Зима началась сразу, без предупреждения: ночью завьюжило, закружило, в ставни било так, что казалось – они сорвутся с петель. Пелагея проснулась от этих звуков, поднялась с кровати, поправила одеяло на детях, прикрыла задвижку на трубе, чтобы не так быстро выдувалось тепло из печки. Проверила, хорошо ли прикрыты двери, которые она на ночь занавешивает полотняным пологом. Ей подумалось, что хорошо, что нет пока хозяйства, а то пришлось бы утром прочищать дорожки к сараям, носить воду и корм, как приходилось ей делать в доме свекрови. Правда, тут же эта мысль сменилась другой: нет, она обязательно заведет и кур, и уток, и когда-нибудь корову (а козу уже летом). Утром бы приготовила детям яичницу, дала бы молока. Правда, молоко ей сейчас дает соседка – три раза в неделю Пелагея берет у нее литр, а к выходным она приносит ей простоквашу, на которой Пелагея печет оладьи. Пелагея сначала стеснялась брать – платить-то нечем, но Варвара настояла:
- Бери, я ведь не последнее отдаю, да и не тебе, а детям, а ты когда-нибудь рассчитаешься.
Пелагея прилегла опять к детям, забравшись в тепло под одеялом, и незаметно задремала, слушая их размеренное дыхание.
Утром она вышла, чтобы открыть ставни, и еле смогла подойти к окнам. У самых стен снега не было – ветром он отбивался от них, но подойти к окнам через сугробы, наметенные ночной вьюгой, было непросто. Но она преодолела их и открыла ставни, закрепив их крючками, вбитыми в стену. Дорожка к калитке была занесена совершенно, сугроб возвышался почти до верхушки забора – выглядывали только концы столбиков. В конце улицы послышался звук трактора, и скоро он проехал мимо, таща за собой телегу с сеном. Он передвигался медленно, несмотря на гусеницы, которые уверенно перемалывали рыхлый пока снег.
Пелагея решила пока не расчищать дорожку к калитке, а детей в школу не пускать: пройти почти два километра до школы по таким сугробам и взрослому не под силу, так что пусть побудут дома. До завтрашнего дня дорогу расчистят, тогда и пойдут.
Набрав дров и угля, Пелагея вошла в дом. В комнате оставалось тепло, несмотря на то, что печка давно остыла, и Пелагея поспешила растопить ее, чтобы дети вставали уже в натопленном помещении.
Известие, что сегодня в школу они не пойдут, вызвало у Толика радость, а Шура огорчилась: она договорилась с подружкой, что та принесет ей куклу, что сшила ей бабушка. Весь день в комнате звучали детские голоса, после обеда они попросились выйти во двор, чтобы слепить снеговика. Пелагея одела младшую потеплее, старшие оделись сами, и все вышли во двор.
Было тихо, словно и не гудела ночью метель, не стучал ветер в ставни. Легкий морозец охватил лица. У порога дети остановились: двор выглядел идеальным, нетронутое белое покрывало раскинулось от забора до огорода. Только следы к окнам нарушали эту чистоту и нетронутость.
- Ну, чего встали? – спросила Пелагея. – Вы ж хотели снежную бабу слепить!
- Жалко идти туда, - сказал Толик, показывая на середину двора.
- А где ж ты собирался ее лепить? – засмеялась мать.
Она сама пошла по снежному ковру, утопая в снегу почти по колено, слепила комок, бросила его на снег и покатила его. Вскоре комок превратился в большой ком, который уже собирал почти весь снег до самой земли. Пелагея установила его посередине двора и позвала детей:
- А теперь вы скатайте комок поменьше!
Скоро забавный снеговик стоял посреди двора. Глаза у него были сделаны из угольков, а вот нос пришлось придумывать, из чего сделать: морковки не было, и Толик воткнул небольшой сучок. Потом они играли в снежки, и Пелагея даже забыла о том, что она уже не ребенок. Дети с визгом бросали в нее снегом, она - в них. Все барахтались в рыхлом снегу, и Пелагея не заметила, как к калитке подошел бригадир полевой бригады.
- Как у вас весело! – услышали игравшие. – А почему молодежь не в школе?
Толик испуганно посмотрел на мать. Она направила их в дом, а сама подошла к бригадиру.
- Так дорогу ж замело, как им пройти? Я посмотрела и не пустила их.
- Да я понимаю, - ответил бригадир. – Я к тебе, Поля. Нужно выйти на работу на ферму. Доярки не управляются, да еще Антонина с Ниной ушли в декрет. Ты ведь умеешь корову доить?
Пелагея усмехнулась:
- Так я ж не из городских! Конечно, умею.
- Вот и помоги колхозу! А тебе и трудодни запишут, и молочка разрешат взять для детей.
Пелагея, не раздумывая, ответила, что, конечно, сможет.
- Тогда завтра утром раненько за тобой трактор приедет, часа в четыре. Поднимешься?
- Конечно, - ответила Пелагея.
До фермы, стоящей за селом, ехали долго, гусеничный трактор преодолевал дорогу, уже разъезженную, натужно рыча и дергая тележку, в которой сидели четыре женщины, согласившиеся поработать доярками.
Пелагее было трудно сначала: она давно не доила, поэтому руки заболели сразу, а выдоить нужно было восемь коров. Но она не сдавалась, правда, закончила позже других, которые занимались этим дома каждый день.
- Что, Поля, трудно? Конечно, без коровы легко, - подшутила одна из женщин.
- Так и молочка нет, и сметанки, и творожка, - возразила другая. – Правда же, Поля? Собираешься заводить корову-то?
- Денег нужно на нее накопить сначала, - ответила Пелагея. – А заводить собираюсь обязательно.
Каждая из женщин приехала на ферму с бидончиком, и бригадир разрешил налить им по литру молока.
- Больше нельзя, девчата, - словно извинялся он, - нужно план делать. А вы ж еще в обед приедете и вечером...
Домой Пелагея приехала, когда дети еще спали. Она поставила бидончик на окно, чтобы не очень остыло к завтраку, принялась растапливать печку. Жизнь постепенно налаживалась, она сошлась с людьми, чувствовала себя хозяйкой в своем пусть маленьком, но уютном домике.
В обед, когда они снова приехали на ферму, Анна, живущая за поворотом речки, сказала Пелагее:
- Я была в твоей станице, ну, откуда ты приехала. Видела твою старшую золовку, Ольгу. Она в положении уже. И Маруська вышла замуж.
- А как там мать? – спросила Пелагея.
- А ты что, не знаешь? – удивилась Анна. – Они ж отвезли ее в дом престарелых. Еще по осени.
У Пелагеи защемило сердце: все-таки избавились они от матери.
- И знаешь, еле устроили ее туда. Брать ее не хотели – она ж не безродная какая-нибудь, все-таки две дочки у нее. А сколько сейчас совсем одиноких стариков, у кого дети погибли в войну, не успели оставить ни жен, ни детей! Вот таких берут туда. Но Ольга с Маруськой поехали куда-то, повезли и уток, и гусей, и яиц ведро, ну и добились, чтобы ее взяли как мать умершего от ран ветерана войны. Вот так, поняла? Она ж к тебе приезжала говорят?
- Приезжала, - ответила Пелагея, - только увидела, что у меня места нету, ну и уехала обратно.
Весь день и даже ночью не давала Пелагее покоя эта весть.