— Простите, это вы шьёте такие восхитительные платья? Мне вас порекомендовали как лучшего мастера в городе.
Оксана оторвалась от шёлкового полотна, которое струилось под её пальцами, и подняла глаза. На пороге её небольшого, но уже популярного ателье «ОКсана» стояла молодая женщина. Высокая, изящная, с копной пепельных волос и огромными, испуганными глазами на фарфоровом лице. Она была одета в дорогое кашемировое пальто, но что-то в её облике — нервно сжатые в кулачки руки, дрожащие губы — говорило о глубоком внутреннем смятении.
— Добрый день. Да, это я, — улыбнулась Оксана. — Проходите, не стесняйтесь. Чем могу помочь?
Девушка несмело шагнула внутрь, и по ателье разнёсся тонкий аромат дорогих духов. Она с восхищением оглядела манекены, одетые в готовые наряды, развешанные эскизы на стенах, аккуратные рулоны тканей.
— У вас здесь... так уютно, — выдохнула она. — Меня зовут Марина. Я хотела бы заказать у вас платье. На... на крестины.
— Конечно, — кивнула Оксана, доставая альбом с моделями. — Для вас или для малыша?
— Для себя, — тихо ответила Марина, и её глаза наполнились слезами. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони. — Простите, я что-то разволновалась.
Оксана отложила альбом и подошла ближе. Она видела много разных клиенток: счастливых невест, капризных выпускниц, деловых женщин. Но эта девушка была другой. От неё веяло такой безысходностью, что Оксане стало не по себе.
— Может быть, чаю? — мягко предложила она. — Сядьте, отдохните. Мы никуда не торопимся.
Марина благодарно кивнула и опустилась в кресло для посетителей. Пока Оксана заваривала чай, гостья молча смотрела в окно. Что-то в её профиле, в повороте головы, показалось Оксане смутно знакомым.
— Вот, возьмите, — Оксана протянула ей чашку. — С бергамотом, очень успокаивает.
Марина сделала глоток и немного расслабилась.
— Спасибо вам. Вы очень добрый человек. Мне сказали, что вы... вы можете понять.
— Понять что? — насторожилась Оксана.
Марина поставила чашку на столик и посмотрела ей прямо в глаза. И в этот момент Оксана всё поняла. Этот взгляд. Она видела его на фотографиях, которые ей тайком показывала Света во время судебного процесса. Фотографиях из соцсетей, где Антон позировал на фоне дорогих курортов с молодой спутницей. Это была она. Та самая.
Кровь отхлынула от лица Оксаны. Комната поплыла. Два года прошло, раны затянулись, жизнь наладилась, и вот прошлое само пришло к ней на порог.
— Это вы... — прошептала Оксана.
— Да, — кивнула Марина. — Я та, кого вы, должно быть, ненавидите. Я — любовница вашего бывшего мужа. Точнее, бывшая любовница.
Она произнесла это с такой горькой самоиронией, что у Оксаны не нашлось сил на гнев. Только оглушающее удивление.
— Зачем вы здесь? — глухо спросила она.
— Я не знала, что это вы. Честно, — торопливо заговорила Марина. — Мне просто дали адрес лучшего ателье. Я пришла, увидела вас и... узнала. Я много раз видела ваши фотографии у него в телефоне. Он называл вас «моя бывшая». А потом... я поняла, что это знак. Что я должна прийти именно к вам.
— Зачем? Чтобы похвастаться, что вы крестите его ребёнка? — в голосе Оксаны зазвенел лёд.
Марина горько усмехнулась.
— Его ребёнка? Да. Только он этого ребёнка видеть не хочет. Он бросил нас. Меня и Мишеньку. Сына нашего. Ему три месяца. Антон ушёл, как только я сказала, что беременна. Сказал, что дети — это обуза, и он не готов вешать себе на шею ещё один хомут. Он просто исчез. Заблокировал мой номер, сменил квартиру. Я осталась одна. Совсем одна.
Она закрыла лицо руками и зарыдала. Тихо, беззвучно, но её хрупкие плечи сотрясались от сдерживаемых рыданий.
