Две стороны магии: смертельный испуг – для строптивой, сказка со щекоткой – для покорной
…Шесть с лишком лет пролетели, словно стайка воробьёв сделала шесть беззаботных кругов вокруг города, даже не подозревая, что внизу разворачивается человеческая драма.
Планета в очередной раз лениво крутанулась вокруг своей оси, и в назначенный час за Марьей явился самодержец всея России Андрей Андреевич собственной персоной.
Святослав с утра отбыл по делам, оставив в воздухе лёгкий флёр недосказанности. Она ещё удивилась: муж, прощаясь, выглядел отчуждённым – даже не поцеловал, а лишь дежурно потрепал по щеке, как маленькую, будто ставя галочку в ежедневнике: «Потрепать по щеке. Выполнено».
Банановые хлебцы – непонятно, но аппетитно
Она не видела Андрея все эти годы и поразилась произошедшей с ним перемене. Он, как всегда, был одет просто и стильно, но выглядел старше, словно годы, проведённые без неё, были тяжеленными. Исчезли краски вечной молодости: щёки потеряли румянец, словно его съела тоска, губы стали бледнее, синие глаза то ли потемнели от грусти, то ли выцвели от ожидания, а в пшеничные его волосы вкрались седые нити – первые вестники той цены, которую требует время.
Но феноменальная красота его при этом никуда не делась, а стала какой-то иконописной, вневременной и чуть печальной.
Он вырос в проёме двери, когда Марья застёгивала плащ, собираясь на прогулку под дождём. Возник, как призрак из прошлого, которое не спешило отпускать.
– Добрый день, Марья Ивановна! – поприветствовал её царь, широко улыбаясь, и голос его прозвучал как аккорд давно не игранного рояля.
– Какая встреча, твоё величество! – ответила она, и сразу всё стало на свои места, будто шестерёнки в сложном механизме наконец-то заработали. – Может, чаю, Андрей Андреевич? Есть смородиновый отвар.
– Не отказался бы, но предпочту завтрак на своей территории. Я слишком долго ждал этой минуты и вдумчиво подготовился к нашей встрече, как сапёр к разминированию.
– И что ты там наготовил? Омлет из восьми яиц? Или картошку со шкварками? – поинтересовалась она, представляя себе царя у плиты в фартуке.
– Перечислить?
– Ага.
– Омлет со сладким картофелем, суфле с брокколи, банановые хлебцы с черникой и голубикой, яблочно-фисташковые оладьи и клюквенный морс. В общем, тебя ждёт ударная доза витаминов, сбалансированная с нужным количеством белков, жиров, углеводов и минералов. Настоящее питательное нападение.
– Банановые хлебцы? И кто их пёк? – заинтересовалась Марья, представляя, как царь лично замешивает тесто.
– Сам. Для тебя. Ну, вернее, приглядывал, как это делает мой повар-бот Барин. Я там больше был в роли моральной поддержки.
Марья глубоко вздохнула, чувствуя, как жалость подкрадывается к её сердцу.
– Ты как-то высох, Андрюшенька.
– Ну так никто не поливал, – удручённо вздохнул он, словно цветок, забытый на подоконнике. – Теперь ты знаешь причину. Спешу тебя обрадовать: зато ты расцвела. Я рад, правда.
Её обдало волной сочувствия к этому потёртому великану, краше которого природа не создавала. Но она сказала ему спокойно и безжалостно, как хирург, делающий надрез:
– Я Свята люблю.
– Знаю, – ответил он каким-то тусклым, мёртвым голосом, будто батарейка в нём – р-раз! – и села.
– Хочу быть с ним.
– Знаю.
– Так что тащи свои хлебцы сюда, я из “Берёз” никуда не двинусь! Здесь мои муж, дом и причал. Моя гавань.
– Я предвидел такой вариант ответа. И подготовил ещё кое-что. Запасной план.
– И что же?
– Сюрприз! – сказал он с лёгкой улыбкой, в которой читалась тень авантюризма.
– Андрей, ну тебя! Разводишь меня, как лохушку. Берёшь на понт! – воскликнула она, подозрительно сузив глаза.
– Просто метнёмся в “Кедры”. Если что, вернёшься обратно. Быстро и безболезненно.
– Точно так же однажды ты метнул меня в подсобку читалки на колченогую кушетку. Научена горьким опытом, – напомнила она, скептически глядя на него.
