— Милый, я приготовила тебе сюрприз. Тот самый, который ты заслужил.
Эти слова Елена произнесла почти беззвучно, ледяным шёпотом, обращаясь к замочной скважине собственной квартиры. Ключи в руке казались чужими, холодными. В другой руке тяжело оттягивали кожу бумажные пакеты из дорогого гастронома. Оттуда пахло свежестью багета, пряностью базилика и, если принюхаться, тонким ароматом того самого козьего сыра с трюфелем, который Игорь обожал, а Ольга всегда морщила нос, говоря, что пахнет «старым погребом». Какая ирония. Сегодня всё было пропитано иронией. Весь этот маскарад — лишь реквизит для её финальной сцены, для её бенефиса.
Она мельком взглянула на своё отражение в тёмном глазке соседской двери. Кто эта женщина? Спокойное лицо, уголки губ чуть тронуты усталой улыбкой, в глазах — ни тени того ледяного огня, что сжигал её изнутри последние девяносто три дня. Девяносто три дня она была актрисой. Играла роль любящей, ничего не подозревающей жены. Обсуждала с мужем его «тяжёлые дни в офисе», сочувственно кивала Ольге, когда та жаловалась на своего «невнимательного» супруга. А сама, ночами, когда дом затихал, сидела за ноутбуком, как паук, сплетая свою сеть. Собирала доказательства, скриншоты, выписки. Планировала. И вот этот день настал. Двадцать один год со дня их знакомства. Идеальная дата для похорон их брака.
Ключ вошёл в замок и провернулся с до боли знакомым, домашним щелчком. Этот звук больше не приносил чувства безопасности. Он был сигналом к началу. Она вошла в прихожую, намеренно громко, с шуршанием поставив пакеты на пол. Позволила одному из апельсинов выкатиться и лениво проследила за его оранжевым маршрутом до ножки старой тумбы.
— Игорь, я дома! Вернулась пораньше! — её голос, натренированный за три месяца, прозвучал весело, без единой фальшивой ноты.
Ответом ей была тишина. Но не пустая, а напряжённая, наполненная чужим присутствием. Елена глубоко, почти театрально вдохнула воздух прихожей. Её дорогие духи, запах кожи от её сумки и… он. Тонкий, приторный шлейф «Императрицы». Любимый парфюм Ольги. Как же дёшево. Как предсказуемо.
Из спальни, их спальни, донёсся сдавленный шорох, потом торопливый, змеиный шёпот. Они были там. Разумеется, они были там. Её расчёты, основанные на изучении их переписок, оказались верны. Четверг, после обеда. Идеальное время.
Её сердце не пропустило ни одного удара. Оно билось ровно, методично, как метроном, отсчитывающий последние такты жалкой пьесы её мужа. Она не пошла на цыпочках. С какой стати? Это её территория. Она спокойно сняла лодочки, прошла на кухню, щёлкнула кнопкой электрического чайника. Просто чтобы обозначить своё присутствие. Дать им несколько секунд на то, чтобы осознать весь ужас своего положения. Пусть их адреналин ударит в кровь. Пусть страх начнёт свою работу.
И тут она услышала его. Тихий, сдавленный, почти истерический смешок Ольги. Нервное. Елена знала этот смех. Так смеются, когда неловкость ситуации достигает своего пика. Этот звук стал для неё последним гвоздём в крышку гроба их двадцатилетней дружбы.
Она вернулась в прихожую. В руках была бутылка шампанского. Прохладное, тяжёлое стекло приятно холодило ладонь. Реликвия. «Вдова Клико» 1998 года, которую они хранили для «особого случая». Что ж, случай более чем особый. Она медленно пошла по коридору. Мимо фотографий на стенах: вот они с Игорем в Париже, молодые и счастливые; вот она с Ольгой, хохочут до слёз на какой-то вечеринке. Всё это казалось кадрами из чужого фильма.
Дверь в спальню была приоткрыта, из щели на паркет падала ленивая полоска света. Она не стала заглядывать. Она просто толкнула её ладонью.
Дверь распахнулась беззвучно, как занавес в театре. Первую секунду они её не заметили. Игорь, её муж, в распахнутом домашнем халате. И Ольга, её лучшая подруга, пытающаяся прикрыться шёлковой простынёй. На их кровати. В её доме.
Мир не рухнул. Он просто обрёл, наконец, свои истинные, уродливые очертания. Это был не шок. Это было подтверждение.
Они замерли, как испуганные животные в свете фар. Игорь дёрнулся, его лицо вмиг потеряло цвет, стало пергаментным. Ольга… о, на лице Ольги отразилась целая гамма. Сначала — паника, потом — попытка натянуть маску возмущения, и, наконец, — густой, позорный румянец, заливший её шею и плечи.