Оксана стояла как громом поражённая. Антон. Её Антон, который всегда говорил, что Кирилл — смысл его жизни, который так гордился сыном... Бросил собственного ребёнка? Это не укладывалось в голове. Хотя, чему она удивлялась? Человек, который двадцать лет обманывал жену, был способен на всё.
Внутри неё боролись два чувства: злорадство и... жалость. Да, именно жалость к этой красивой, обманутой и раздавленной горем девочке, которая сидела сейчас перед ней. Она была не хищницей-разлучницей, а такой же жертвой, как и сама Оксана. Просто её обман был короче и закончился трагичнее.
— Перестаньте плакать, — сказала Оксана неожиданно твёрдо. — Слезами горю не поможешь.
Она принесла стакан воды. Марина послушно выпила.
— Почему вы пришли ко мне? — снова спросила Оксана, когда та немного успокоилась. — Что вы от меня хотите?
— Я хочу справедливости, — подняла на неё заплаканные, но полные решимости глаза Марина. — Он должен признать сына. Он должен платить алименты. Я не прошу для себя, я прошу для Миши. Но мой адвокат говорит, что дело почти безнадёжное. У Антона лучшие юристы, они докажут, что он нищий, как церковная мышь. Вы... вы ведь смогли. Вы выиграли у него суд. Вы поставили его на место. Как? Научите меня! Помогите мне! Вы единственная, кто знает, какой он на самом деле. Вы единственная, кто может мне помочь.
Оксана смотрела на неё и видела себя два года назад — растерянную, униженную, не знающую, что делать. И она поняла, что не может просто так выставить эту девушку за дверь. Это было бы предательством по отношению к самой себе.
— Я не знаю, смогу ли я вам помочь, — медленно произнесла она. — Но я вас выслушаю. Расскажите мне всё. С самого начала.
И Марина начала рассказывать. И чем дольше Оксана слушала, тем яснее понимала, что драма этой девушки — это лишь новое, ещё более страшное действие в той пьесе лжи, которую её бывший муж ставил всю свою жизнь.
Они сидели в маленьком кафе за углом. Оксана заказала для Марины горячий шоколад и пирожное. Девушка выглядела такой измученной и голодной, что у Оксаны сжалось сердце.
— Он нашёл меня в интернете, — начала свой рассказ Марина, согревая озябшие пальцы о горячую чашку. — Я работала моделью, участвовала в конкурсе красоты. Он написал, засыпал комплиментами, цветами. Ухаживал так, как в кино показывают. Говорил, что давно в разводе, что жена оказалась мещанкой, которая не разделяла его высоких стремлений.
Оксана криво усмехнулась. «Мещанка». Как знакомо.
— Он окружил меня заботой. Снял для меня квартиру, дарил дорогие подарки. Я была на седьмом небе от счастья. Мне казалось, я встретила принца. Он был таким умным, таким сильным... Он много рассказывал о своём бизнесе. Говорил, как тяжело ему было начинать, как он всего добился сам, с нуля.
— С нуля? — переспросила Оксана. — Он не говорил, где взял стартовый капитал?
Марина нахмурилась, вспоминая.
— Говорил. Он очень этим гордился. Рассказывал, что его мать, Татьяна Павловна, продала фамильные драгоценности и старинную дачу под Москвой, которую унаследовала от своей тётки. Якобы, она всё вложила в сына, потому что верила в его гениальность.
У Оксаны похолодело внутри. Какая дача? Какие драгоценности? Она знала свою бывшую свекровь как облупленную. Татьяна Павловна была из простой семьи, и единственной её «драгоценностью» была вставная золотая коронка. А единственная недвижимость — та самая квартира, в которой они жили, и которую она так предусмотрительно оставила на себе.
— Он врал, — тихо сказала Оксана. — У его матери никогда не было ни дачи, ни драгоценностей.
Марина широко раскрыла глаза.
— Как? Но он рассказывал так убедительно... Показывал какие-то старые фотографии... Говорил, что его двоюродная сестра, какая-то деревенская простушка, пыталась отсудить эту дачу, но его мама — «настоящая львица» — отстояла наследство для сына.
Двоюродная сестра... В памяти Оксаны что-то шевельнулось. Она вспомнила, как на заре их семейной жизни Татьяна Павловна несколько раз ездила в Саратовскую область, откуда была родом. Возвращалась всегда злая, уставшая, говорила, что навещала «бедную родственницу, дуру набитую». Антон в эти разговоры никогда не вмешивался, делал вид, что ему неинтересно.
