Спартанский парадокс: государство-казарма в осаде
Чтобы понять Спарту, нужно забыть о героических фильмах и глянцевых комиксах. Ее история — это не сага о свободе, а леденящий кровь триллер о выживании. Спарта была не просто городом-государством, а военным лагерем, построенным на фундаменте страха. Вся ее знаменитая система, от сурового воспитания детей до железной дисциплины фаланги, была ответом на один простой и жуткий факт: горстка полноправных граждан-спартиатов жила на вулкане, в постоянной готовности к извержению. Этим вулканом были илоты — покоренное местное население Лаконии и Мессении, обращенное в государственных рабов. Их было в семь, а по некоторым оценкам, и в десять раз больше, чем самих спартиатов. Они обрабатывали землю, принадлежавшую спартанцам, и кормили своих господ, ненавидя их лютой, затаенной ненавистью. Каждый спартиат с рождения знал: потеряешь бдительность — и община падет. Этот экзистенциальный ужас и стал главным архитектором спартанского общества.
Так называемая «община равных» была равенством лишь для избранных, для тех, кто прошел через суровое горнило государственной системы воспитания — агогэ. С семи лет мальчиков забирали из семьи и погружали в мир, где ценились только выносливость, хитрость, стойкость и беспрекословное подчинение. Их учили добывать еду, но сурово наказывали, если ловили — не за сам поступок, а за неосмотрительность. Их скудно кормили, одевали в рубище в любую погоду и поощряли суровые состязания, чтобы выявить сильнейших. Это был не образовательный процесс, а селекционный конвейер по производству идеальных солдат — физически сильных, с закаленным духом и абсолютно преданных государству. Культурные навыки, вроде чтения и письма, давались по минимуму, ровно настолько, чтобы понимать приказы и законы. Главной наукой была наука побеждать и выживать.
Вся жизнь взрослого спартиата была подчинена войне. Он не занимался ни ремеслом, ни торговлей, ни земледелием — это было уделом илотов и периэков (лично свободных, но неполноправных жителей). До 60 лет он числился в действующей армии, даже в мирное время состоял в своем военном подразделении — эномотии, обедал не с семьей, а в общей столовой с товарищами по оружию. Роскошь презиралась, личные чувства считались слабостью. Даже знаменитый спартанский лаконизм — умение говорить кратко и по существу — был частью военной муштры. Когда персы под Фермопилами потребовали у царя Леонида сложить оружие, его ответ «Приди и возьми» был квинтэссенцией спартанского духа. Мать, провожая сына на войну, подавала ему щит со словами «С ним или на нем», что означало — вернись или победителем, или мертвым. Трусость была страшнее поражения.
Военная машина Спарты была прямым отражением ее общества. Ядром армии были гоплиты — тяжелобронированные пехотинцы. Каждый спартиат выходил на поле боя в полном защитном облачении, весившем до 30 килограммов: бронзовый шлем, панцирь, поножи и большой круглый щит — гоплон. Наступательным оружием служили длинное копье и короткий меч для ближнего боя. За каждым гоплитом следовал илот-оруженосец, несший его тяжелую амуницию в походе. Основу войска составляли от 2 до 6 тысяч таких профессиональных воинов, дополненных легковооруженными отрядами из периэков. Армия имела четкую организационную структуру, невиданную для большинства армий того времени. Низшим подразделением была эномотия (около 32 человек), которые сводились в пентиокостии, лохи и, наконец, в моры — крупнейшие тактические единицы. Эта отлаженная система позволяла управлять войском в бою, совершать перестроения и сохранять порядок.
Афинский эксперимент: от весла к империи
Если Спарта была монолитной, застывшей в своем военном совершенстве казармой, то Афины — ее полной противоположностью: шумным, хаотичным, вечно меняющимся портовым городом, где богатство и власть зависели не от происхождения, а от предприимчивости и удачи. Расположенные в Аттике, гористой и не самой плодородной области, Афины с самого начала смотрели в сторону моря. Море было их дорогой, их рынком и их судьбой. Оно кормило город, привозя хлеб из Причерноморья и Сицилии, и обогащало его, открывая пути для торговли оливковым маслом, вином и ремесленными изделиями. Именно эта морская ориентация и определила уникальный путь развития афинского военного дела.
В отличие от Спарты, где земля была главным источником богатства и была поделена раз и навсегда, в Афинах шло бурное развитие ремесел и торговли, что привело к резкому социальному расслоению. На одном полюсе оказались знатные землевладельцы-эвпатриды, на другом — разорившиеся крестьяне, терявшие землю и попадавшие в долговую зависимость. Этот конфликт грозил взорвать полис изнутри. Реформы Солона в 594 году до н.э. стали гениальным политическим компромиссом. Он отменил долговые обязательства и разделил всех граждан не по происхождению, а по размеру дохода на четыре класса. Это разделение легло в основу новой военной организации. Теперь не знатность, а богатство определяло, как именно гражданин будет служить отечеству. Самые состоятельные поставляли деньги и снаряжали корабли. Второй класс составлял конницу. Третий, самый многочисленный, — зевгиты — формировал тяжелую пехоту, гоплитов, так как мог позволить себе купить дорогостоящий комплект вооружения. Четвертый, беднейший класс — феты — служил в легковооруженной пехоте или, что стало ключевым для афинской истории, гребцами на флоте.