В повисшей тишине было слышно, как гудит закипевший на кухне чайник. Они ждали. Ждали криков, обвинений, битья посуды. Классики жанра.
Но Елена молчала. Она обвела комнату холодным, оценивающим взглядом. Его рубашка, брошенная на кресло. Её туфли у кровати. Беспорядок, в котором не было страсти, только пошлость и спешка. Она подошла к туалетному столику и с отчётливым, звенящим стуком поставила на стекло бутылку шампанского. Этот звук заставил их обоих вздрогнуть.
— Ну что, не останавливайтесь, — её голос был тихим, но резал воздух, как скальпель. — Я вижу, у вас тут свой праздник. Решила, шампанское будет кстати. Такой повод, понимаешь… нужно отметить.
— Лена… — Игорь наконец обрёл дар речи, но голос его был хриплым и чужим. — Лена, я… это… это совсем не то, что ты подумала.
Елена медленно повернулась к нему. И улыбнулась. От этой улыбки у него, кажется, по спине пробежал холодок.
— Правда? А я, дурочка, вообразила, что застала своего мужа в нашей постели с моей лучшей подругой. Спасибо, что разъяснил. Камень с души, — её голос сочился ледяным сарказмом. — Но это всё лирика. Давайте перейдём к прозе.
Она вернулась к своей сумке, оставленной у входа в комнату. Порылась в ней и достала толстую картонную папку. Её «дело». Небрежным, отработанным жестом она швырнула её на кровать. Папка раскрылась, и на смятое покрывало, прямо к ногам Ольги, посыпались бумаги.
Фотографии. Много фотографий. Вот они в загородном отеле, куда Игорь якобы ездил на «рыбалку». Вот целуются в его машине на парковке у её офиса. Распечатки их переписок из мессенджера, полные пошлых шуточек и планов на будущее, где для Елены места уже не было.
Ольга издала тихий, задушенный стон и закрыла лицо руками. Игорь смотрел на эти листы, и его лицо приобретало сероватый оттенок. Он начал понимать, что это не просто истерика обманутой жены. Это было что-то другое. Что-то гораздо хуже.
— Вы правда считали меня идиоткой? — спросила Елена, её голос оставался таким же ровным. — Думали, я не замечу, как вы воруете мою жизнь по кусочкам? Три месяца, Игорь. Девяносто три дня я смотрела это кино. Ждала, когда вы зарвётесь окончательно.
Она наклонилась и подняла с пола несколько листов. Это были не фотографии. Это были банковские выписки и копии документов.
— А вот это, мой дорогой, вишенка на торте. Твои «непредвиденные расходы». Твои «вложения в рискованный проект». Десятки тысяч. С нашего общего счёта. Я даже знаю, на что они пошли. На первоначальный взнос за ту самую кофейню, о которой ты мне все уши прожужжал. Только вот в бизнес-плане, который я нашла у тебя в почте, партнёром почему-то указана Ольга. Моя идея, кстати. Ты не забыл?
Вот теперь в их глазах плескался уже не стыд. А первобытный, животный ужас. Ужас полного, тотального разоблачения. Крах. Они поняли, что потеряли не просто любовную интрижку. Они теряли всё.
— Так вот, мой сюрприз, — Елена произнесла это почти ласково, как говорят с непослушными детьми. — Спектакль окончен. Мой адвокат ровно час назад подал в суд документы на развод с требованием ареста всех счетов и имущества. В качестве доказательств — всё, что лежит перед вами, и кое-что ещё. А мужу Ольги, кстати, курьер привёз точно такую же очаровательную папочку прямо на его рабочее совещание. Думаю, у него к тебе, дорогая подруга, тоже найдётся пара вопросов.
Она посмотрела на них в последний раз. Два разбитых, уничтоженных человека посреди обломков их маленького, подлого мирка. Они больше не смотрели на неё. Они смотрели на бумаги, рассыпанные по кровати, словно это были змеи.
Елена развернулась. Спина прямая, как струна. Голова высоко поднята. Она вышла из спальни, прошла по коридору, взяла сумку. Она не хлопнула дверью. Зачем лишние эффекты? Она просто прикрыла её за собой. Мягкий щелчок замка прозвучал как финальный аккорд.
На улице её встретил прохладный вечерний воздух. Город зажигал огни. Елена сделала глубокий вдох. Слёз не было. Была звенящая, оглушительная пустота и странное, горькое чувство свободы. Та жизнь, со всеми её фотографиями на стенах, осталась за запертой дверью. А впереди была новая. Неизвестная. Пугающая. И абсолютно, полностью её.