— Продолжайте, — попросила Оксана, чувствуя, что нащупала какую-то новую, важную нить в этом клубке лжи.
— А потом... я забеременела, — голос Марины снова задрожал. — Я была так счастлива. Думала, что теперь-то мы точно поженимся, у нас будет настоящая семья. Когда я ему сказала, он... изменился. Его лицо стало злым, чужим. Он сказал, что я всё подстроила, что хочу повесить на него ребёнка и сесть ему на шею. Кричал, что ненавидит детей, что они всё портят. А потом... он просто ушёл. Сказал, что едет в командировку, и больше не вернулся. Через неделю мне позвонил хозяин квартиры и сказал, что аренда больше не оплачена и мне нужно съехать.
Марина снова заплакала.
— Я пыталась связаться с его матерью. Думала, может, она поможет, повлияет на него. Нашла её телефон. Она выслушала меня и сказала... сказала, что такие, как я, рожают только для того, чтобы получить деньги, и что её сын никогда не признает «нагулянного» ребёнка. И повесила трубку.
Теперь всё встало на свои места. Это был их семейный почерк. Ложь, манипуляции, жестокость. Сын и мать действовали как единое целое, уничтожая всех, кто мешал их благополучию. Сначала — Оксану. Теперь — эту несчастную девушку.
— Знаете, что самое обидное? — прошептала Марина. — Я ведь его любила. По-настоящему. Я верила каждому его слову. А он... он просто играл. Для него это всё была игра. А я и мой сын — просто сломанные игрушки.
Оксана взяла её за руку.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Вы не игрушки. Вы — люди. И у вашего сына есть права. И мы заставим его отца с этими правами считаться.
— Мы? — с надеждой посмотрела на неё Марина.
— Мы. Мне кажется, я знаю, с чего нужно начать. Мне нужно найти эту «деревенскую простушку» из Саратовской области. У меня такое чувство, что история с наследством — это ключ ко всему. Ваш Антон и его маменька что-то очень тщательно скрывают. И мы это раскопаем.
В тот вечер, проводив Марину, Оксана позвонила своему адвокату, Анне Викторовне.
— Анна Викторовна, здравствуйте. Это Оксана Орлова... бывшая. У меня к вам дело. Ещё одно. Касается моего бывшего мужа. И, кажется, оно будет поинтереснее предыдущего.
Она чувствовала, как внутри неё снова просыпается тот самый азарт бойца, который помог ей выстоять два года назад. Это было уже не только её дело. Это была борьба за другую женщину, за невинного ребёнка и, возможно, за ещё одну обманутую душу, о существовании которой она только что узнала. Она знала, что Антон и его мать — опасные противники. Но теперь она была не одна. И она была готова идти до конца.
Начать поиски оказалось проще, чем думала Оксана. Она вспомнила фамилию той родственницы — Кузина. Валентина Кузина. Свекровь пару раз упоминала её в своих гневных тирадах. Немного магии социальных сетей, помощь Светы, которая умела находить кого угодно, и через пару дней у Оксаны был адрес и даже номер стационарного телефона.
Она долго не решалась позвонить. Что она скажет незнакомому человеку? «Здравствуйте, я бывшая жена вашего племянника-афериста, который, возможно, вас обокрал?» Звучало дико. Но другого пути не было.
На том конце провода ответил усталый женский голос.
— Алло.
— Здравствуйте. Могу я поговорить с Валентиной Павловной?
— Это я, — в голосе послышалось удивление.
— Валентина Павловна, меня зовут Оксана. Оксана Орлова. Я... я бывшая жена Антона Орлова.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Оксана уже подумала, что женщина повесила трубку.
— Слушаю вас, — наконец произнесла Валентина. Голос её стал холодным и отстранённым.
— Я понимаю, это странный звонок, — быстро заговорила Оксана. — Но мне очень нужно с вами поговорить. Это касается... одной старой истории. С наследством.
Снова молчание. Потом тихий, надтреснутый вздох.
— Приезжайте, — коротко сказала Валентина. — Адрес знаете. Только я не уверена, что вам понравится то, что вы услышите.