– Но ведь было феерично! – возразил он, пытаясь вернуть то давнее, чарующее...
Термоядерная ярость мага
Огнев щёлкнул пальцами. Свет погас, словно кто-то выдернул вилку из общемосковской розетки. Когда глаза Марьи привыкли к темноте, она увидела у своих ног широкую шевелящуюся ленту. Присела, всмотрелась. Это струился воздух, весь испещрённый мелкими завихрениями, которые тихо не то шуршали, не то журчали, словно перешёптываясь о чём-то своём. Марья погрузила в них руки. Было щекотно, как от прикосновения тысячи невидимых перьев.
Она переступила с ноги на ногу и, потеряв опору, стремительно полетела вниз. Это было страшно и безысходно! Она поняла: “Мне конец! Андрей прямо сейчас меня аннигилирует. Расщепляет на молекулы. Он меня загасил. Раз не с ним, то ни с кем! Но я не хочу-у умира-а-ать!”– возопило всё её естество.
Остатком воли она закричала: “Я согласна, Андрей!!” – а получилось еле слышно, как будто пропищала придушенная мышь в лапах кота.
Через долю секунды включился свет. Марья стояла на пороге в чёрную бездну, белая как смерть, с вытаращенными от ужаса глазами. Андрей мягко приобнял её и перенёс в “Кедры”, на лужайку перед домом, будто ничего и не произошло.
Тучи на сером небе внезапно свалились в плотный ком и куда-то укатились, забрав с собой дождь, словно испугавшись царского гнева. Выглянуло солнце, и всё кругом засверкало мириадами алмазов, отражённых в дождинках на весенней листве, траве и в чашечках цветов. Природа решила сделать вид, что всё в порядке.
Марья минут десять приходила в себя, пытаясь понять, жива ли она ещё. Андрей повёл её, держа за руку, по мокрым дорожкам, как водят слепых. Они долго молчали. Наконец, она высказалась, хотя голос её всё ещё дрожал:
– Всегда считала тебя воплощением доброты. А сегодня ты показал мне саблезубые клыки. Неужели убил бы? – спросила она, глядя на него с упрёком и страхом.
– Я впал в аффект. Прости. Всё случилось непроизвольно. Магам нельзя терять самоконтроль, иначе они могут разрушить целую галактику, а не то что уничтожить человеческую единицу. Я пришёл в неистовство! – объяснил он, и в его глазах читалось искреннее раскаяние.
Марья остановилась. Ноги её не слушались.
– Объяснись! – сердито потребовала она.
– Хорошо.
Он взмахнул рукой, и орошённые дождём поверхности окрест вмиг высохли, словно и не было ливня. Он подвёл Марью к гамаку между двумя кедрами у спуска к реке и поместил перепуганную спутницу на мягкое ложе. Затем снял с себя рубашку и укрыл её, как заботливая нянька. Сам присел на ближайший пень, приняв вид мудрого лесного отшельника.
– Поспи, сладкая, а я посторожу твой сон. Никто не посмеет тебя потревожить.
– А хлебцы? – пробормотала она, уже почти во сне.
– Поешь, когда проснёшься. Обещаю.
– Обдурил? – это были её последние слова перед тем, как сон сморил её.
– Нет. Ты поспи, – тихо ответил он, глядя на неё с нежностью и лёгкой грустью.
Полный гид по древнему славянскому многомиру
И Марья ухнула в недолгий, но глубокий и приятный сон, как в пухлую облачную перину. Она увидела себя девчонкой в красных резиновых сапожках, бегающей в зарослях высоких папоротников, словно в доисторическом лесу.
Андрей сидел на пригорке и протягивал ей что-то. Она взбежала на горку и глянула: на его ладони была горсть крупной спелой земляники, каждая ягода – как маленькое рубиновое сердце.
– Ешь! – сказал он.
– Но во сне нельзя есть, – возразила она, помня все правила сновидений.
– Тогда вернёмся в явь?
– А сейчас мы где? — огляделась она вокруг.
– Этот мир называется Правь. Он светлый. А есть ещё Навь. Он сложный. А наш, земной, – это Явь.
– Андрюшка, а подробнее? Чой-то захотелось окунуться в праславянскую мифологию. Люди ориентировались на неё тысячелетиями. И жили правильно...
