Книга II: Огонь над Биляром
Возвращение Пурана в Биляр было похоже на явление призрака. Он пробрался в город той же тайной тропой, которой ушел, и был немедленно доставлен к Асфану.
Старик выглядел так, будто постарел на десять лет за несколько дней. Он дрожал от пережитого ужаса, но в его глазах горел огонек выполненного долга.
В тайном кабинете эмира он докладывал о своей миссии. Алмуш и Асфан слушали, не перебивая. Пуран рассказал о хаосе и унынии в хазарском лагере, о том, как его допрашивал хитрый шпион Гюрза, и о том, как старый генерал Булан, взявший власть в свои руки, уцепился за его лживую весть о «партии мира».
— Он поверил? — спросил Алмуш.
— Он хочет верить, повелитель, — ответил Пуран. — Война истощила их. Он ищет способ уйти, сохранив лицо. Он передал сo мной ответ.
Пуран протянул эмиру маленький кожаный мешочек. Внутри был не свиток, а бирка из полированной кости с несколькими руническими знаками.
— Это их предложение, — перевел Асфан, изучив бирку. — Булан предлагает тайную встречу на нейтральной земле, на полпути между городом и их лагерем. Он хочет обсудить условия сдачи города и передачи реликвий. Он ждет нашу делегацию через три дня.
— Он играет с нами, — сказал Алмуш. — Это ловушка. Он хочет выманить из города кого-то из моих лучших людей, чтобы захватить их в заложники.
— Без сомнения, — согласился Асфан. — Но это и наш шанс. Его согласие на переговоры — это уже признание слабости. Это семя сомнения, которое мы бросили, дало всходы. Если мы откажемся, он поймет, что его водят за нос. Мы должны принять его игру.
Решение было рискованным. Отправить послов на встречу, которая почти наверняка была засадой, — значило пожертвовать ими. Но отказ мог привести к тому, что Булан, поняв обман, снова объединит армию и предпримет еще один отчаянный штурм.
Алмуш, прежде чем принять решение, молча встал, отошел в угол комнаты, где лежал его молитвенный коврик, и совершил короткую молитву, прося у Всевышнего мудрости и руководства. Дух ислама, дух порядка и упования на высшую справедливость, давал ему силы в эти минуты принятия невозможных решений.
Он вернулся к столу.
— Мы пошлем делегацию, — сказал он. — Мы покажем им, что не боимся. И что наше слово чего-то стоит.
— Но кого, повелитель? — спросил Асфан. — Это верная смерть.
— Туда пойдет тот, кто уже смотрел смерти в лицо. Тот, чье слово весит не меньше, чем слово генерала. И тот, кто сможет отличить ложь от правды. — Алмуш посмотрел на дверь, за которой ждал его верный посол. — Позовите Юсуфа.
****
Ташбулат, оставленный Айдаром в качестве посланника в стане печенегов, на собственном опыте познавал жестокие законы степной жизни. Он видел, как люди Кури пируют, пропивая и проигрывая в кости несметные сокровища, захваченные в хазарском обозе. Он видел их дикую, необузданную силу. И он видел их слабость.
Печенеги не были единым народом. Это был союз десятков родов, объединенных лишь волей и силой их лидера. И эта сила постоянно подвергалась сомнению.
В один из дней в ставку Кури приехал вождь другого могущественного рода, старый и хмурый воин по имени Кырач. Он был недоволен.
— Ты захватил добычу, Куря, — сказал он на совете старейшин, и его голос был подобен скрежету камней. — Но ты не поделился ею по чести. Ты помогаешь булгарам, нашим старым врагам, и втягиваешь нас в чужую войну! Я говорю от имени своего рода — мы не будем проливать кровь наших воинов за золото булгарского эмира!
Это был открытый вызов. Ташбулат, присутствовавший на совете, видел, как напряглись воины Кури. Он видел, как потемнели глаза молодого хана.
— Ты стар, Кырач, и твой разум ослаб, — ответил Куря, поднимаясь. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое его слово было наполнено ядом. — Ты видишь лишь золото. А я вижу будущее. Хазарский тигр умирает. Булгарский медведь ранен. И когда они сдохнут, эта степь будет принадлежать нам, шакалам! Я не помогаю булгарам. Я использую их, чтобы ослабить нашего главного врага.