Через два дня Оксана была в небольшом, пыльном городке в Саратовской области. Она нашла нужный дом — старенькую, вросшую в землю пятиэтажку на окраине. Дверь ей открыла невысокая, худенькая женщина лет шестидесяти. Её лицо было покрыто сеткой морщин, а в выцветших голубых глазах застыла вековая печаль.
Квартира была бедной, но очень чистой. Старая мебель, выцветшие обои, кипа герани на подоконнике. Пахло лекарствами и увяданием.
— Проходите на кухню, — сказала Валентина. — У меня как раз чайник вскипел.
Они сидели за маленьким столом, покрытым клеёнкой. Оксана рассказала всё: про свою жизнь с Антоном, про его обман, про суд, про Марину и её ребёнка, про выдуманную историю с «фамильными драгоценностями».
Валентина слушала молча, не перебивая. Только её тонкие, иссечённые работой пальцы нервно теребили краешек скатерти. Когда Оксана закончила, она долго молчала, глядя в окно.
— Так, значит, всё-таки не врало моё сердце, — тихо проговорила она, скорее для себя, чем для Оксаны. — Чуяло, что нечисто там всё.
И она рассказала свою историю.
Тётя Катя, их с Татьяной общая тётка, была одинокой и бездетной. Она очень любила обеих племянниц, но Валю, тихую и безответную, жалела больше. Перед смертью она оставила завещание: свою однокомнатную квартиру в Москве она оставляла Валентине. А Татьяне — денежный вклад.
— Танька тогда чуть с ума не сошла от злости, — вспоминала Валентина. — Кричала, что это несправедливо, что я деревенщина и мне московская квартира ни к чему. А потом... приехала мириться. С Антошкой. Ему тогда лет двадцать было, студент. Такой вежливый, обходительный. Сказали, что помогут мне с оформлением, с продажей. Мол, я одна не справлюсь, в Москве жуликов полно.
Оксана слушала, затаив дыхание. Она уже догадывалась, что будет дальше.
— Я поверила, — в глазах Валентины блеснули слёзы. — Родная сестра всё-таки. Подписала им доверенность на ведение дел и продажу квартиры. Они сказали, что так проще будет. Они продали квартиру. А потом... привезли мне деньги. Копейки. Сказали, что квартира была в ужасном состоянии, что цены упали, что риелторы взяли огромную комиссию... Я тогда ничего не поняла. Расписку с меня взяли, что претензий не имею. А через полгода я узнала от общих знакомых, что квартира была продана за огромные по тем временам деньги. Я пыталась звонить Татьяне, но она накричала на меня, сказала, чтобы я не лезла не в своё дело, и бросила трубку.
Она замолчала, сглатывая комок в горле.
— Я была одна, муж умер, сын в армии... Куда мне было судиться? Против них, москвичей? Я так и прожила с этим камнем на душе. Знала, что обманули, но доказать ничего не могла. А они на мои деньги, на слёзы мои, бизнес построили. Вот оно как, значит...
Оксана смотрела на эту сломленную, обманутую женщину, и в её душе кипел гнев. Это было чудовищно. Это было за гранью. Одно дело — обманывать жену или любовницу. Но так поступить с родной, беззащитной сестрой...
— Валентина Павловна, — твёрдо сказала Оксана. — Они не останутся безнаказанными. Я вам обещаю.
— Да что уж теперь, дочка, — махнула рукой Валентина. — Столько лет прошло. Сроки давности все вышли.
— Сроки исковой давности по мошенничеству, может, и вышли, — возразила Оксана, вспоминая слова Анны Викторовны. — Но есть такое понятие, как неосновательное обогащение. И есть ещё кое-что посильнее любого суда. Общественный резонанс. Их бизнес, их репутация — вот их ахиллесова пята. И мы ударим именно туда.
Она достала телефон.
— У вас есть какие-нибудь документы с тех времён? Копия завещания? Мои доверенности?
— Где-то в сундуке лежит папка, — неуверенно ответила Валентина. — Я всё сохранила. На всякий случай.
— Отлично, — кивнула Оксана. — Ищите. А я пока позвоню одному человеку.
Она набрала номер Анны Викторовны.