– Тогда иди ко мне, сладость. Садись и слушай. – посадил он её к себе на колено. – Славянский многомир – это тебе не банальные три измерения. Тут целая иерархия реальностей, как матрёшка, но с более интересным наполнением. Представь себе, что мироздание – это многоэтажный коттедж, где каждый этаж имеет свои правила и своих обитателей. Ты ешь ягоды, не робей. Отвечаю, всё будет норм.
Марья положила в рот одну – она была вязкой, как мармелад.
– Явь – это наш родной «первый этаж», – глаголил меж тем Андрей. – Это мир плотной материи, где мы все и обитаем. Тут всё просто: поел борща с зелёным луком – получил удовольствие. Не оплатил коммунальные – остался без света. Это мир причинно-следственных связей, который можно пощупать, обнюхать, облизать и обо что-то удариться. Главные его характеристики – плотность, временные рамки («опоздал на работу – получи выговор») и законы физики, которые периодически всё же нарушаются, но об этом лучше помолчу.
Марья хмыкнула и поцеловала Андрея в бороду.
– Навь – это подвал нашего коттеджа, – ободрённый, продолжил Огнев. – Ну или чердак. В общем, задний двор. Мир тонких материй, астрал, обитель душ, духов, предков и всякой нечести, которая не спит по ночам. Если Явь – это сцена, то Навь – это всё, что происходит за кулисами, в гримёрках и в подсобках. Сюда попадают во сне, в трансе или после особо удачного медитативного практикума под рюмашку чего-то крепкого. Это мир образов, эмоций, страхов и желаний. Тут нет привычных законов физики, зато есть закон «чего испугался, то и привидится».
Марья придвинулась к Андрею вплотную и прижалась.
– Правь – «пентхаус» или «управляющая компания» коттеджа. Высший мир, обитель светлых божеств, законов мироздания и высшей справедливости. Это этаж, куда пускают только по пропуску, полученному за хорошее поведение в Яви. Отсюда боги наблюдают за нами, иногда вмешиваются. Например, могут «даровать герою силушку богатырскую!», а чаще прикрывают ладонями лицо и ждут, когда же мы, наконец, поумнеем. Это мир чистых идей, архетипов и божественных планов. Сюда стремится попасть каждая уважающая себя душа.
Марья намазала земляничиной нос Андрею и засмеялась, а потом устыдилась и вытерла пятно лопухом. А он и ухом не повёл:
– Теперь Славь. Это «заповедник» или «национальный парк» коттеджа. Мир добрых предков, просветлённых душ и героев, которые заслужили вечный бескорыстный кайф. Этакий курорт, где всё красиво, светло и никто никуда не торопится. Обитель душ, достигших гармонии и ставших частью природы богов. Если Правь – это управляющая компания, то Славь – это её золотой фонд, совет директоров, который уже не работает, но получает дивиденды и даёт мудрые советы.
А Марье уже хотелось баловаться. Она соскочила с колена Андрея, сорвала цветок и стала вдевать ему в волосы, а когда не получилось, пристроила за ухо.
– Ирий, или Вырий – благоухающий сад на территории коттеджа. Райский сад, место вечной весны, куда улетают зимой птицы и уходят души праведников. Этакий “всёвключено курорт” с молочными реками и кисельными берегами. Место, где растёт Мировое Древо, соединяющее все миры. Это главный поставщик хорошего настроения и вдохновения для всех остальных этажей.
Марья перестала шалить и спросила:
– Так мы живём в стволе?
– Да, получается так. Древо прорастает через все эти миры. Крона обращена в Правь и Славь (боги и предки). Ствол тянется через Явь (наш мир). Корни уходят в Навь (нижний мир, подземелье).
– И по этому Древу можно путешествовать!
– Ну да… В старые время шаманы и волхвы, например, этим успешно промышляли: получали знания свыше – от богов и советы снизу – от предков.
Марья улыбнулась Андрею нежно-нежно и обвила его шею руками, ставшими легче лебяжьего пуха:
– Какой весёлый и стройный многомир был у наших пращуров! Целый многоуровневый космический конструктор, в котором наши предки чувствовали себя как рыба в воде. А мы тут надолго? Нас не попрут?
– Мы в месте, где никто никого не "прёт". Я создал сюда проход на короткое время. Чтобы ты успела намазать мне нос ягодой и слизнуть сок.
