азарт, в отчаянную, слепую потребность действовать, даже если это означало идти навстречу собственной гибели.
— Я одна пойду, — заявила она, видя, что Катя не двигается с места, вся белая как полотно, прижавшись к стене, словно пытаясь в неё вжаться.
— Нет! — выкрикнула Катя, и в её голосе послышались слёзы. — Я… я не останусь здесь одна. Ни за что на свете.
Она с ненавистью и ужасом посмотрела на тёмный потолок, словно представляя, что ждёт её в этом доме в одиночестве, наедине со своими страхами. И тоже, будто во сне, потянулась за своей курткой. Её руки дрожали так, что она с трудом попадала в рукав, пальцы не слушались, а зубы стучали от страха и волнения.
Они вышли в ночь. Холодный воздух обжёг их лица, словно предупреждая об опасности. Огни всё так же мерцали вдалеке, то появляясь, то исчезая, словно насмехаясь над ними, дразня их своим призрачным светом. Они служили зловещим, обманчивым маяком в темноте, маня всё ближе к себе.
Дорога к болоту была им неизвестна, но огни словно звали их за собой, обещая раскрыть свои тайны. Обещая показать то, что лучше бы никогда не видеть. Обещая погрузить их в пучину ужаса, из которой, возможно, уже не будет возврата.
Они продвигались вперёд в полном молчании, пригнувшись, стараясь ступать как можно тише. Две испуганных тени скользили между деревьями, сливаясь с ночной тьмой. Каждый хруст ветки под ногой, каждый шорох в кустах заставлял их замирать на месте, вглядываться в непроглядную тьму, задерживая дыхание до боли в лёгких.
Ночь жила своей жизнью — шелестели травы под лёгким ветерком, потрескивали стволы деревьев, где-то вдалеке ухала сова, нарушая мёртвую тишину. Но пугала не эта естественная симфония ночи, а зловещая, гробовая тишина, что наступала между звуками. Ни лая собак, ни других привычных звуков, которые могли бы подтвердить — они не одни в этом месте.
С каждым шагом запах становился всё сильнее — этот тошнотворный, сладковато-гнилостный аромат тления и стоячей воды. Запах болота пропитывал одежду, проникал в поры кожи, оседал на волосах тяжёлым, удушливым шлейфом.
Вскоре под ногами вместо твёрдой почвы стал чавкать влажный мох. Земля становилась всё более зыбкой, ненадёжной, готовой в любой момент разверзнуться под их весом, поглотить их в свои тёмные недра.
— Ира, давай остановимся! — запаниковала Катя, хватая подругу за рукав мёртвой хваткой. Её голос дрожал от страха. — Мы уже слишком близко! Это опасно! Слишком опасно!
Ирина остановилась, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди, как кровь стучит в висках. Они стояли на краю небольшой прогалины. До болота, черневшего впереди зияющей, маслянистой пустотой, оставалось меньше ста метров. Огни танцевали прямо над трясиной, и отсюда было отчётливо видно их жуткое, холодное свечение, отражающееся в чёрной, неподвижной воде.
Подруги замерли, заворожённые этим зрелищем, и в этот самый момент, нарушая гипнотическую тишину, раздался громкий всплеск — словно что-то тяжёлое, живое, с плеском упало в воду.
Огни мгновенно погасли, будто их никогда и не было. Будто кто-то невидимый щёлкнул выключателем, погрузив мир во тьму.
Наступила абсолютная, оглушительная тишина — давящая, тяжёлая, хуже любого звука. Тишина, от которой кровь стыла в жилах.
Не сговариваясь, не тратя времени на разговоры, они бросились бежать назад, к дому, по зыбкой, ненадёжной земле….
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊
Также вы можете поддержать автора любой суммой доната