Так родилась афинская армия — не каста профессионалов, как в Спарте, а гражданское ополчение, где каждый защищал город в меру своих возможностей. Каждый юноша по достижении 18 лет проходил двухгодичную военную подготовку (эфебию): первый год в Афинах, второй — на пограничных заставах. После этого он до 60 лет считался военнообязанным. Но настоящей силой Афин стала не сухопутная армия, а флот. Судьбоносное решение было принято в 480-х годах до н.э. по инициативе Фемистокла. Доходы от богатейших Лаврийских серебряных рудников, которые раньше просто делили между гражданами, было решено пустить на строительство мощного флота для отражения надвигающейся персидской угрозы. К моменту вторжения Ксеркса у Афин было около 200 триер — самых современных боевых кораблей того времени.
Триера была чудом инженерной мысли и грозным оружием. Это был длинный и узкий корабль, приводимый в движение тремя рядами весел, расположенных в шахматном порядке. Экипаж состоял примерно из 200 человек: 170 гребцов, десяток матросов для управления парусами и около 20 гоплитов для абордажного боя. Главным оружием триеры был окованный медью таран на носу. Морская тактика афинян сводилась к двум основным приемам. Они стремились либо на полном ходу протаранить вражеский корабль в борт, либо, совершив маневр, известный как «диекплус», прорваться сквозь строй противника, обламывая его весла, а затем развернуться и атаковать обездвиженного врага. Успех в таком бою зависел не столько от силы гоплитов, сколько от слаженности и выучки гребцов. И именно здесь крылся секрет афинской демократии. Для флота требовались тысячи гребцов, и ими становились беднейшие граждане — феты. Они были мускулами флота, и их роль в защите города дала им политический вес, которого у них никогда не было раньше. Невозможно требовать от человека рисковать жизнью на море и при этом отказывать ему в праве голоса в народном собрании. Таким образом, афинский флот стал не просто военной силой, а настоящей «школой демократии», превратив Афины в ведущую морскую державу и гегемона Греции.
Фаланга: живая стена из щитов и копий
Сердцем любой греческой сухопутной армии, будь то спартанской или афинской, была фаланга. Это было не просто воинское построение, а живое воплощение идеи полиса — коллектива равных граждан, где успех целого зависит от стойкости каждого. Фаланга представляла собой плотно сомкнутый строй гоплитов, обычно в восемь шеренг в глубину. Каждый воин прикрывал своим щитом не только себя, но и соседа слева. Таким образом, вся фаланга превращалась в единую стену щитов, из которой торчал лес копий.
Бой фаланги был брутальным и незамысловатым. Два таких ощетинившихся монолита медленно сходились на ровном поле под звуки флейт, задававших ритм шага. Последние десятки метров они преодолевали бегом, и момент сшибки был испытанием на прочность. Этот момент, известный как «отисмос» (буквально «толкотня»), решал исход битвы. Задние шеренги напирали на передние, буквально вдавливая их во вражеский строй, пытаясь прорвать его или обратить в бегство. Это была не дуэль фехтовальщиков, а состязание в коллективной воле, дисциплине и грубой силе. Как только одна из фаланг дрогала и ее строй нарушался, судьба побежденных решалась быстро. Преследовать бегущего врага фаланга не могла — при быстром движении по пересеченной местности она рассыпалась и становилась уязвимой. Поэтому потери победителей часто были ненамного меньше потерь проигравших.
Сила фаланги была в ее монолитности. Во фронтальной атаке она была практически неуязвима. Но у нее были и серьезные недостатки. Из-за того, что щит держали в левой руке, правый фланг каждого воина и всей фаланги в целом оставался полуоткрытым. Чтобы компенсировать это, на правый фланг всегда ставили самых опытных и надежных бойцов, и вся фаланга инстинктивно имела тенденцию смещаться вправо во время движения. Фланги и тыл были ее ахиллесовой пятой. Легкая пехота или конница могли легко обойти ее и нанести удар в незащищенные спины. Поэтому фаланга могла эффективно действовать только на открытой равнине и при поддержке легковооруженных войск и кавалерии, которые прикрывали ее уязвимые места. Несмотря на свою примитивность, эта тактика доминировала на полях сражений Греции на протяжении столетий, пока македоняне Филипп и Александр не превратили ее в более гибкий и смертоносный инструмент.