– А давай вернёмся в Явь, – решительно сказала она, – а то ягоды уж больно соблазнительны, а есть нельзя! Обидно.
Она пробудилась, вытянула ноги и застонала от приятной тяжести в мышцах. Андрей всё тем же истуканом сидел на пне и смотрел вдаль, словно вёл невидимые переговоры с горизонтом. Не поворачивая головы, молвил:
– Иди ко мне, сладкая.
Марья закопошилась и, сгруппировавшись, спрыгнула с ложа, как акробат с трапеции. Подошла к Андрею, отдала ему рубаху. Он оделся и притянул её к себе. Спросил, скользнув по ней взглядом:
– Ты как?
– Более-менее. Как выживший после падения с пожарной каланчи, – ответила она с лёгкой улыбкой. Он усадил её к себе на колени, обнял, словно медведь свою добычу, но только очень нежно.
– Я не хотел причинить тебе боль, солнышко. Простишь ли ты меня за попытку тебя дематериализовать? Это было некрасиво с моей стороны.
– Сама виновата. Попёрла мелкая против верзилы. Надо было сразу сдаться, – тяжко вздохнула она, играя пуговицей на его рубашке.
– Я расстроился, когда ты стала меня прогонять. Ведь ждал этого дня долгие шесть с половиной лет. Считал каждые сутки. Медленно сходил с ума, но держался, потому что знал: час икс наступит. Что-то нервы у меня стали ни к чёрту. Мне сейчас плохо, Марь. Не могу сосредоточиться. Не имею права удерживать тебя возле себя силой. Можешь уйти, дорога открыта, – сказал он, и в его голосе звучала искренняя боль.
Она сложила руки на коленях и замерла, словно превратилась в статую. Тихо сказала:
– А знаешь, как мне было больно, когда ты целых полгода на выходных пропадал!
Она говорила размеренно и монотонно, без интонационных красок, чтобы не выдать невыносимую боль, которую хранила все эти годы.
– Душа отказывалась верить! Я отпихивала эту догадку, но она лезла мне в глаза, в нос, в уши и кричала: “Дура, дура ты, он тебя бросил!” Но я из последних сил крепилась. Ждала, что произойдёт чудо и выяснится уважительная причина твоих регулярных отлучек.
Марья задрожала. Огладила юбку, повела плечами и завершила выступление:
– Ты блудил в общей сложности ровно сорок девять дней. Я ведь тоже тогда подружилась с календарём. От помутнения рассудка меня спас Антоний. Измена мужчины, которого я считала идеальным, убила меня наповал. Но, по воле Бога, мы после того кошмара прожили с тобой голубками больше шести лет и память о плохом закрылась. А теперь разблокировалась. Я сорвалась, потому что ужасная дура. Достала из сундуков историческую обиду, чтобы потыкать в тебя горящим поленом. Полагаю, банановые хлебцы отменяются? – спросила она, пытаясь шутить сквозь слёзы.
Он встрепенулся, словно его ударили метёлкой:
– Ещё чего! Я не все ещё деликатесы перечислил. Нас ждёт уже не завтрак, а полноценный обед! Погнали! – воскликнул он, подхватывая её на руки и кружа.
Трудоёмкое налаживание моста
И Андрей Андреевич забыл обо всём на свете. Он был счастлив, как поросёнок, откопавший трюфель под дубом.
Они сидели за богато сервированным столом под тенистой цветущей вишней и мирно жевали. Он встал, чтобы нарвать ей одуванчиков, и упал в траву, как подкошенный, задыхаясь от смеха. Долго лежал, катался, сидел, словно подзаряжался от матери-земли. Объяснил Марье:
– Меня переполняет ликование. Радость сорвала все тумблеры.
Когда они наелись, он робко спросил, как школьник, признающийся в первой любви:
– Почему ты всё-таки осталась со мной? Сжалилась?
– Сама не знаю. Просто поняла: так надо! – ответила она, пожимая плечами.
– Правильно поняла. Мне был бы трындец. Я же сочувствую тебе, Марьюшка. Каждый твой переход из рук в руки – это удар по психике. Как только ты прорастаешь в мужчину, тебя из него с корешками выдирают, – сказал он с грустью в голосе.
Она обняла его могучие плечи, словно пытаясь удержать всё его величие.