— Анна Викторовна? Это снова я. У меня появились новые факты. И, кажется, я знаю, как нам выиграть эту войну. Окончательно и бесповоротно.
Уезжая из пыльного городка, Оксана чувствовала себя иначе. Она ехала не просто добиваться алиментов для Марины. Она ехала восстанавливать справедливость. За себя, за Марину с её сыном, и за эту тихую, обманутую женщину, чью жизнь разрушили самые близкие ей люди.
— Вы с ума сошли?! — воскликнула Анна Викторовна, когда Оксана изложила ей свой план. — Шантажировать их? Это подсудное дело!
— Это не шантаж. Это предложение, от которого они не смогут отказаться, — спокойно ответила Оксана. Она сидела в офисе адвоката вместе с Мариной. — Мы не будем требовать денег для себя. Мы потребуем справедливости.
План был дерзким, но простым. Оксана, вооружившись копиями документов, которые нашла Валентина, и её письменными показаниями, собиралась встретиться с Антоном и его матерью.
— У нас нет прямых доказательств мошенничества, которые принял бы суд, — объясняла она. — Слишком много времени прошло. Но у нас есть история. История, которая, если её предать огласке, уничтожит репутацию фирмы «Гарант-Премиум». Представьте себе заголовки в деловой прессе: «Совладелец крупного брокера построил бизнес на деньги, украденные у нищей родственницы». Кто после этого будет доверять им свои страховки? Их партнёры от них отвернутся.
Марина смотрела на Оксану с восхищением. В этой спокойной, элегантной женщине чувствовалась несокрушимая сила.
— Что мы будем требовать? — спросила она.
— Первое: Антон официально признаёт отцовство и оформляет на сына, Михаила, достойные алименты, а также покупает для вас с ребёнком квартиру. Второе: они выплачивают Валентине Павловне полную рыночную стоимость той московской квартиры на сегодняшний день, с учётом инфляции и упущенной выгоды. Третье: они делают это тихо, мирно и без скандалов. В противном случае, эта папка с документами ложится на стол главному редактору самого популярного делового издания в стране. Света уже договорилась.
Анна Викторовна покачала головой.
— Рискованно. Они могут пойти на принцип.
— Не пойдут, — усмехнулась Оксана. — Я их слишком хорошо знаю. Для них деньги и репутация — это божество. Они скорее удавятся, чем допустят такой скандал. Особенно Татьяна Павловна.
Встречу назначили в переговорной комнате в офисе Антона. Он согласился, уверенный, что речь пойдёт об очередных претензиях Марины, и он легко отобьётся с помощью своих юристов.
Когда Антон и Татьяна Павловна вошли в комнату, они замерли на пороге. За столом сидели Анна Викторовна, Марина и... Оксана.
— Что она здесь делает?! — взвизгнула Татьяна Павловна, указывая на Оксану трясущимся пальцем.
— Успокойтесь, Татьяна Павловна, и присаживайтесь, — ледяным тоном сказала Анна Викторовна. — У нас к вам деловой разговор.
Антон, бледный от злости, сел напротив.
— Я не буду ни о чём говорить в её присутствии!
— Будешь, — тихо, но властно сказала Оксана. Она положила на стол пухлую папку. — Потому что этот разговор касается не только твоей бывшей любовницы, но и твоей сестры. Двоюродной. Валентины Кузиной. Помнишь такую?
Лицо Татьяны Павловны стало пепельным. Она вцепилась в ручку кресла. Антон растерянно переводил взгляд с матери на Оксану.
Оксана медленно, методично, не повышая голоса, изложила им суть дела. Она рассказывала историю Валентины, показывала копии документов: завещание, доверенность, расписку на смехотворную сумму.
— ...Таким образом, стартовый капитал вашего процветающего бизнеса, Антон Валерьевич, — это не фамильные драгоценности, а квартира, обманом отнятая у беззащитной родственницы.
Антон молчал, вжав голову в плечи. Он не ожидал такого удара. А вот Татьяна Павловна оправилась от первого шока.
— Это клевета! — прошипела она. — Гнусная ложь! Мы всё сделали по закону! Она сама всё подписала!
— Конечно, подписала, — кивнула Оксана. — Доверчивая душа. Но мы сейчас говорим не о законе, а о совести. И о репутации.
И она изложила их требования.