— Это твои игры! — рыкнул Кырач. — А мои воины хотят свою долю добычи!
— Тот, кто хочет долю, должен доказать, что достоин ее, — ответил Куря. — Я — хан. И я решаю, как делить. Если ты не согласен — оспорь мое право.
Это был прямой вызов на поединок. Старый Кырач был могучим воином, но он не рискнул бросить вызов молодому и яростному хану. Он лишь злобно сплюнул на землю и увел своих людей.
Ташбулат понял. Власть Кури держалась на волоске. Его союз с булгарами был крайне непрочен. Вечером Куря подозвал его к себе.
— Видишь, булгарин? — сказал он, указывая на шрам, оставшийся от недавнего поединка. — Вот так правим мы. Не словами, а сталью. Передай своему эмиру, что я держу слово. Но моя стая голодна. Если он хочет, чтобы я и дальше грыз хазарские обозы, пусть пришлет мне дары. Золото. И зерно. Много зерна. Иначе мои воины найдут себе другую, более легкую добычу.
Он посмотрел на север, в сторону булгарских земель. И в его взгляде не было дружбы. Лишь холодный, хищный расчет.
****
Айдар стоял один посреди огромной юрты. Перед ним на коврах сидели седые, как степной ковыль, старейшины рода Бурчевичей. Совет вождей. Его жизнь и успех всей его миссии зависели от того, какие слова он сейчас найдет.
Он прошел их испытание. Он победил их чемпиона. И он завоевал право говорить.
— Почтенные отцы, — начал он, и его голос звучал гулко и твердо. — Я пришел к вам не с просьбой. Я пришел с вестью. С вестью о том, что время шакалов на троне каганата подходит к концу.
Он рассказал им все. Он рассказал о последнем из рода Волков, Арслан-беке. О его пути, о его гибели. Он рассказал о разгроме армии Бека под стенами Биляра. Он говорил не как дипломат, а как воин, рассказывающий сагу у костра. Он говорил об их общей истории, об их общем позоре, когда власть захватили торговцы и ростовщики, забывшие законы чести.
Старейшины слушали молча. Их лица были непроницаемы. Когда он закончил и развернул перед ними копию древнего свитка, один из них, самый старый и скептичный, сказал:
— Это все красивые слова, булгарский волк. И красивая бумага. Но ты просишь нас начать братоубийственную войну. Пролить кровь хазар ради твоего эмира. Почему мы должны верить тебе?
Айдар ожидал этого вопроса.
— Вы не должны верить мне, — ответил он. — Вы должны верить своим глазам. Вы видите, как армия возвращается с позором. Вы видите, что Бек слаб. Но главное... вы должны поверить вот этому.
Он не стал показывать им свиток. Он вытащил из-за пазухи то, что передала ему Айбике перед уходом. Маленький, искусно вырезанный из кости ключ.
— Этот ключ был внутри «Глаза Тенгри», — сказал он. — Внутри священного амулета, который носил Арслан-бек.
Он положил ключ на ковер перед старейшинами. Это был его главный козырь.
Старый Арслан-ага наклонился и взял ключ. Он долго рассматривал его, и его лицо изменилось.
— Я видел такой в детстве... — прошептал он. — У моего деда. Это ключ от тайника в родовой усыпальнице каганов...
Но самый скептичный старейшина покачал головой.
— Этого мало, — сказал он. — Свиток можно подделать. Ключ — украсть. Твоих слов и этого недостаточно, чтобы мы подняли свои мечи. Нам нужен знак. Нам нужен символ, который увидят все. — Он посмотрел прямо в глаза Айдару. — Принеси нам сам «Глаз Тенгри». Священный амулет, который был на шее Арслан-бека. Когда мы увидим его, когда мы приложим его к гробнице предков, мы поверим. До тех пор — ты наш пленник.
Айдар замер. Его загнали в угол. Они поставили ему невыполнимое условие. Амулет был за сотни верст, в осажденном Биляре. Его миссия, которая была так близка к успеху, провалилась.