– Вот теперь я слышу слова не мальчика, а мужчины, истинно духовного, который думает о ближней больше, чем о себе. А я вела себя как последняя эгоистка. Верещала только о своих обидках, а не о твоих бедках. А давай, Андрюш, отойдём от мучительной темы выяснения отношений. Предлагаю игру. Я буду журналисткой, которая берёт у тебя интервью. Только чур отвечать прямо, а не уклончиво! Согласен? – предложила она, подмигнув.
– Охотно! – улыбнулся он, готовый к любым её капризам.
– Итак, твоё величество, уже не первый век я слышу, что большая часть мужчин России стремится подражать тебе в плане стиля и моды. При этом не замечено, чтобы у тебя был личный стилист и модельер. Ты сам придумываешь себе образы или компилируешь из прошлого?
– Ни то и ни это. Беру что под руку попало и надеваю. Случайность – вот мой главный стилист, – ответил он с усмешкой.
– Браво, маэстро. У тебя есть любимая игра?
– Уточни вопрос! – насторожился он, чувствуя подвох.
– Тебя вроде заслали на эту планету и подрядили вместе с Романовым заняться проектом по установлению нового мироустройства. А чтобы вы не заскучали, вам подбросили игру "Добудь Марью". Это так? – спросила она с ехидной улыбкой.
Андрей уголком красивых резных губ усмехнулся. Прикрыл глаза, словно вспоминая что-то.
– Можно пригласить тебя на танец, государыня? – спросил он, протягивая руку.
– Да! – ответила она, чувствуя, как сердце замирает в предвкушении. Танцы – это была её родная стихия.
Двигательная активность как способ подняться над обидами
Андрей лениво шевельнул кистью ладони, пробежался пальцами по невидимой клавиатуре, и полились звуки дивной мелодии, которая словно рождалась из самого воздуха. Подал руку Марье и рывком притянул её к себе, податливую и обтекающую, как ручей среди лесных урочищ. И у неё тут же заиграли-запереливались фиалковые её глаза, выдавая дикий восторг.
Андрей танцевал неподражаемо. Смотреть на то, как он ведёт даму в такт ритму, было праздником для очей. Зрители всегда замирали на месте, чтобы впитать в себя это шедевральное зрелище. Каждое его движение было наполнено грацией и силой.
А с Марьей он танцевал ещё и вдохновенно, с максимумом фантазии, зная, что она синхронно повторит любое его движение, даже самое замысловатое. Его ленивая, небрежная грация сводила с ума. Взгляд его лучистых синих глаз проникал в самое сердце партнёрши, и уже ничем эту огнистость оттуда нельзя было вытравить.
Марья плыла в его руках, как по волнам, скользила, как по льду, ловко перебирая своими античными, ладными ногами. Она так была поглощена красотой танцевальной акробатики, что не заметила, как всё кругом изменилось.
Андрей, крепко держа Марью в объятьях, штопором ввинтился в пространство, и пара оказалась на почти отвесной, зеркально отсвечивающей площадке. Вдруг она стала медленно подниматься дыбом, пока не превратилась в вертикаль. Они стояли на ребре этой стены, и ветер трепал их шевелюры, словно флаги.
Внизу, сколько хватало глаз, расстилалась нежно-сиреневая гладь не пойми чего. Она напоминала одновременно и текучую лаву, и застывшую стекломассу, которая внезапно то покрывалась воронками, то растекалась прозрачными ручейками. Это было одновременно страшно и красиво.
Андрей покрепче прижал к себе Марью и прыгнул в эту субстанцию. Марья от страха завизжала, а Огнев рассмеялся. Для него это была всего лишь детская забава.
Избушка как точка пересечения интересов
Упав в это не пойми что, они тут же оказались в старинной тесной избушке с печью и полатями. В красном куту перед иконостасом теплились лампадки. На стенах, на гвоздочках были развешаны полотенца с вышитыми петухами, связки лука и чеснока, банные веники. На столе стояли кувшин, залепленный хлебным мякишем, две расписные глиняные расписные кружки, блюдо с варёными яйцами и горкой лесных орехов. Пахло опарой, свежеиспечённой сдобой, яблоками и сухими травами. Было тихо. На стене тикали старинные настенные часы с кукушкой.
– Садись, родимая, отдохни с устатку, – ласково предложил ей Андрей. – Отныне это будет наше с тобой жилище. Если захочешь, то до скончания веков.