Когда она закончила, в комнате повисла звенящая тишина.
— Да вы... вы шантажистки! — выдохнул Антон.
— Мы — женщины, которые требуют справедливости, — поправила его Марина, впервые подав голос. — За моего сына. И за женщину, которую вы обокрали.
Татьяна Павловна вскочила. Её глаза метали молнии.
— Ни копейки! Ничего вы не получите! Подавайте в свой суд, пишите в свои газетёнки! Нам плевать!
— Мама, сядь! — вдруг резко сказал Антон. Он смотрел не на женщин, а на папку на столе. Он, в отличие от матери, понимал, чем грозит им этот скандал. Его бизнес, его детище, которое он строил годами, мог рухнуть в один день.
— Ты что, испугался этих...?! — закричала Татьяна Павловна.
— Я сказал, сядь! — рявкнул он на неё. — Хватит! Доигралась!
Он повернулся к Анне Викторовне.
— Ваши условия? — процедил он сквозь зубы.
Переговоры были короткими и жёсткими. Юристы Антона пытались торговаться, но Анна Викторовна была непреклонна. Через два часа соглашение было подписано.
Выходя из офисного центра на залитую солнцем улицу, три женщины остановились.
— Я... я даже не знаю, как вас благодарить, — прошептала Марина, прижимая к себе папку с соглашением.
— Вам не за что меня благодарить, — ответила Оксана. — Просто воспитайте сына хорошим человеком. Чтобы он никогда не был похож на своего отца.
Она посмотрела на небо. Впервые за много лет она чувствовала абсолютное, звенящее умиротворение. Она не просто вернула себе свою жизнь. Она помогла другим. Она разорвала порочный круг лжи и зла, который плели её бывший муж и свекровь. Она победила. Не в суде, не в споре за деньги. Она победила в главной битве — битве за человеческое достоинство.
Прошло ещё полгода. Ателье Оксаны процветало. Она наняла двух помощниц и подумывала о расширении. Её имя стало знаком качества и стиля.
Однажды ей на счёт поступила крупная сумма денег с короткой пометкой: «Спасибо. В. Кузина». Оксана улыбнулась. Значит, они выполнили свои обязательства.
Иногда ей звонила Марина. Она купила уютную двухкомнатную квартиру в новом доме, Мишенька рос здоровым и весёлым мальчиком. Она пошла учиться на дизайнера интерьеров, открыв в себе новый талант. Голос её звучал уверенно и спокойно.
Кирилл, сын Оксаны, часто навещал её. Он повзрослел, стал серьёзнее. Отношения с отцом он свёл к минимуму. «Я не могу уважать человека, который так поступает с близкими», — сказал он однажды. Эти слова были для Оксаны важнее любых денег и побед. Она вырастила достойного сына.
О судьбе Антона и его матери она знала мало. Света говорила, что их бизнес понёс серьёзные убытки, несколько крупных партнёров разорвали с ними контракты. Видимо, слухи всё-таки просочились. Татьяна Павловна, по словам соседей, сильно сдала, почти не выходила из дома. Их маленький эгоистичный мир, построенный на обмане, дал трещину и медленно разрушался изнутри.
Оксана не чувствовала к ним ни ненависти, ни злорадства. Только пустоту. Они стали для неё чужими, фантомами из прошлой, давно закончившейся жизни.
В один из тёплых осенних вечеров, закрыв ателье, она не поехала домой. Она пошла гулять по тому самому парку, где два с половиной года назад случайная встреча со Светой перевернула её мир. Она сидела на скамейке, смотрела на падающие золотые листья и думала о том, какой длинный и трудный путь она прошла. От забитой, неуверенной в себе домохозяйки до успешной, независимой женщины, которая сама строит свою судьбу.
Она поняла главную вещь. Нельзя позволять другим писать сценарий твоей жизни. Даже самым близким. Нужно всегда иметь смелость взять ножницы и отрезать всё гнилое, фальшивое, ненужное. И из оставшегося чистого, прочного полотна сшить себе новую жизнь. Может быть, не идеальную, но свою собственную. Честную. И настоящую.
И улыбнувшись своим мыслям, она встала и пошла домой. Впереди её ждало ещё много работы, много новых платьев и много счастливых дней.