— Ты старая и никому не нужна. Твой мир — это кастрюли и шторы. Я ухожу.
Андрей произнёс это с таким выверенным, театральным трагизмом, что Полина едва удержалась от смешка. Он ждал слёз. Истерики. Обвинений. Он, наверное, даже речь приготовил, как будет её, раздавленную и рыдающую, великодушно утешать своим жалким «прости, так вышло». Но Полина молчала. Она смотрела на его дорогой галстук, на холёные руки, которыми он никогда не чинил даже протекающий кран, на лицо, которое за двадцать лет брака стало до оскомины знакомым, и чувствовала… ничего. Пустоту. Но не ту, что выжигает изнутри, а, наоборот, лёгкую, звенящую. Словно из комнаты вынесли громоздкий и пыльный шкаф, который занимал всё место и вечно мешал дышать.
Его силуэт, застывший в дверном проёме, показался ей вдруг до смешного чужим, будто кадр из плохого сериала. Он ещё постоял, ожидая реакции, потом разочарованно хмыкнул и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок.
И вот тут Полина не выдержала. Она рассмеялась. Тихо сначала, потом всё громче, до слёз, до колик в животе. Старая? Ну, сорок восемь — не восемнадцать, это факт. Но её тело, которое она поддерживала в форме йогой и плаванием, было в куда лучшем состоянии, чем его, отягощённое пивным животиком и одышкой. Никому не нужна? А вот это, пожалуй, самое интересное. Это мы ещё проверим.
Она не стала бить посуду. Не стала звонить подругам, захлёбываясь горем. Вместо этого она подошла к бару, где стояла бутылка коллекционного шампанского, которую Андрей берёг для «особого случая» — кажется, для заключения какой-то своей очередной мега-сделки. Пробка вылетела с оглушительным хлопком, словно салют в честь новоприобретённой свободы. Полина налила себе полный бокал, достала из холодильника сиротливый кусок сыра с плесенью, который муж презирал, и включила ноутбук. Она открыла новый документ и крупными буквами набрала заголовок: «Проект: Реставрация». Первым пунктом шло: «Монетизировать хаос». Вторым: «Продать его коллекцию дурацких солдатиков». Третьим: «Перестать извиняться за то, что занимаешь место».
Полина всегда была гением организации. Она могла спланировать ремонт, переезд, юбилей на сто персон и отпуск для всей семьи одновременно, жонглируя задачами с лёгкостью циркового артиста. Андрей всегда принимал это как должное. Ну, как воздух. Он просто был. А теперь Полина решила, что за этот «воздух» пора бы начать брать деньги.
Она не стала ждать. Прямо с бокалом шампанского в руке позвонила своей самой взбалмошной и состоятельной подруге Свете, которая как раз в третий раз разводилась и переезжала.
— Светик, привет. Слушай, хочешь, я организую твой переезд? От А до Я. Ты просто дашь мне ключи от новой квартиры, а через неделю войдёшь в полностью готовое пространство. С разобранными коробками, подключённой техникой и даже твоими любимыми фиалками на подоконнике.
— Полинка, ты серьёзно? — выдохнула Света. — Я тебе любые деньги заплачу! Я уже неделю не сплю, у меня от вида этих коробок нервный тик! Я сижу посреди этого хаоса и просто реву!
Через час Полина была у неё. Она не стала утешать подругу. Она взяла блокнот и за десять минут набросала чёткий план действий, разбив весь этот армагеддон на простые и понятные этапы. Света смотрела на неё как на божество, сошедшее с небес.
Так родилось её агентство, которое она с иронией назвала «Идеальный порядок». Она не занималась клинингом. Она продавала спокойствие и время. Её клиентами стали люди, у которых были деньги, но совершенно не было сил на бытовую рутину. Полина систематизировала их гардеробы, контролировала ремонты, организовывала переезды целых офисов. Она была не просто исполнитель, а стратег и тактик. Её мозг, годами дремавший на ниве борщей и школьных собраний, заработал на полную мощность. Она снова почувствовала тот азарт, тот драйв, который когда-то сделала её одним из лучших логистов в её прошлой, дозамужней жизни.
А потом появился он. Заказчик, от которого отказались уже три компании. Михаил Вольский, известный на всю страну ресторатор. Человек-ураган, деспот и гений. Ему нужно было в нереальные сроки организовать не просто переезд, а полное обустройство его нового загородного дома и одновременно наладить всю логистику складских помещений для его флагманского ресторана. Задача со звёздочкой. Точнее, со всеми звёздами мишленовского гида.
Их первая встреча была похожа на боксёрский поединок. Он назначил её прямо на объекте — в огромном, гулком, пахнущем бетоном и пылью доме.
— Мне нужен не менеджер, а волшебник, — с порога заявил он, окинув её оценивающим взглядом. Он был высок, энергичен, с пронзительными серыми глазами и привычкой говорить так, будто отдаёт приказы. — Вы, судя по всему, фея домашнего уюта? Шторки там повесить, вазочки расставить?
Полина даже бровью не повела. Она достала из сумки планшет.
— Волшебники бывают только в сказках, Михаил. А я предлагаю вам работающую систему, железные нервы и экономию бюджета минимум на пятнадцать процентов за счёт оптимизации закупок. Ваши, кстати, нервы я тоже сберегу. Но за очень большой гонорар.
Он был невыносим. Он звонил в два часа ночи с вопросом, почему она выбрала именно этот оттенок серого для стен в его кабинете, доказывая, что он «недостаточно брутальный». Он мог устроить скандал из-за фактуры разделочной доски на кухне ресторана. Они спорили до хрипоты. Однажды они полтора часа ругались из-за расположения винного погреба. Он хотел, чтобы тот был под кухней, для пафоса. Полина, вооружившись схемами и расчётами, доказывала ему, что вибрация от кухонного оборудования и близость котельной убьют его коллекцию вин за полгода.
В разгар спора она просто взяла его за руку, положила на стену, за которой гудела котельная, и сказала:
— Чувствуете? Вот это — медленная смерть для вашего «Петрюса» тысяча девятьсот восемьдесят второго года.
Он отдёрнул руку, посмотрел на неё с новым выражением и промолчал. А на следующий день прислал ей сообщение: «Погреб переносим. Вы были правы, чёрт возьми».
Именно в эти моменты, в разгар рабочих баталий, между ними пробегала искра не вражды, а… уважения. Он видел, что её не сломать, не продавить. А она видела за его деспотичными манерами гениального перфекциониста, который так же, как и она, одержим идеей идеального порядка.
Однажды поздно вечером, когда они, оба уставшие и злые после очередного спора со строителями, сидели на пыльных ступенях его будущего дома, он вдруг сказал:
— А вы знаете, Полина, я ведь никогда не встречал женщин с таким системным мышлением. Вы думаете как гроссмейстер. Это… это чертовски сексуально.
Воздух вдруг стал густым. Полина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был самый странный и самый будоражащий комплимент в её жизни. Она хотела отшутиться, но смогла лишь поднять на него глаза. И утонула. Их первый поцелуй был неуклюжим, пахнущим пылью и дешёвым кофе из термоса, и от этого — невероятно настоящим.
Их роман вспыхнул прямо там, посреди строительного хаоса. Это была не тихая гавань, а бушующий шторм. Их отношения были продолжением их работы: такие же стремительные, адреналиновые, полные споров и страстных примирений. Это была жизнь на полной громкости, и Полина с удивлением понимала, что именно этого ей не хватало все эти годы пресного, предсказуемого брака.
Однажды, когда проект был почти завершён, Михаил привёз её в свой, уже почти готовый, ресторан. Он провёл её на кухню, где всё сияло сталью и работало как часы — благодаря её схемам.
— Полин, — сказал он, перекрикивая шум вытяжек. — Я тут подумал… Выходить замуж за меня — это, конечно, скука смертная. Все эти клятвы, кольца. А вот стать моим партнёром? Во всём. В жизни, в бизнесе, в безумных идеях. Слабо? Мы же с тобой идеальная команда.
И для неё это было самым романтичным предложением на свете.
Вместо свадьбы они устроили грандиозную вечеринку в честь открытия ресторана и новоселья одновременно. Весь свет города собрался в их новом доме. Полина была не в свадебном платье. На ней было сногсшибательное шёлковое платье цвета ночного неба, подчёркивающее её постройневшую фигуру. Она не была невестой. Она была хозяйкой вечера, королевой этого праздника. Она стояла на небольшой сцене рядом с Михаилом, который с нескрываемым обожанием смотрел на неё, и благодарила гостей.
И в этот момент в толпе она увидела его. Андрея. Кто-то из старых общих знакомых, видимо, пригласил. Он стоял с бокалом в руке и смотрел на неё. Не верил. Он ожидал увидеть тихий семейный ужин в честь скромной росписи. Может быть, даже надеялся увидеть в её глазах тоску по прошлому. А вместо этого он попал на триумф. На коронацию.
Он смотрел на эту сияющую, уверенную в себе, невероятно красивую женщину и не мог сопоставить её с той «старой и никому не нужной» домохозяйкой, которую он так легко бросил год назад. Он видел, как к ней подходят влиятельные люди, как они с уважением пожимают ей руку, как она смеётся, запрокинув голову, и в этом смехе было столько жизни и силы.
Их взгляды встретились на одно короткое мгновение. Он даже сделал шаг в её сторону, собираясь что-то сказать, выдать какую-нибудь банальность вроде «Рад за тебя». Но Полина лишь чуть заметно, вежливо, почти безразлично кивнула ему — как кивают едва знакомому человеку, чьё имя с трудом вспоминаешь. В её взгляде не было ни ненависти, ни злорадства. Там было то, что ранило сильнее всего — полное, тотальное равнодушие.
А потом она отвернулась и с тёплой улыбкой взяла под руку Михаила. Андрей так и застыл посреди зала, внезапно ощутив себя призраком на этом празднике жизни. Он только что понял. Он не просто потерял жену. Он умудрился проглядеть целую вселенную, которая жила рядом с ним. И теперь эта вселенная принадлежала другому. А он остался со своими кастрюлями и шторами в памяти, навсегда потеряв её. Навсегда.