Марья улыбнулась.
– Андрей, что это было за сиреневое не пойми что?
– Это мир абсолютной гармонии. Я бы даже сказал, гармонизации. Он нас прочитал и нашёл самые сближающие нас маркеры. Создал эту избушечку и поселил нас сюда. И мы пробудем здесь столько, сколько захотим.
– Сказочно!
– Согласен, метафизично. Но одновременно и очень реально. Давай угостимся.
– А кто приготовил поесть?
– Подсознание послало определённые сигналы – мыслеобразы, картины. Бессознательное нашло исполнителей, и – вуаля!
– А кто эти исполнители?
– Добрые, ласковые и услужливые духи.
Андрей подошёл к печи, открыл заслонку. Пробасил:
– Да тут наготовлено на целое застолье. Сдаётся мне, хозяева прочитали только тебя, а я так, сбоку припёка…
Марья засмеялась и бросилась щекотать великана. На удивление он взвизгнул и бросился наутёк.
– Блин, походу все мужики боятся щекотки! – закричала она. – Ну так я тебя щас вусмерть защипаю, Огнюшкин! Держись!
Он ногой выбил дверь и рванул куда-то в дремучий лес, плотным частоколом окружавший скособоченную избушку. Марья ломанулась за ним. Он запрыгнул на какое-то развесистое дерево и спрятался в его густой кроне. Марья снизу погрозила бегуну кулаком и вернулась в избушку, чтобы проверить содержимое печи. Там в керамических горшках вкусно пахли каша и щи, а на противне – кулебяка с грибами, капустой, рыбой, яйцами и гречей. А в кувшине на столе ждала свежайшая простокваша с толстым слоем сметаны наверху.
Марья доедала второй кусок кулебяки, когда Огнев боязливо заглянул в избёнку. Вправил петли выбитой из пазов двери, вошёл.
– Ай-я-яй, царь всея Руси оказался трусишкой! Вот я тебе ещё мышку за пазуху запущу, посмотрим на твою реакцию.
– Будешь ещё щекотать?
– Неа. Иди сюда, Огнюшечкин, тут такая простокваша – пальчики оближешь! Я тебе половину оставила. Пойду поищу ягод в лесу.
– Вместе пойдём.
Марья усадила его за стол и велела подкрепиться, сказав, что он страшно исхудал, а она не собирается жить с кощеем бессмертным, и заставила его съесть здоровенную кулебяку и допить кисломолочку.
А затем они пошли бродить по лесу, красивее которого не видели даже во снах. Ярусы его блистали всеми оттенками зелёного – от изумрудного, малахитового, нефритового, мшистого, чайного, мятного до пастельно-салатового, весенне-клейкого, морской волны и даже цвета влюблённой жабы.
Они всласть навалялись на мягчайших цветочных коврах, причём Марья таки улучила момент и защекотала Андрея так, что он еле выжил.
Потом бродили по бархатным мхам, перескакивали через прозрачные речушки, болтали ногами в крошечных озерцах с нагретой за день водой. И разговаривали, разговаривали…
Легкокрылое счастье
Вечером, по щелчку Андрея, они вернулись в “Кедры”. Марья еле двигала ногами. Он снял с неё платье, очистил его от репьёв, провёл ладонями по её исцарапанным ногам и все полученные в лесу ранки мигом затянулись. Затем отнёс её, полусонную, сперва в душ, затем в спальню. Вскоре улёгся рядом сам и стал безотрывно на неё смотреть, сдерживая дыхание.
Марья сонно улыбнулась:
– Ура, кажется, ко мне не будут приставать!
Он ухмыльнулся и стал поглаживать её мокрые кудряшки.
– Весь день мучился, так хотел к тебе пристать. Но боялся спугнуть своё легкокрылое счастье.
– Ты никогда не был нахальным. Вечная воплощённая деликатность.
Она вдруг резво вскочила и бросилась наутёк, так что пятки засверкали. Андрей поймал её на пороге, поднял за подмышки и, тесно прижав к себе, принялся целовать. Между делом шепнул ей на ушко:
– Как же я благодарен Богу за то, что Он вернул мне тебя, солнцем поцелованную. Я выстрадал это счастье! А большего мне и не надо, лишь бы ты была рядом!
Продолжение следует.
Подпишись – и что-то сдвинется.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская