Глава 13. План, который не сработал. Мгновения, которые решили всё.
Таня, разгорячённая собственным рассказом и вниманием подруг, продолжала, понизив голос до заговорщицкого шёпота, от которого по коже Светы бежали мурашки. Казалось, сейчас она поделится самой главной тайной мироздания.
— Оказывается, этот Аслан, — Таня произнесла имя с особой интонацией, словно это был не студент, а персонаж остросюжетного романа, — всё до мелочей продумал. Он знал, что у этой девушки последний экзамен, и был на все сто процентов уверен, что она вернётся в комнату за вещами. Он ведь, наверное, следил за ней, представляешь? — Таня содрогнулась от одновременного ужаса и восхищения. — Он договорился со своим старшим братом, они ждали в машине, как говорится, на боевом посту, недалеко от общежития, причём машину специально поставили в таком месте, чтобы её не сразу заметили, но чтобы иметь хороший обзор на выход.
Света слушала, и её мир сузился до этого голоса, до этих страшных, невероятных подробностей. Она не дышала.
— Их план был, в общем-то, простой и жуткий, — продолжала Татьяна. — Как только она выйдет с сумкой, они должны были быстренько подъехать, буквально затянуть её в салон — брат, наверное, должен был это сделать, он у них, говорят, здоровенный — и сразу же, не останавливаясь, унестись в ночь. В горы. В Чечню. В свой родной дом. Там, по его разумению, — Таня сделала многозначительную паузу, — она должна была «остыть», познакомиться с семьёй, проникнуться уважением к их обычаям и… ну, ты понимаешь, согласиться на брак. Наверное, он думал, что она будет счастлива, что он такой страстный и решительный.
Свете стало физически дурно. Она непроизвольно схватилась за холодный подоконник, чтобы не упасть. Перед глазами вставали жуткие, сюрреалистичные картины: тёмный салон автомобиля, чужие грубые руки, хватающие её, её собственный крик, подавленный ладонью, стремительная, ужасающая дорога в неизвестность, в полную потерю себя.
— И знаешь, что самое ироничное? — Таня уже не могла остановиться, её распалял ужас в глазах слушательниц. — Они прождали несколько часов! Представляешь? Сидели в холодной машине, мёрзли, нервничали. Он, наверное, с каждой минутой терял уверенность, злился, а брат его, я уверена, уже матерился последними словами. А она… а эта девушка… — Таня закатила глаза к потолку, — она просто уехала домой прямо с экзамена, даже не зайдя в общежитие! Не удосужилась! Её какое-то случайное, мимолётное решение — поехать сразу — спасло её от участи, которой она, наверное, боялась больше всего на свете. Вот так вот. Судьба.
Для Тани и её подруг это была концовка истории, точка, после которой можно было ахнуть, посмеяться и пойти пить чай. Для Светы это было начало нового, страшного осознания. Она стояла, парализованная, и понимала, что каждое её маленькое, сиюминутное решение в тот день — не зайти попрощаться с Катей, не проверить, выключен ли свет, не оставить записку — было на самом деле шагом по минному полю. И она чисто случайно, слепо, интуитивно прошла его, не подорвавшись. Её спас не расчет, а простое, бытовое «не хочу, не буду». И это было самое страшное — осознание хрупкости своей свободы, которая висела на волоске от чужого, безумного и такого реального плана.
Глава 14. Жертвоприношение по правилам.
История, которую Таня воспринимала как пикантную сплетню, на самом деле имела гораздо более мрачное и далеко идущее продолжение. И оно разворачивалось в те самые дни, пока Света наслаждалась тишиной родного дома.
Брат Аслана, Руслан, человек суровый, прагматичный и не привыкший, чтобы его время тратили впустую, был не просто раздосадован. Он был в ярости. Несколько часов, проведённых в холоде впустую, ожидание, которое закончилось ничем, — всё это он воспринял как личное оскорбление и глупость младшего брата, который «возомнил себя невесть кем». Молчаливая, напряжённая дорога обратно в их село была наполнена таким ледяным презрением со стороны Руслана.
Но самое страшное ждало его дома. Руслан, не откладывая в долгий ящик, рассказал обо всём родителям. Не смягчая, не пытаясь найти оправдание — сухо, жёстко, с осуждением. Разразился скандал, сравнимый по силе с горным обвалом. Для его отца, человека старой закалки, глубоко уважаемого в тейпе, новость о том, что его сын, его кровь, задумал жениться на русской — и не просто посвататься, а украсть её, да ещё и неудачно, опозорившись перед всеми, — была сокрушительным ударом. Это было неслыханно! Это был вызов всем устоям, всем правилам, по которым они жили веками. Это был позор на весь род.
Мать Аслана плакала не от жалости к нему, а от стыда и унижения. Её сын, на которого возлагали такие надежды, предпочёл чужую, «неверную» девушку чеченке, нарушил все границы. Родители были в бешенстве. Их гнев был холодным, праведным и неумолимым. Они видели в поступке сына не романтический порыв, а слабость, предательство, угрозу для всей семьи.
Решение было принято быстро и бесповоротно. Чтобы разом прекратить все эти «глупости», «образумить» Аслана, вернуть его в лоно семьи и смыть пятно позора, они поступили так, как диктовали обычаи. Они в срочном порядке, за несколько дней, нашли ему невесту. Заину. Девушку из их же тейпа, из хорошей, уважаемой семьи, тихую, богобоязненную, знающую свои обязанности. Свадьбу сыграли быстро, почти что тайком, без обычного шумного веселья, словно отрабатывали неприятную, но необходимую повинность.
Аслан, всё ещё находившийся под впечатлением от собственного провала, оглушённый гневом семьи и давлением непреложных правил, не сопротивлялся. Он был сломлен. Его мечта о Свете, о той другой, свободной жизни, разбилась в прах, похоронив под своими обломками его волю. Он шёл под венец с Заиной не как жених, а как наказанный ребёнок, как преступник, искупающий вину. Его брак с самого первого дня был не началом новой жизни, а её концом — приговором, вынесенным ему за дерзость мечтать о чём-то большем, чем ему было предначертано. Это была не свадьба. Это было жертвоприношение на алтарь традиций.