Война на воде: весло, таран и морское господство
Если на суше греки делали ставку на тяжелую пехоту, то на море их гений проявился в полной мере. Афиняне довели искусство морского боя до совершенства, превратив свой флот в инструмент создания империи. Их господство в Эгейском море основывалось на двух китах: технологическом превосходстве триеры и высочайшей подготовке экипажей. Триера была не просто транспортным средством для солдат, а самодостаточной боевой единицей, оружием которой был сам корабль.
Афинский флот, насчитывавший в период расцвета более 300 триер, был постоянно действующей силой. Экипажи не распускались после походов, а постоянно тренировались, участвуя в маневрах и учебных походах. Это позволило им отточить сложнейшие тактические приемы, недоступные флотам других полисов, которые собирались от случая к случаю. Афиняне научились действовать не просто толпой кораблей, а единой эскадрой, выполняя сложные перестроения прямо в бою. Их излюбленной тактикой был не примитивный абордаж, а маневренный бой. Они избегали лобового столкновения, стремясь обойти вражеский строй с фланга («периплус») или прорваться сквозь него («диекплус»).
Во время «диекплуса» триеры на полной скорости проходили между вражескими кораблями, ломая их весла и повреждая корпуса. Потеряв ход и маневренность, противник становился легкой добычей. После этого афинские корабли разворачивались и таранили обездвиженные цели. Такой бой требовал от рулевых и гребцов невероятной точности и слаженности. Гребцы должны были по команде мгновенно менять темп, заносить весла или табанить (грести в обратную сторону) с одного борта, чтобы совершить резкий разворот. Именно эта выучка, а не количество гоплитов на палубе, приносила афинянам победы, часто над численно превосходящим противником, как это было в битве при Саламине.
Контроль над морем дал Афинам колоссальные преимущества. Они могли безопасно доставлять жизненно важный для них хлеб, торговать по всему Средиземноморью и, что самое главное, контролировать своих союзников по Афинскому морскому союзу. Этот союз, созданный для борьбы с Персией, быстро превратился в инструмент афинской гегемонии. Города-союзники должны были либо предоставлять корабли для общего флота, либо платить денежный взнос — форос. Большинство предпочитало платить. На эти деньги Афины строили еще больше кораблей, усиливая свой флот и свою власть. Любая попытка выйти из союза встречала решительный отпор: афинский флот блокировал город-мятежник с моря, высаживал десант и принуждал к покорности. Морское могущество стало основой процветания и власти Афин, но оно же втянуло их в смертельный конфликт со Спартой, который в итоге привел к гибели всей классической Греции.
Цена славы: гражданин-солдат и закат полиса
Военная система классической Греции была неразрывно связана с самой сутью полиса. Война не была профессией для немногих, она была долгом и привилегией каждого гражданина. Право владеть оружием и защищать свою землю было синонимом политических прав. Гоплит, стоящий в фаланге, и гребец на триере, тянущий весло, сражались не за царя или нанимателя, а за свой дом, свою семью, свои законы и свою долю в управлении городом. Эта глубокая личная мотивация и была источником той стойкости, которая так поражала врагов греков, например, персов, чья армия состояла в основном из подневольных воинов.
Олимпийские игры, проводившиеся каждые четыре года, были не просто спортивным состязанием, а смотром военной готовности всей Эллады. Бег, борьба, метание копья и диска, кулачный бой — все это были прикладные воинские дисциплины. Победители-олимпионики возвращались в свои города национальными героями, их слава была славой всего полиса. Физическое совершенство считалось неотъемлемой частью гражданской доблести. Как говорили в Афинах, «хромым» можно считать и того, кто не умеет читать, и того, кто не умеет плавать.
Однако у этой системы был свой предел прочности. Она была рассчитана на короткие сезонные конфликты с соседями. Затяжная, тотальная война, какой стала Пелопоннесская война (431–404 гг. до н.э.) между Афинами и Спартой, подорвала ее основы. Война требовала постоянного напряжения сил, отрывала граждан от их хозяйств на долгие месяцы и годы, приводя к разорению. Потери были огромны. Гражданское ополчение таяло. Чтобы восполнить убыль, полисы все чаще стали прибегать к услугам наемников — профессиональных солдат, для которых война была не долгом, а ремеслом. К IV веку до н.э. наемничество стало массовым явлением, изменившим лицо греческой войны. Армии стали более профессиональными, но утратили свою гражданскую основу. Война перестала быть делом всего народа и превратилась в занятие для специалистов. Это был один из симптомов глубокого кризиса, охватившего полисную систему и в конечном итоге сделавшего Грецию легкой добычей для новой силы, пришедшей с севера, — Македонии.
Военачальники - Истории о полководцах разных эпох
Дела монаршие - Все могут короли, все могут короли... Про любовь, войну, горе и радость монарших особ
Загадки истории - Все загадочное и интригующее из глубины веков
История военного дела - Продолжение политики иными средствами
Исторические курьезы - Разное забавное из истории нашего шарика
Библия, история, наука - Библейские сюжеты в контексте истории и науки
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера